Аэдирн шестьдесят седьмого

Аэдирн, 1267 год.

      Нильфгаард огромной черной тучей распространился по территории Аэдирна, разбивая вражеские отряды и полевые госпитали. Перед черными встал еще один небольшой шатер с красным крестом. В щелях видно было бегающих лекарей и сестер милосердия. Болезненные стоны раненых были слышны в большом радиусе.       Мужчина остановился в нескольких десятках метров от шатра и жестом приказал остановиться остальным солдатам. Сделав круг пальцем над головой, он сказал окружить госпиталь. Черные четко и быстро выполнили приказ капитана, готовые напасть по одному только жесту. Мужчина только собрался сжать поднятый вверх кулак, как раздался детский визг.       — Черные! Черные! — звонко закричал мальчишка, выглянув из шатра. Он быстро юркнул обратно, а Нильфгаард прямо за ним.       Отряд ворвался в госпиталь, безжалостно вырезая раненых, лекарей. Тех, кто пытался сбежать, догоняли и добивали. Женщин хватали за волосы и сталкивали в кучу, рвали на них одежды, рассматривая тела. Сестры кричали и старались прикрыться, но не отступали, закрывая собой осиротевших детей.       — Нет, пожалуйста, — шептали они в унисон, взглядом моля о пощаде. — Не трогайте хотя бы детей…       Серые глаза капитана отряда под шлемом были безжизненно холодными, безжалостными. Он только сказал: «Убрать», и кровь брызнула на черные доспехи, окрашивая на них солнце в красный. Оно теперь походило на закат тех жизней, которые Нильфгаард безжалостно отбирал. Детские тела рухнули рядом с женскими. Одни обезглавлены, другие еще живые, но уже захлебывавшиеся кровью. Жизнь стремительно угасала в их глазах, и они становились пустыми и стеклянными.       Несколько еще живых сестер жались друг к другу, пока черные осматривали их хищным взглядом, готовые накинуться и растерзать, как дикие звери. Да они и были зверьми. На войне нет места человечности.       Они шагали по Аэдирну, Лирии и Ривии, уничтожая все на своем пути. Выжигали деревни, насиловали и убивали. Не считали людьми своих врагов и, как скот, вырезали их. Считали, что спасали сирот от голода, вешая их прямо на глазах у всего селения. Один из нильфов, только пришедший на фронт, совсем еще зеленый, навсегда запомнил, как его товарищи по оружию накинулись на женщину, та, кажется, была даже беременной. Она молила не трогать ее, готова была отдать все, что у нее есть, лишь бы они ушли, не причинив вреда ей и детям. Мальчишка лет семи и его младшая сестра трех лет забились в угол, не в силах сдержать рыданий. На глазах их мать насиловали трое Нильфгаардцев, а потом при них же повесили ее на яблоне в саду. А рядом уже и их. «Семейство в сборе», — усмехнулся тогда капитан, и новобранец понял весь ужас войны. Его мутило еще несколько дней, а повешенная женщина снится ему и до сих пор, моля пощадить ее. И сейчас он не хотел видеть подобное снова, он ничем не сможет помочь.       Новобранец выскочил из шатра и снял с себя шлем, часто задышав. Юнец не винил капитана и отряд, понимая, что враги делают тоже самое с нильфами. И все же его воротило от всего происходящего. Еще вчера ученик военной академии, сегодня уже солдат с кровью десятков людей и нелюдей на руках. В шатре закричали женщины, раздались звуки неоднократных ударов и пощечин. Всхлипы и стоны боли. Он зажмурился на долгий момент и отошел подальше, чтобы перевести дыхание и унять желание вывернуть желудок наизнанку.       Юнец встал рядом с проселочной дорогой, уходящей в лес, и глубоко вздохнул. В висках больно пульсировало.       — Тихо, маленький мой, тише, — раздался женский шепот где-то совсем рядом, а следом послышались приглушенные детские всхлипы. Нильф напрягся весь, озираясь по сторонам. Он быстро решал, что ему делать: промолчать или сообщить капитану. Черный мялся около минуты, а после, сжав свой шлем до боли, побежал в шатер. Он дал клятву, которую не мог нарушить.       — Капитан, — ворвался в госпиталь рядовой, стараясь не обращать внимания на насилующих женщин соотрядцев, он быстро подошел к мужчине, доложив обо всем. Тот лишь кивнул и покинул шатер, прислушиваясь к звукам вокруг.       Мужчина снял шлем, который мешал улавливать малейший шум и прикрыл глаза. Он слышал все: зверей, в нескольких десятках метров, жужжание насекомых и частое сердцебиение по левую сторону от него. Тихие всхлипы и тяжелое дыхание. Кто-то все же улизнул от отряда.       Аккуратно, как хищный зверь, капитан тихой поступью направился к источнику. Едва ли слышно он перешагивал небольшие кусты, старался не наступать на веточки и, наконец, подобрался к старому дубу с широким стволом, за которым притаились сбежавшие.       — Qued seo anseo? ¹ — лукаво протянул мужчина, встав за спиной черноволосой беглянки. Она вздрогнула, но не смела обернуться. Нильф отметил, как сильно напряглась девушка, ее плечи, скрытые тонкой рубахой, задрожали от волнения. Капитан подождал немного и, поняв, что никто к нему оборачиваться не будет — ни сбежавшая медсестра, ни ребенок у нее на руках, обошел их и теперь глядел прямо в глаза испуганной девушки. Он сразу отметил миндального цвета глаза и полные губы. Сама девчонка была совсем худенькой, будто не ела несколько дней, а щеки немного впали. Юная, он бы не дал ей больше двадцати. Совсем ребенок для него. Тонкая шея с сеточкой синих вен виднелась из-под ворота рубахи. Сколько не ел он сам? Два дня, три, может, больше? Он не считал, но точно был голоден, ведь эта тощая шейка, которую он мог бы запросто свернуть одной рукой, так и манила его. А эта часто бьющаяся жилка и яблочный аромат? Капитан едва сдержал себя, чтобы не накинуться на находку и не выпить ее до конца.       Наконец, он обратил внимание на мальчонку трех лет, которого медсестра прижимала к своей груди. Он был раздет по пояс, и на ребрах, четко пробивающихся из-под кожи, был большой отек, говорящий о переломе одного или даже нескольких ребер. И кости, кажется, проткнули легкие. Нильф это понял, почуяв и увидев кровь, тонкой струйкой, вытекающей изо рта ребенка. Ему осталось недолго.       — Se hel’afealle, ² — безразлично произнес он, кивком указав на побелевшего мальчишку. Девушка только сильнее прижала к себе его, причиняя лишь больше боли.       — Не трогай, позволь ему помочь, — слезно взмолилась медсестра, все сильнее вжимая в себя ребенка. Страх диким зверем метался внутри. Слишком ослабла за эти несколько дней, едва держалась, чтобы не потерять сознания, не говоря уж о защите. Нильф был выше ее на добрые две головы уж точно, если не больше. Черноволосый, с высокими скулами, выраженной нижней челюстью и прямым носом, фигурными полными губами. Загорелый и крепкий. Он бы без труда убил бы одним ударом девушку. А еще было что-то нечеловеческое в его серых глазах. Жуткое и голодное, источающее опасность.       — Он не выживет, — с тянущим гласные звуки акцентом добавил он, выудив из ножен кинжал. — Ты его только мучаешь.       — Нет! Не смей! — девушка даже не моргала, гневно смотря слезившимися глазами на врага. — Я могу ему помочь, он же еще совсем ребенок. Пожалуйста… — она вцепилась в штанину черного. — Можешь делать со мной, что захочешь, только не убивай мальчика…       — Какой мне от тебя прок? Дырка между ног у всех баб есть, больше ты ни на что не годна, — поморщился мужчина, брезгливо одернув штанину.       — Я… — запнулась аэдирнка, на секунду сомневаясь в своем решении. — Я целитель, могу врачевать твоих солдатов…       — А я вампир, — злобно улыбнулся нильф.       — Я не лгу.       — Я тоже, — капитан черных усмехнулся, пожав плечами. Он склонил голову набок, всматриваясь то в медичку, то в ребенка. Если она не врала, то действительно могла быть полезной. Отряд мог бы нести меньшие потери. — Давай, только без глупостей, — дал он добро и убрал кинжал, но все еще держал руку на рукоятке, готовый к любой выходке.       Девушка не стала тратить время на слова благодарности. Она аккуратно опустила мальчика на землю, и тот болезненно застонал, сжав в маленькой ручке траву. Кончиками пальцами практически невесомо ощупала отек, стараясь найти точное место перелома. Черные брови сдвинулись к переносице. Под тонкими пальцами тихо затрещало, засветилось блекло-голубым светом, едва заметным человеческому глазу. Отек под руками медички и правда начал медленно рассасываться, а гримаса боли на детском лице становилась все менее заметной. От перелома через несколько минут не осталось и следа, и девушка пошатнулась, прикрыв глаза и, опустив руки. Вновь покачнувшись, она без чувств рухнула к ногам нильфа.       Капитан про себя выругался и присел, стянул перчатку и прикоснулся к теплой шее двумя пальцами, нащупывая пульс. Слабый, едва ощутимый. Но теперь мужчина не мог бросить медичку в лесу, потому как убедился в правдивости слов аэдирнки. Она будет ему очень полезной.       Недовольный сложившийся ситуацией, мужчина вздохнул и взвалил девушку на плечо, а мальчишку взял на руки и направился к шатру. Ребенок все еще был без сознания, его голова соскользнула с доспеха, и холодный нос коснулся шеи черного, вынудив того напрячься.       — En’ca digne. Feainne eigen hel’aedwiin, ³ — четко и громко произнес капитан, собирая отряд. — Veloe! — рявкнул он, когда собравшихся вокруг него подчиненных было меньше, видимо некоторые решили остаться и еще немного поразвлечься с медичками. Однако после повышенного тона мужчины, они оперативно побросали свое занятие, прирезав женщин, и присоединились к отряду. Пересчитав всех вновь, нильф двинулся к месту, где они оставили своих коней. За спиной он слышал перешептывания и даже вполне громкие обсуждения о девушке и ребенке на своих руках. Молчал только самый юный солдат, да он и всегда мало говорил. Именно ему мужчина всунул мальчишку, но даже тогда он не сказал не слова. И славно.

***

      Целительница очнулась от боли в теле. Бока саднило так, будто она не один час проехала, перекинутая через седло. Голова болела, а желудок до урчания скручивало, и во рту скапливалась слюна. К тому же, нос дразнил приятный аромат жареного мяса. Девушка несколько минут лежала неподвижно, вспоминая все произошедшее. А когда вспомнила, то не решалась и двинуться, опасаясь быть убитой.       — Я слышу твое частое дыхание и сердцебиение, — раздался знакомый мужской голос откуда-то со стороны. Только тогда аэдирнка открыла глаза и медленно села, морщась от боли. Она осмотрелась, повертев головой. Черные сделали привал в лесу только ночью и теперь зажаривали двух зайцев. Именно этот запах так манил и дразнил обостренное чувство голода. — Когда ты ела в последний раз? — поинтересовался нильф, от которого не ушел жадный взгляд чародейки. Он стоял неподалеку, оперевшись спиной на дерево. — Ты потеряла сознание, залечив перелом.       — Несколько дней назад… У меня не было времени на свои нужды. Жизни раненых куда важнее, — тихо ответила медичка, решив, что, если будет вести себя послушно и отвечать на все вопросы, то не наживет себе проблем сразу же после пробуждения.       — Как тебя зовут?       — Камилла.       — Арман. Как ты попала на фронт?       — Сама пошла. Все студенты медицинской академии были направлены в госпитали и лазареты. Я могла помочь и помогала, — пожала плечами Камилла и вдруг завертела головой, испуганно озираясь. — Мальчик. Где мальчик? — в горле сразу же пересохло, а фантазия выстраивала самые страшные сцены. Аэдирнка глянула на капитана черных с ужасом, боясь услышать ответ на свой вопрос. — Где мальчик? — с дрожью в голосе повторила она.       — Он бы все равно не выжил один, а таскать с собой ребенка никто не собирается, — грозно отрезал Арман, наблюдая за потерянной чародейкой. Ее плечи охватила мелкая дрожь, а глаза стали совсем влажные. Она поднялась на ноги, пошатнулась и начала осматриваться в поисках ребенка.       — Нет, нет… — зашептала девушка, охваченная подступающей истерикой. Она не смогла сдержать слез, осознав, что нильфгаардец не шутит. Ее всю затрясло от злости. — Ты чудовище! Все вы самые настоящие монстры! — закричала она, сжав кулаки, но, кажется, никто даже не отреагировал. Медичка закрыла рот ладонью, понимая, что готова разрыдаться. — Он же маленький совсем… Совсем ребенок…       — Успокойся. Он бы не выжил, — повторил Арман и отстранился от дерева направившись к обхватившей себя за плечи аэдирнке. Она замотала головой, не веря словам нильфа.       — Чудовище. Детоубийца…       — Caelm! ⁴ — зло рыкнул мужчина, отвесив пощечину Камилле. Он не собирался нянчиться с ней, подтирая сопли, хотел быстро привести ее в чувства. Но, кажется, немного не рассчитал силу. Девушка пошатнулась от удара, а ее голова дернулась как болванчик, щека вспыхнула, и брюнетка прикоснулась к ней, испуганно глядя на врага. Он навис над ней грозной черной тучей, отчего медичка вся сжалась. — Он не выжил бы один, умер бы от голода или заразы. Раскрой глаза, девочка. Идет война. Не будь наивной, даже если его кто-нибудь и нашел, не помог бы. Никому не нужен лишний рот. Было очень глупо рисковать своей жизнью и предавать родину ради какого-то сиротки.       Но Камилла молчала, будто откусила язык. Ее щека сильно болела, а в ушах немного звенело. Она поджала губы, сдерживая подступившие вновь слезы. В словах Армана была доля правды. Но была такой ничтожной для чародейки. Она была медсестрой, человеком, обученным помогать всем, кто в этом нуждается. А нильф — военный. Он безразлично выполняет приказ и не поймет ее никогда.       — Мясо скоро будет готово. Успокойся и иди есть, — уже безразлично кинул черный, подойдя к костру. — Возьми воды из фляжки, если захочешь умыться.       Оставшиеся двадцать минут медичка не проронила ни единого слова. Она молча села рядом, когда капитан нильфского отряда пригласил ее к ужину. Такая желанная еда теперь не приносила никакого удовольствия. Была безвкусной и застревала в горле, из-за чего девушка даже пару раз подавилась.       Молчала, когда отряд ложился спать, а Арман остался сидеть у костра, взяв на себя роль смотрящего. Только иногда касалась кончиками пальцев синеющей щеки и морщилась, сдерживая шипение.       — Ложись спать, — нарушил тишину мужчина, кинув на землю свой плащ. Как любезно. — Мне не нужно слабое звено.       — Может, я собираюсь сбежать, — горько усмехнулась чародейка, перебравшись на плащ. Она прижала к себе колени, положив на них голову, наблюдая за тлеющими остатками костра.       — Не получится. Я тебя очень быстро догоню. Лучше не проверяй на практике.       Камилла кивнула и снова замолчала, улегшись на плаще. Она закрыла глаза, но сон никак не шел. Перед глазами стоял образ мальчика. Девушка зажмурилась и свернулась в позу эмбриона, уткнувшись в колени, чтобы нильф не видел ее слез.       Он и не видел, зато отлично слышал надрывное дыхание, однако предпочел никак не реагировать. Пусть плачет, если так хочется. Рано или поздно она поймет, что он был прав, избавившись от мальчишки. У него не было и шанса. Привыкнет, что на войне это обычное дело. Мало кто из взрослых выживает, не говоря уже ничего о детях. Возможно, завтра, возможно, через неделю, но она примет это.

***

Бренна, март 1268 года.

