Мой ангел

Это был обычный день для Лихта и Хайда. После последних событий желание убить друг друга пропало из их сердец, но сказать, что они стали друзьями или поладили было нельзя. Они просто больше не ненавидели друг друга. Лихт сидел в гостиной, на диване и читал какой-то журнал. Где в это время был его слуга, пианист не ведал. Да и не сказать, что это было ему сильно интересно. Вдруг чьи-то руки сзади обхватили шею пианиста. От шока и неожиданности тот вздрогнул и выронил свой журнал. По рукавам белой рубашки и светлым волосам, которые можно было увидеть боковым зрением, Лихт сразу догадался, что его сервамп посмел тревожить его, дак ещё и обнимает. -Чего тебе надо? Что ты творишь?! -Лихт, мне нужна твоя помощь… Вампир ещё крепче обнял своего хозяина, опустив голову ему на плечо. -Что за помощь, дрянной ёж? -Сначала пообещай, что сделаешь! Обещай, что точно поможешь мне! -Чёрт с тобой, обещаю! Говори уже. Вампир приподнял голову, уперевшись подбородком в плечо хозяина. Ослаблять свои объятья он даже не думал. Впрочем, Лихта это ни капли не смущало. -Ну говори, я же пообещал уже. Лицо вампира немного покраснело, но из-за их позы пианист никак не мог увидеть этого. -Мне уже намного больше ста лет, но я ещё ни разу не целовался. Помоги мне, забери мой первый раз. -Забрать твой первый раз? Ха, ты что, девственница? Вампир покраснел ещё сильнее и голос его от волнения еле заметно подрагивал. -Да. И, если можно… В этот момент в сердце Лихта резко и неожиданно пробудилась привязанность и ещё какое-то неясное, но тёплое чувство по отношению к своему слуге. -Хорошо, я же обещал. Прости, если обидел тебя своими словами. -Правда?! Хайд был удивлён, ведь его жестокому хозяину вовсе не свойственно такое поведение. Да что уж там говорить! Какого чёрта сам Хайд себя так ведёт?! Такая просьба, такое хорошее отношение, смущение. С парнями явно было что-то не то. -Правда. Иди сюда, сегодня разрешаю тебе посидеть у меня на коленях. Как-никак твой первый раз забираю. Почему-то пианист почувствовал радость. И радость эту ему доставляет когда-то ненавистный ему ёж. Хайд выпустил хозяина из объятий, обошёл диван и остановился перед Тодороки. По не понятным ему причинам он был смущён и тщетно пытался найти причину не свойственной ему эмоции. Наконец вампир поставил одно колено на диван рядом с хозяином. Тот в свою очередь, не выдержал, и, схватив слугу за запястье, потянул на себя и усадил Хайда себе на колени лицом к лицу. -Так что ты хочешь, Хайд, секс или просто поцелуй? -И то, и то. Когда мягкий голос хозяина так нежно произносил его имя, вампир просто таял. Раньше Лихт очень редко называл его по имени. Нельзя назвать точную причину такого странного поведения парней. Всегда оба испытывали тёплые чувства друг к другу, но, надев маски ненависти и вражды, умело это скрывали. Что заставило их сбросить эти маски, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Лихт положил свои мягкие, прохладные ладони на щёки Хайда. Для него самого было загадкой, почему он дал чувствам, которые хранил как зеницу Ока, глубоко в себе, выбраться. Но, кажется, с его слугой происходило тоже самое. Была-небыла! Лихт чуть наклонил голову и притянул лицо вампира к своему. Он слегка чмокнул его, просто сопрекосаясь губами. Далее пианист очень мягко, еле касаясь, провёл языком по губам своего слуги, делая их влажными. В следующий момент губы Лихта впились в нижнюю губу Хайда, начав то всасывать, то покусывать её. Вампир быстро втянулся и начал делать то же самое с верхней губой хозяина. После нескольких десятков секунд поцелуя, Тодороки обеими руками обнимал сервампа за шею, но решил закончить поцелуй и начал отстраняться. Тут-то в вампире и проснулся его грех – жадность. Он резко укусил хозяина за губу, да с такой силой, что у пианиста выступила кровь. Он ещё плотнее сжал руки, крепче обнимая Лихта, начал сжимать пальцы на одежде пианиста. Брюнету ничего не оставалось, как ответить на напор Жадности, ведь тот никак не собирался отпускать его. Когда же после довольно долгого поцелуя, молодые люди отстранились от губ друг друга, натягивая между ними тонкую нить слюны, Тодороки одной рукой резко схватил вампира за запястье; второй быстро стянул и отбросил его чёрный шарф, отодвинул его одежду, оголяя шею и часть плеча. Особо не церемонясь Лихт укусил вампира за шею, оставляя закус. И пусть след быстро пропал, Тодороки успел насладиться отметкой на шее своего слуги. -Чего это ты делаешь, ангелочек? -Ты чуть ли ни каждый день кусаешь мою шею. -Я же вампир! -А я твой хозяин и это значит, что ты должен делать всё, что бы я ни приказал! С этими словами Лихт начал расстёгивать рубашку Хайда. Причём не трепетно и нежно, а весьма быстро и дерзко, так, что пара