Anima ignis

      Какой момент в вашей жизни был наихудшим? Когда мне в первый раз ввели сыворотку, я была уверена, что умру. В тот день, когда меня забрали. Прозрачная зеленая жидкость в шприце, который стремительно приближался к моей шее. Те несколько человек, что остались живы, держали меня железной хваткой, причиняя дикую боль и избегая смотреть в мои глаза. Игла беспрепятственно погрузилась в шею, но я даже не почувствовала. Когда шприц опустошили, я испытала лишь дискомфорт. В следующую секунду мой мир взорвался. Знаете такое ощущение, когда изменения происходят столь стремительно, что ты даже не успеваешь этого понять, но в то же время это тянется бесконечно и чувствуется каждой клеточкой тела. Сначала это был жар, распространившийся с места укола по всему телу, словно я оказалась в кипящей лаве. Это было нестерпимо. Казалось, что я не замечу, если мне отрубят конечность, настолько сильна была боль. Вся моя кожа, органы, конечности, глаза... все словно горело. Я кричала и извивалась на полу, поскольку меня уже отпустили. Изредка перед моим взором представал спокойный и хладнокровный взгляд миссис Кори. Часть меня, которая еще могла думать, отметила, что к этой боли прибавилась другая. Ее природа исходила из глубин моего мозга. Где-то глубоко в голове шла пульсация. Каждый новый удар вызывал судороги по всему телу. Я перестала кричать. Чтобы кричать, нужны были силы. Это продолжалось так долго, что я забыла, когда это началось. Все исчезло моментально. Во мне стало пусто. Ни чувства боли, ни усталости, ни эмоций, ни желания... ничего. Я не чувствовала прикосновений, когда меня подняли и потащили вон из дома к черному джипу. Я никогда не забуду этот момент. Думаю, этот день снился бы мне в кошмарах, будь мой сон хоть раз естественным. С каждым последующим введением сыворотки мне становилось легче ее переносить. Адские муки перешли в лихорадочный жар и ломку, которые затем сменились ощущением пустоты и потерей сознания. Но, как бы мучительно мне не было в момент первого введения, самую сильную боль мне в этот момент причиняло понимание того, что рядом со мной лежало тело моей матери. Каждую секунду в заключении, пока я была в сознании, я оплакивала ее. Мне не дозволено было знать даже, где она похоронена, и похоронена ли вообще. Уверена, люди миссис Кори вычистили все следы преступления в моем доме... Элизабет Квазар. Когда Ник назвал это имя, ожила часть меня, которая умерла давным-давно. Умерла, когда раздался громкий выстрел в спину, и глаза мамы, смотревшие на меня, угасли. Да, вот это был худший момент в моей жизни. - Что? - мой голос звучал настолько тихо и безжизненно, что, казалось, Николас не услышал меня. Но он повторил то, что сказал ранее. - Элизабет Квазар главный инициатор твоего спасения. Твоя мать, - он пояснил, словно до меня не доходило, кто она. - Этого не может быть. Я видела, как в нее стреляли. Мама мертва. Я удивилась тому, насколько спокойно и ровно я произнесла эти слова. Нельзя было позволять себе поверить, что мама жива. Окажись это ошибка, и мне придется снова пережить потерю. - Это так. В нее стреляли. Но она выжила. Возможно, я не тот, кто должен сообщать тебе такие вести... - Как это возможно? - требовательно перебила я его. - Я знаю немного. Лишь то, что пуля не повредила жизненно важные органы, но застряла в позвоночнике. Миссис Квазар удалось выжить, но остались некоторые проблемы. Сейчас ее жизни ничего не угрожает, и она очень ждет встречи с тобой, - его лицо было сосредоточенным на моей реакции. - Боже, - лишь удалось выдохнуть мне. Я не плакса. И никогда не была плаксой. Но в этот момент мне стало так легко и свободно, что слезы, катившиеся по щекам, лишь увеличивали мою радость. Мама жива... она жива... Эти мысли заполонили весь мой разум. Хотелось спросить о многих других вещах. Где мама сейчас? Куда мы едем? Долго ли нам быть в дороге? Кто этот загадочный хозяин? Как, в конце концов, зовут Николаса, который вовсе не Николас?.. Но я не задала их. Я, молча, плакала, смотрела в окно и старалась сдержать улыбку. В центре изоляции я жила циклами. Бодрствование, сыворотка, наркотический сон, бодрствование... Не помню, когда в последний раз видела сны или засыпала по своему желанию. Под равномерный гул двигателя мои глаза закрылись сами собой. Я сладко уснула, и красивейший закат погас перед взором. Мне снилась мама. Мы с ней сидели на зеленой траве и ели тосты. Она наливала чай из термоса, а я махала рукой, показывая