victim of TikTok

— Давай сделаем пару кадров здесь, хен, скорее! Чонгук бежит по тротуару к детской площадке, будто на электричку опаздывает. Его шаги размером с хобот слона, он пружинит, как попрыгунчик и ярко-ярко улыбается, пока ветер бьёт его по лицу, а его Юнги семенит где-то в начале тротуара, в отчаянных попытках догнать Чонгука. — Пока никто не пришёл, ну же! — Чонгук переступает через маленькое ограждение, смысл которого ему понятен не до конца и кричит как капризный ребёнок, который ждёт, пока мама закончит болтать с подругой, ведь скоро начнутся мультики. — Я не могу так быстро, — Юнги ловит флэшбеки с физкультуры в начальных классах, когда сдавать нормативы по бегу было сродни путешествию в ад по всем девяти кругам. — И вообще, сейчас семь утра, кто придёт играть сюда в это время? — да, они встали в полседьмого утра, чтобы собраться и пойти на площадку, где будут делать фотографии, и никто не имеет права их осуждать. Чонгук мнется на месте, озираясь по сторонам, как плохо скрывающийся шпион, пока Юнги наконец не прибегает своими маленькими шажочками, и Чонгуку трудно удержаться и не поцеловать засунувшего замерзшие ладони в карманы Юнги в лохматую макушку и обнять вместе с прижатыми к телу руками, заливаясь громким смехом, когда он морщится, но все же прижимается в ответ. Чонгук часто просит Юнги делать фотографии или видео. Очень часто. Практически каждый день. Но Юнги это нравится. Нравится смотреть, как разгон Чонгука от бэдбоя до софтбоя составляет меньше пары секунд. Юнги от этого на самом деле кроет, и хоть иногда он и чувствует укол ревности между лопаток, читая комментарии о Чонгуке в любой из социальных сетей, Юнги понимает абсолютно каждого, кто пишет: «ыэаыэа, хочу, чтобы этот голос будил меня по утрам», или «зачем я живу, если мой парень не Чонгук», ну, или лаконичное «я хочу его, боже». Всех этих людей Юнги прекрасно понимает и не может не чувствовать опьяняющую радость от того, что именно он имеет возможность засыпать и просыпаться рядом с ним. У Чонгука нет времени читать все десятки тысяч комментариев, что он получает ежедневно, и каждый раз, когда он видит, что этим занимается Юнги, пользуясь фейковым аккаунтом с аватаркой Спанч Боба, отвечая хейтерам, Чонгука от этого распирает странное чувство, похожее на совокупность гордости и умиления. — Только не говори, что прочитал все комментарии под новой фотографией, — Чонгук садится на диван рядом с сосредоточенным Юнги, приобнимая его за шею и с любопытством заглядывая в покрасневшие от долгого сидения перед экраном ноутбука глаза. Чонгук уже тысячи раз говорил, что он крепкий, стальной орешек, от которого критика отлетает, как скорлупа, но Юнги ни влюбленное, доброе сердце, ни беспокойная душа не позволяют оставить хотя бы один злой, несправедливый комментарий без остроумного ответа или жалобы. — Только половину, — Юнги виноватится, а щеки слегка розовеют. У Чонгука сердце сжимается, на это невозможно просто смотреть, хочется взять его лицо в ладони и расцеловать эти смущенные щеки. И почему Юнги тает от милоты Чонгука, если сам слаще засахаренного персика? — Ну как? Хорошо получится? — спрашивает Юнги Чонгук, когда плюхается на качели и небрежно поправляет волосы. — Разве может получиться плохо, когда в кадре есть ты, Чонгукки? — Юнги негласный представитель фанбазы Чонгука и при каждом удобном случае, он восхищается, какой же Чонгук красивый, трудолюбивый, очаровательный, благодаря судьбу за то, что у него есть возможность говорить это воочию, наблюдать за его реакцией и чувствовать от этого себя на седьмом небе. На нем обычная белая футболка, голубые джинсы и кеды, волнистые густые волосы слегка взъерошены, но он все равно выглядит как икона стиля, модель высшего уровня с