Всем плевать на твои мольбы

С каждым чертовым мгновением Цзян Чэн понимал, что больше не в силах продолжать тренировку, что его колени подгибаются, что его жизнь ломается. Он слабак. Слабый беззащитный мальчишка под гнетом сильной волевой женщины. Ему остается горько плакать ночами, когда никто и ничто не увидит этой проявлении слабости. Ему остается лгать сестре, что он в порядке, пока ощущает, как нижние одежды пропитываются потом и кровью, пока пытается удержать слезы боли от того, что все его проклятое тело в синяках и ссадинах. Цзян Чэн терпит. Ему ничего больше остается, кроме как терпеть. Он плачет. Плачет. Рыдает. Ревет. Захлебывается в чертовых слезах ночами, когда тело скручивает от боли после Цзыдяня. В голове отголосками кошмара звенят слова: «Ничтожество. Ты не способен превзойти этого щенка Вэй Ина. Считаешь себя достойным? Недостаточно ты хорош. Тренируйся дальше», — в ее глазах гнев и ненависть. В ее руках кнут-артефакт. А на спине Цзян Чэна вновь расцветают следы ударов. Цзян Чэн терпит. Он терпит год за годом. Вымученно улыбается Усяню, часто оказывается подставленным им, помогает сестре, чей взгляд всегда направлен выше его головы. Он терпит, когда отец зовет его чужим именем. Терпит. Терпит. Терпит. В душе клубится огонь страха и гнева. Умом он понимает, что Усянь не виноват, но иррациональная злость поглощает его с каждым мгновением все больше. Зачем он здесь появился? Без него жизнь была бы лучше! Но понимание того, что его жизнь никогда бы не была бы лучше, утомляет. Его злят слухи. Слухи, что его равнодушный отец, заделал этого чужой жене. Он не верит. Не верит. Не верит. Но подслушанный разговор родителей ставит все на свои места. Цзян Фэнмянь не любит Юй Цзыюань — этой новостью никого не удивить. Цзян Фэнмянь ненавидит своего сына: это существо так похожее на нелюбимую женщину мешает, мешает ему любить того, кто мог бы быть сыном его и его возлюбленной. И Яньли. Она такая мягкая, что тоже могла бы быть ребенком их идеальной семьи. А вместо этого Фэнмянь будто терпит злую мачеху и пасынка, как из сказки, где потом обязательно всем воздастся, и мачеха с сынком своим будет изгнана или казнена, и в Датском королевстве воцарится мир. Юй Цзыюань ненавидит своего мужа. Юношеская влюбленность столкнулась с суровой реальностью, где нежная девичья любовь была растоптана любовным треугольником, в котором она была лишним четвертым углом. Юй Цзыюань ненавидит своего сына, но любит дочь. В дочери она видит себя и делает все, чтобы поселить любовь в сердцах Яньли и Цзысюаня. А сын… А сын так похож на Фэнмяня своей мягкостью… Как бы она не пыталась с корнем вырвать это, ничего не получалось. Этот чертов мальчишка щенячьим взглядом следил за выродком Вэем. В гневе Цзыюань все сильнее била Цзыдянем, в надежде утихомирить свой гнев. Цзян Яньли было когда-то не плевать... Ровно до того момента, когда в этой семье появился Усянь. Усянь забрал все, что было у Цзян Чэна. Все. Все до единого. Выжег подчистую. Оставил слепую оболочку. Солгал. Бросил. Цзян Чэн пытался его ненавидеть, но мог лишь любить. Отчаянно. Болезненно. До такого, что все внутренности скручивались в жгут и тянули. Он молча сцепляет зубы, протягивая обагренному в крови сестры и ее мужа Усяню руки. Цзян Чэн не поощряет Темный путь, но ради брата он готов терпеть и защищать его до конца. Вэй Усянь не умеет сдерживать обещания, сбегая с кучкой Вэней. Цзян Чэн же устал бороться за того, кто этого не хочет, рискуя жизнями людей, которыми он руководит. Усянь выбрал не семью. Он выбрал свой эгоистичный комплекс героя-недоумка. И сдох, как собака. И даже спустя десяток лет он не нашел покоя. Теперь на него плевать тому единственному, ради которого он смог жить после войны. Цзинь Лину плевать на волнение дяди, на его неловкие попытки заботиться об единственном родном человеке. Вернувшемуся Усяню плевать, что он воскресил ту боль. Плевать, что снова поворачивается нож в рваной ране. В храме он хочет кричать. Кричать. Кричать. Кричать. Разве он просил жертвы во имя себя? Это он был тем, кто первым пожертвовал всем ради брата, а его теперь прилюдно тыкают носом в неблагодарность? Его? Но он молчит. Молчит. Молчит. Молчит. Глотает слезы, но молчит. Какая разница теперь. Уходит, не прощаясь. Усталые морщины распрямляются на лице, делая его юным и умиротворенным. Ему плевать на крики. Ему плевать на тех, кто его зовет. Он сломан. На этот раз, окончательно. Всем было плевать на отчаянные мольбы сильного человека о спасении. Теперь спасать некого.