на бабочку. Маленькое и прекрасное создание кружило вокруг нас, не боясь даже сесть на мой тост. Детский хохот разнесся эхом в моем сознании. Мама посмотрела на небо, яркое солнце слепило ей глаза, но она улыбалась. Ее карие глаза казались янтарными и сверкали счастьем... - Кристина, просыпайся... Кристина? Ты слышишь меня?.. Шепот едва пробивался сквозь сонную пелену. Я с трудом разлепила веки и оказалась прямо перед лицом НеНика. Точнее, он был перед моим лицом. Ощущение, словно в глаза насыпали песка, стало проходить. - Мы уже приехали? - спохватилась я. Яростно оборачиваясь вокруг, я изучила местность. Небольшая придорожная постройка у дороги. Мы стояли на парковке, усыпанной щебнем. - Нет. Ехать еще около часа, но я подумал, что ты голодна. К тому же, это единственное место на ближайшие мили, где можно поесть, - парень подавил ухмылку, а потом добавил. - Я имел ввиду, где можно поесть, не опасаясь за свое здоровье. - Я не голодна, спасибо. Если хочешь, я подожду тебя, но мне поскорее нужно к маме, - сбивчиво заговорила я. - Так, - парень вдохнул, словно успокаивая себя. - Мы и так добрались сюда быстрее, чем я рассчитывал. А ты должна поесть и набраться сил. Сон помог тебе, но нужно и питаться. Когда ты в последний раз ела? - До того, как познакомилась с тобой, - протянула я. - Но мы все равно не можем пойти в таком виде. Я жестом указала на свою коричневую мешковатую одежду и уже хотела сделать то же самое в его отношении... Но на нем были обычные джинсы, черная футболка и коричневая кожаная куртка. Я недоуменно раскрыла рот, а потом исправилась: - То есть я не могу пойти в таком виде. - Здесь должно быть немного посетителей. Давай же. Я не заведу этот двигатель, пока ты не поешь. И чем скорее ты это сделаешь, тем скорее увидишь свою мать. Когда неНиколаспроизнес последнее слово в сердце защемило от предвкушаемой радости. Я еще пару секунд смотрела на него, но сдалась. С еле слышным вздохом я открыла дверь и выбралась наружу. Думаю, будет лишним упоминать, что после заключения любая деятельность казалась непривычной. Фонари ярко освещали парковку и автомобиль, поэтому, только выйдя наружу, я осознала, что это глубокая ночь. Подняв голову, я уставилась на небо. Звезд из-за освещения видно не было, но чернота над головой и так была прекрасна. Я так скучала по ночному небу... Раньше я и не замечала таких вещей, но сейчас я обещала себе больше никогда не забывать, как же прекрасен этот мир снаружи... Легкое прикосновение к плечу вывело меня из транса. Я несколько раз моргнула и сфокусировала взгляд. - Ты в порядке? - Я... Да, все хорошо... - с этими словами я поплелась в сторону придорожного кафе. Парень не стал отставать. - Когда ты успел переодеться? - не выдержала я. Он открыл передо мной дверь. - Пока ты спала. Я хотел запастись одеждой и для тебя, но понятия не имел, какой ты будешь. К тому же, коричневый лучше, чем голубой. - Это как посмотреть, - протянула я. Лично для меня коричневый успел стать достаточно ненавистным цветом. Мы зашли в старое обшарпанное помещение, воздух внутри был пропитан табачным дымом, спиртным и едой. Из пяти столиков два были заняты людьми, смутно похожими на хипстеров. Хотя, с тем же успехом они могли быть бездомными. На их фоне меня окончательно перестал беспокоить мой наряд. Мы пошли к дальнему столику. Мой спутник усадил меня и позвал официантку. Та быстро подошла и приняла заказ. Парень назвал несколько типичных блюд, ослепительно улыбаясь уже немолодой женщине. Но мне думается, что сама она считала себя не такой уж и зрелой. Официантка гордо прошествовала, удаляясь от нашего столика, я смотрела ей вслед и невольно отметила, что, несмотря на возраст, она в хорошей форме. Затем мой взгляд стал блуждать по интерьеру забегаловки, ни на чем не останавливаясь. Темно-оранжевые, местами содранные, обои, пластиковые столики и стулья, одинокие лампочки, свисающие с потолка, словно повешенные трупы... Я собралась было поинтересоваться, не слишком ли жуткое место мы выбрали, как вдруг услышала негромкий голос: - Кэриган. Повернулась на звук и увидела темно-серые глаза на смуглом лице. - Что? - Тебе неинтересно как меня зовут? - зазвучал голос снова, но уже с озорными нотками. - Нет, я... Мне интересно. Просто... я все забываю спросить, - замямлила я. Я заговорила через несколько минут, так как Кэриган разговор поддерживать не собирался. - Значит, ты мистер Кэриган... - я многозначительно уставилась на него. - Просто