пуговиц даже отпала и покатилась по полу. Оставив своего слугу по пояс голым, Лихт начал властно кусать, целовать тело Хайда, стараясь оставить на нём как можно больше меток. В один момент брюнет остановился, посмотрел в глаза своему слуге. Во взгляде обоих читались откровенное желание и пошлость. Оба понимали, что не должны это делать, что их отношения после этого поменяются, но они уже не могли остановиться. Вампир запустил свои тонкие длинные пальцы в шелковистые тёмные волосы с белой прядью, которая уже давно так нравилась ему. В это время его хозяин уже прикусывал его за соски, одновременно пришлёпывая по ним языком. -Агхх, Лихт… Пианист оторвался от вампирских сосков, поднял голову, после чего медленно прошёлся по шее своего слуги языком с окончанием в виде прикусывания мочки уха. -Это было только начало. Ты – мой слуга, так что слушайся. Иначе я буду очень груб. Эти слова, сказанные шёпотом прямо на ухо Хайду взбудоражили его, вызвали волну мурашек по всему телу. -Слезай с меня. Хайд послушно, хоть и разочароно слез с колен хозяина, который усадил вампира рядом с собой на диване. Когда Лихт начал расстёгивать ширинку своих брюк, снимать их, в глазах вампира снова вспыхнули жадность и желание. Брюнет снял штаны и толстовку, оставшись голым. В это момент вампир впервые мог полностью разглядеть это сексуальное подтянутое тело. Он понимал, что и это тело, и его хозяин, полностью принадлежат ему, но он просто захлёбывался в желании пометить его, чтоб больше ни одно живое существо не смело даже смотреть в сторону его Лихта. Пока вампир пускал слюни не в силах оторвать глаз от тела брюнета, тот немного грубо схватил светлые волосы и, держась за них, опустил голову слуги прямо к своему члену. -Я хочу, чтобы ты сделал это. Хорошо поработаешь ротиком – и я, так уж и быть, буду нежен на первый раз. Лихт улыбался. Но эта улыбка была не такой, как раньше: в ней не было ни капли призрения или насмешки, скорее в ней читались любовь, похоть, нежность. Не сказать, что Хайду сильно хотелось делать это, но Лихт приказывает это только ему. Лихт только его и только Хайду положено делать минет этому человеку. Блондин проводит языком от самого основания до головки, собстеннечески изучая член партнёра. В этот момент его берёт гордость, ведь теперь сам ангел принадлежит ему, только ему. За этими мыслями сервамп и не заметил, как уже сосал как пылесос. Ему даже начало нравиться. Ещё бы, ведь ангел теперь его. Рука Лихта всё время гладила двухцветную чёлку. Наконец прозвучала фраза: -Молодец, теперь ложись. Похвала со стороны хозяина – большая редкость для сервампа. Ясное дело, его это очень порадовало. Но ещё больше вампир был рад тому, что больше не надо оскорблять и притворяться, что он ненавидит человека, которого успел полюбить. Хайд лёг на спину, на диван. Лихт сидел у его ног и стягивал с него остатки одежды. Сбылись те мечты обоих парней, от которых они всеми силами пытались избавиться. Оба были в состоянии близком к эйфории. Наконец, брюнет избавил своего слугу от одежды; он нежно провёл рукой от голени вампира до колена, немного погладив его. Далее, поставив вторую руку на бедро другой ноги, Лихт мучительно медленно раздвинул ноги своего слуги. Он провёл ладонями по стройным бёдрам Хайда, замерев у самой его дырочки. -Знаешь, что я сейчас сделаю? Хочешь меня остановить? -Нет, хочу чтоб ты продолжил. Лихт наклонился вперёд, оставляя пальцы на том же месте. Когда его губы и губы Хайда соединились в жарком и жадном поцелуе, пальцы пианиста проскользнули внутрь вампира. После этого действия, Хайд начал ещё более жадно впиваться в губы хозяина. С каждым движением пальцев Лихта, с каждым их прикосновением к "одной чувствительной точке" страсть и возбуждение парней только нарастало. Наконец, вампир с большим усилием отлип от губ хозяина, чтоб сбившемся голосов произнести: -Войди уже, я не могу больше. Жаркий и страстный поцелуй возобновился. Не отрываясь от губ партнёра, Тодороки поменял позу и начал медленно проникать в своего сервампа. Тот в свою очередь впился коротким ногтями в спину хозяина, оставляя на ней небольшие следы. Лихт пытался сдерживаться, чтоб не доставлять лишнюю боль своему партнеру. Но, несмотря на то, что губы парней слились в жарком поцелуе, Хайд громко и эротично постанывал. Это заставило брюнета сорваться: он начал очень грубо двигаться, кусать губы слуги, сжимать его бледную кожу. С каждым толчком стоны Хайда становились всё громче, что заставило Лихта двигаться быстрее. Кончили парни почти одновременно. Обессилевший от такого грубого секса пианист упал на своего слугу, который крепко прижался к хозяину. Губы обоих парней были искусаны до крови. На спине Лихта красовались царапины, а на груди Хайда засосы.