миллионными контрактами. Ещё и сидит в этих качелях так, что хочется их купить, даже живя в тесной квартире. И хоть Юнги и не силен в этом всем, но не сделать пару фотографий улыбающегося, подмигивающего и показывающего «пис» в разноцветных качелях Чонгука, на его месте было бы преступлением. — А теперь давай вместе? — энтузиазм Чонгука порой не знает границ. С одной стороны, Чонгук безумно хочет рассказать всему свету о том, какое сокровище живёт с ним в одной квартире: помогает, вдохновляет, смешит, поддерживает и так вкусно готовит ему, что огромное количество денег экономится на доставке. Но, с другой стороны, Чонгук знает, что существуют люди, которые будут посылать Юнги проклятия и беспричинно ненавидеть его, правда, таких Чонгук лично будет кидать в вечный бан без долгих размышлений. — Ты ведь в курсе, что меня теперь тоже узнают на улице? — Юнги скрещивает руки на груди и поджимает губы в робкой улыбке. — Помнишь, на почте? Чонгук заливается громким хохотом, хлопая в ладоши, чуть ли не падая с качели носом на асфальт. Юнги тоже начинает смеяться, вспоминая, как растерялся тогда. — Простите, пожалуйста, — женский голос неуверенно окликает Юнги, который стоит в очереди на почте, втыкая в телефон. — Вы, случайно, не тот милый парень Чон Чонгука? Юнги округляет глаза от удивления, что его узнали, застали врасплох, так внезапно, и мысли жутко не успевают за действиями, поэтому он бубнит странное «нет» и отворачивается, краснея и закрывая ладонями лицо. Девушка больше ничего не говорит, а Юнги чувствует себя жутко неловко, борясь с желанием выбежать из помещения и больше сюда не приходить. Самое смешное, что он одет в ту же одежду, что и в последнем тиктоке с Чонгуком, буквально до трусов. Чонгука каждый раз до боли в животе смешит упоминание этой истории. Его самого узнают довольно часто, и он любезно общается с подписчиками, когда у него есть настроение и время, а на прогулках-свиданиях с Юнги, которые они часто устраивают, он либо знакомит их с Юнги, с гордостью представляя его, как огромное достижение, либо вежливо отказывает, но иногда даёт «пять», в качестве утешения. — Давай, хен, поставь таймер и садись, — вытирая от слез смеха глаза, Чонгук похлопывает по коленям и сам устраивается поудобнее. — Нас двоих же выдержат одни детские качели? — Сейчас проверим, — Юнги прислоняет телефон к одной из горок, ставит таймер на десять секунд и садится к Чонгуку на колени, пытаясь выглядеть не очень глупо, но идиотская улыбка сама наползает на лицо, когда Чонгук обнимает его за талию и кладет подбородок на плечо, а телефон в это время делает серию фотографий. Они делают огромное количество фотографий, даже парочку видео записывают, но потом Чонгук убирает телефон с привычно большим количеством уведомлений, внезапно подхватывает Юнги, который ожидал этого меньше всего на руки и кружит, тихонько хихикая с его реакции в виде распахнутых глаз и немого крика с широко раскрытым ртом. А потом предлагает покачаться на качелях, скатиться с горки и покружиться на карусели, как будто это парк аттракционов, а не детская площадка в их дворе, которая, надо отдать должное, проходит проверку на прочность двумя взрослыми парнями, пока не приходят дети с родителями, выгоняющими их оттуда взглядами, наполненными недоумением. — Спасибо, что встал так рано в свой выходной ради меня, хен, — пока они идут домой, Чонгук берет Юнги за руку и оставляет нежный поцелуй в выразительных уголках губ, каждый божий раз доводящий Юнги до мелких мурашек, проползающих по лопаткам. Тёплый ветер, ещё не обжигающее солнышко, скрип качели и смех любимого человека, который так заразительно улыбается, что все чувства сводятся только к неизмеримой любви к нему — разве в утро выходного нужно просить о большем?