Кэриган. Без фамилии, - это не звучало, как грубость. - Хм... Забавно. Кэриган удивленно поднял бровь в ответ на мои слова. Я оперлась локтями на стол, но обратив внимание на разводы от стаканов и черт знает чего еще, быстро вернулась в прежнее положение. - Забавно, что я уже привыкла к тебе, как к Николасу, - я позволила себе улыбнуться. Официантка принесла бумажные салфетки и стаканы с соком. Моя рука автоматически потянулась к салфеткам, и я начала протирать небольшой круглый столик. - Тогда начинай привыкать к настоящему имени. Надеюсь, это не вызовет у тебя проблем? - Сделаю все возможное, - съязвила я, хотя по непонятной причине была рада, что это имя мне нравилось намного больше. Ели мы недолго. Когда официантка принесла бургеры и картошку фри, я уже допила свой сок. К бургеру я даже не прикоснулась, а Кэриган умял со своей тарелки все до последней крошки. Но, смотря на количество его мышц, мне захотелось подвинуть к нему и свою тарелку. Когда мы уходили, официантка показалась мне раздосадованной. Похоже, бедняжка повелась на вежливость и улыбку Кэригана. Было непривычно думать о нем с новым именем, но мне нравилось. Правда, безликий и опасный НиколасГартнер стал наводить на меня еще больший ужас. Я предпочла не думать о нем в дороге. Ведь оставалось проехать совсем недолго, и я встречусь с мамой. Казалось, что я снова усну от баюкающего звука мотора, но мои глаза, не отрываясь, изучали ночной мрак. Было приятно смотреть на что-то, столь естественно темное. В какой-то момент мне показалось, что перед нами зажглись огни, которые быстро погасли. Но, когда мы подъехали ближе, желтые огни снова засеменили справа от дороги. Это был свет из окон небольшого одноэтажного дома. Я даже не заметила, как мы въехали в населенный пункт. Дом казался одиноким, несмотря на плотное соседство с другими постройками. Заехав во двор, усыпанный гравием, Кэриган плавно затормозил. - Пойдем в дом, тебе захочется принять душ, я думаю... Я не стала слушать, что он говорит. Вместо этого я неотрывно смотрела на темный силуэт в прямоугольнике желтого света на месте, где была дверь. Там была женщина, сидящая в кресле. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять кто это. И уже на пятом слове Кэригана, я мчалась к маме что есть мочи. Я упала перед ней на колени у порога дома и оказалась в ее теплых, крепких и столь родных объятиях. Ответив так же крепко, я зарылась лицом в ее волосы и крепко зажмурилась. - Кристина, - услышала я мягкий и нежный голос. – Ты здесь. Только недавно высохшие от слез глаза снова стали наполняться влагой. Я шептала слово "мама" снова и снова, не веря свои глазам, чувствам, рукам... Прошло много времени, когда я, наконец, отстранилась от матери и стала ее рассматривать. Те же карие глаза, нос с легкой горбинкой, веснушки на смуглой коже, каштановые волосы до плеч... Правда, на мамином лице стало намного больше морщин, и еще она сидела не в простом кресле. Ее ноги были укрыты розовым пледом. - Мама? Что... - зашептала я, удивляясь хрипоте в голосе. - Ох, это... Я думала, мистер Кэриган скажет тебе, - я стала лихорадочно вспоминать слова Кэригана в машине: "она выжила, но остались проблемы со здоровьем...". В тот момент я не обратила на эти слова никакого внимания, но сейчас я видела это. Пуля попала в позвоночник. Разумеется, она могла повредить спинной мозг. Я стала осознавать, что мама не может ходить, и вместе с этим осознанием моя радость начала угасать. - Мама, мамочка, прости меня... Прости меня... - я снова бросилась в ее объятия. От нее пахло ванилью, как и раньше и немного лекарствами. - Не вини себя, это не твоя вина… Тише… Мама утешала меня, а я плакала, мерно всхлипывая. Краем сознания я отметила звук заведенного двигателя, который постепенно угас, и вскоре тишину нарушали лишь мой плач и мамины слова утешения. В конце концов, слезы закончились. Мама завела меня в дом и настояла на том, чтобы я приняла душ и переоделась, хотя я хотела лишь находиться рядом с ней, обнимать ее и бесконечно разглядывать, впитывая знакомые черты. Дом оказался больше, чем мне показалось вначале. Несмотря на то, что он был одноэтажным, в нем имелось не меньше семи комнат, и в четырех из них был собственный санузел. Мама с трудом уговорила меня зайти в одну из ванных, примыкающих к небольшой спальне. Я согласилась лишь с условием, что она не уйдет, а будет ждать меня. Еще никогда я не принимала душ с такой скоростью. Обнаружив там белое махровое полотенце, я наскоро обернулась в него и выскочила в комнату. Только облегченно посмотрев на маму, я поняла, как боялась не увидеть ее. Она аккуратно раскладывала одежду на кровати с синим покрывалом. Это были мои старые джинсы и темно-зеленая хлопковая кофта с рисунком Халка на груди... - Где ты это взяла? - удивилась я. - Ну, мне никто не запретил вернуться в наш старый дом и забрать все, что я хочу. К тому же, люди, которые тебя забрали, были уверены в моей смерти, - мама тепло улыбнулась мне. - Как и я, - прошептала я, и из глаз снова выступили слезы. Я не переставала удивляться тому, что они не заканчиваются. - Дорогая, я знаю. Знаю, каково тебе было, но все позади. Теперь все хорошо. Я снова дала волю слезам, и мама снова принялась меня успокаивать. *** Раздался стук в дверь. Это была обычная деревянная дверь, которая вела в большой, богато обставленный кабинет с дубовым столом, кожаным офисным креслом и таким же дорогим диваном. На кресле, спиной к столу, сидел мужчина средних лет, с благородной проседью в волосах, высокий, атлетичного телосложения в дорогом черном костюме. Он идеально вписывался в интерьер. На темно-зеленых стенах красовались дорогие и легендарные картины, а пол украшал толстый и монотонный персидский ковер. Люцифер не был фанатом слабых и алчных людей, ему от них нужны были лишь души, а вот их культура, искусство и роскошь... К таким вещам он питал слабость и всячески уподоблял свое обиталище человеческим условиям. По представлениям многих, ад это измерение, погруженное в вечное пламя. Меньшая часть людей считает это место холодным ледяным царством. Лишь некоторые представляют его чем-то нематериальным и ставят его существование под сомнение. На самом деле все они правы. Ад может быть, каким угодно. Люцифер может превратить его, во что угодно и сделать похожим на что угодно... Сейчас преисподняя была бесконечным лабиринтом роскошных коридоров с гладкими каменными стенами, освещенными факелами с искусной резьбой. Высокие потолки заканчивались темным пространством, где было невозможно понять, есть ли там материя. Изредка в коридорах встречались двери. Такие же обыкновенные и человеческие, что и на земле. Они вели в самые разнообразные уголки преисподней, и следовало хорошо подумать прежде, чем проходить через одну из них. При ближайшем рассмотрении каменных стен и пола, не напрягая зрение, можно было обнаружить легкое бело-голубое свечение. Оно словно пыталось пробиться сквозь грубый материал, но мерцало, терпя неудачу. Заметить это было крайне сложно. Молодые бесы проводили много времени, разглядывая стены в тщетном стремлении. Бродя по коридорам можно было заметить эти группы детей, отличающихся от человеческих красной кожей, отсутствием волос и двумя выпуклостями над бровями. В будущем на их месте должны были вылезти рога, и это считалось становлением беса в адском социуме. По величине рогов можно было судить о его возрасте. Люцифер любил обитателей ада не больше, чем людей. Их объединяла смертность. Дьявол презирал смерть. Тем не менее, если души умерших людей были нужны в аду, то у бесов душ не было. После смерти они исчезали, переставали существовать. Все же они имели грандиозную численность и служили дьяволу веками. Бессмертием обладал не только сам Люцифер, но и демоны. Создания, обитавшие в аду с момента его создания. Они обладали невероятными способностями и оказывали аду огромную услугу, завлекая туда души людей. Большинство демонов могли принимать любую форму, кроме человеческой. Поэтому, даже когда демону удавалось стать человеком, какая-то часть его тела оставалась неестественной. Это мог быть хвост, разноцветные склеры, острые зубы и многое другое. Привилегией полностью принимать человеческий облик обладал сам Люцифер и лишь несколько сильнейших демонов, которых он держал вблизи. Стук повторился. Люцифер едва заметно кивнул, не издав ни звука. Это привело к щелчку в дверном замке. Ручка повернулась и в кабинет зашла невысокая, но эффектная блондинка в офисном костюме, от человека ее можно было отличить только по ушам, они были лисьими и торчали в спутанных волосах. Один из демонов, прислуживающих Люциферу. - Прошу прощения, есть сообщение от Велиара, - девушка слегка поклонилась. - Хм.. И что же он передает? - зазвучал грубый голос. - Он сказал, что все идет по плану, сэр. - И это все? Люцифер вопросительно поднял бровь, и когда девушка кивнула, жестом велел ей уходить. - Вечно он не многословен... - пробурчал себе под нос Сатана.