      Войска Нильфгаарда разбили свои лагеря около реки Хотли и теперь готовились к решающей битве. Солдаты, все как один, затачивали мечи и полировали снаряжение; тренировки проводились рано утром, когда солнце даже не взошло. Командиры отрядов совещались с генералами и обсуждали ожидаемый исход войны. Все было слишком живо и бодро. Как затишье перед бурей.       Первый лучик рассвета скользнул в щель небольшого шатра и остановился на лице черноволосой медички. Холодный весенний ветер задувал в ложе, отчего девушка только теснее жалась спиной к груди мужчины. Но причиной пробуждения стал не холод и не солнце, а влажные поцелуи на шее и плечах. Холодные губы нежно ласкали такую горячую по сравнению с ними кожу; нос утопал в густых волосах, вдыхая яблочный аромат, что так сильно дурманил разум, действуя как вечный афродизиак.       Широкая ладонь переместилась с талии на грудь, накрыв и сдавив ее. Камилла шумно вздохнула, когда ее сосок оказался зажат между большим и указательным пальцами Армана. Он нарочито дразнил аэдирнку, нежно перекатывая розовую бусинку между пальцев, несильно сжимая, понимая, что чародейка захочет большего. Сейчас он лишь медленно и приятно выводил ее из сна. Нильф поцеловал девушку за ухом, скользнув кончиком языка по коже, и прикусил мочку, царапая ее острым клыком. Тело Камиллы отреагировало моментально, покрывшись мурашками, а на спокойном девичьем лице появилась совсем легкая улыбка.       - Elaine ma`idin, ⁵ — прошептал мужчина, отпустив мочку уха, и оставил невесомый поцелуй на виске. Его ладонь не прекращала ласкать небольшую грудь, а потом медленно скользнула вниз. Кончиками пальцев Арман пощекотал живот чародейки, отчего та дернулась и тихо хихикнула. Рука опустилась ниже, поглаживая бедро, скользнула внутрь, накрыв лобок. — Esseath luath woke, — добавил он, выдохнув в аккуратное ушко, и девушка отвернула голову, уткнувшись лицом в шкуры. Ее уши были слишком чувствительными, и мужчина этим бессовестно пользовался.       — Ты меня разбудил. Еще так рано, — не раскрывая глаз, с театральной обидой в голосе ответила аэдирнка.       — Сonas dearme? ⁶ — Арман продолжал говорить тихо и на Старшей Речи, не упуская из памяти, как сильно это заводит его спутницу.       — Плохо, я замерзла, — честно призналась она, плотнее прижавшись спиной к нильфу, а затем развернулась в его руках и ткнулась носом в шею, вдыхая мускусный запах мужского тела. Он воспринял это как призыв к действию. Коснулся губами оголенного плеча и прикусил кожу, но Камилла быстро запротестовала, вздрогнув. Она распахнула глаза и взяла лицо капитана в ладони, закрыв одной ему рот. — Не надо, не кусай, — медсестра легко поцеловала мужчину в нос.       — Que suecc’s? ⁷ — нахмурился он, коснувшись губами тыльной стороны ладони девушки. Брюнетка лениво убрала волосы с шеи, открывая взору алеющий, местами посиневший кровоподтек на ямке между шеей и плечом. Арман, глядя на след, вспомнил, как не сдержался вчера, позволив себе слишком много.       — Ты очень сильно укусил меня и выпил больше обычного, — она поморщилась, когда холодные пальцы очертили кровоподтек. — Я все еще себя неважно чувствую.       — Squaess me.⁸       — Все хорошо, просто дай мне немного отдохнуть, — Камилла не держала зла, привыкнув к страстной натуре капитана. Были некоторые моменты, которые она никогда не сможет ему простить, но о них старалась не думать. Лучшее вообще ни о чем не думать, потому как дурные мысли лезли в голову в последнее время. Они больно жалили и медленно убивали былую уверенность в собственных силах. Вдруг все — ошибка? Вдруг, она совершила самую ужасную вещь в своей жизни? Почему-то именно в последний момент появляются сомнения, разрушающие уверенность в своих действиях.       — Я хочу твоей любви сейчас, а потом оставлю тебя в абсолютном покое, фея, — Арман подался к спутнице в поцелуе, перевернул ее и навис сверху, оперевшись на локти, чтобы не придавать ослабленную девушку своим весом. Он обхватил губами ее нижнюю губу, принявшись посасывать, а после ловко скользнул языком в рот. Камилла лишь что-то промычала и обняла любовника за шею, притягивая к себе ближе, углубляя поцелуй. Она нарочно укусила его язык, мстя за его нездоровую любовь к крови. Порой она даже не на шутку пугалась, потому как иногда вампир забывался и приходил в себя, когда чародейка едва ли не обливалась слезами от невыносимой боли и жжения, однажды она чуть не потеряла сознание, благо, Арман успел вовремя остановиться. Неизвестно, смогла бы она тогда восстановить силы потом. Эта мысль пугала обоих, только нильф ее тактично и вполне успешно игнорировал.       — Ты невыносим, капитан. Знал об этом? — оторвавшись от любимых губ, улыбнулась девушка, утопая в серых глазах. Для всех они были холодными, расчетливыми и безжалостными, но на нее почему-то смотрели с теплотой и большой, своеобразной и немного странной, но все же любовью. Мужчина смотрел на чародейку с нежностью. Страшно было подумать, какие перемены она принесла в его жизнь, как изменила его отношение к себе всего за год. Ведьма, самая настоящая ведьма. Таких, как она, сжигают на костре.       Камилла погладила широкие плечи и припала губами к шее, покусывая и посасывая кожу, оставляя свои метки. Жаль, что они быстро исчезнут со смуглой кожи, уже к вечеру от засосов не останется и намека. Это было нечестно, и аэдирнка иногда даже обижалась на такую несправедливость.       Арман тоже не остался в стороне. Он не хотел принуждать девушку, теперь точно. Он не видел в ней уже пленницу, врага. Радовался, когда она улыбалась, смеялась, и готов был голыми руками разорвать всех вокруг, когда видел слезы. Едва ли мог держать себя в руках, когда ночью девчонка жалась к нему в поиске тепла и защиты. Когда сама тянулась за поцелуем. Черноволосая чародейка из Аэдирна стала для него маленькой богиней, которой он хотел поклоняться. И, почувствовав, что девушка сама его желает, не стал ее испытывать. Он спустился немного вниз, начав покрывать нежную кожу влажными поцелуями, прокладывая путь от подбородка до ложбинки груди. Поцеловал сначала правую, затем левую и вскользь лизнул сосок, а после вобрал его в рот, кольнув клыком. Камилла замерла, задержав дыхание, когда самое чувствительное место на груди оказалось между острыми зубами. Она боялась выдохнуть, опасаясь, что Арман укусит ее слишком сильно. Но тот лишь усмехнулся, наблюдая за реакцией, и начал посасывать чувствительную горошину.       — Дурак, — выдохнув со стоном, целительница стукнула вампира по плечу. Он не ответил, принявшись перекатывать сосок на языке, играть и аккуратно покусывать, вырывая тихие и такие сладкие звуки с губ любимой жертвы. Его размашистая ладонь как змея медленно проползла вниз, к внутренней стороне бедра. И девушка согнула ноги в коленях, разведя их в стороны, пуская, разрешая. Да она и не могла уже отказать. Капитан делал с ней невообразимые вещи, он мог быть невероятно нежным и чутким, а в следующий миг уже грубым и страстным. Он целовал, а потом кусал, гладил и сжимал. Мешал крайности чувств, выбивая из темноволосой головы все мысли, оставляя в ней лишь туман и его образ. Любимый, желанный и такой ненавистный.       Чародейка была уже мокрой, когда пальцы нильфа скользнули по ее промежности. Ловкими круговыми движениями, умелые пальцы распространяли влагу, раздвигали половые губы и нарочно задевали клитор, заставляя девушку выгибаться, срываться на громкие стоны и тихие всхлипы от удовольствия. Вампир не спешил перейти к внутренним ласкам. Он положил ладонь на лобок и сдвинул ее немного вверх, стянув капюшон с маленького центра ощущений. Большой палец накрыл оголившийся клитор, начав гладить его круговыми движениями. И чем интенсивнее он это делал, тем больше ерзала чародейка. Низ ее живота начало сковывать и сжимать, касания к слишком чувствительной точке стали быстрыми и невыносимо приятными. Камилла зажмурилась, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать, поджала пальцы на ногах и сильно выгнулась, когда узел, образовавшийся внизу живота, разорвался, растекаясь приятной истомой. Девушка дернулась, когда большой палец капитана вновь коснулся клитора, и рефлекторно зажала его руку коленями.       Нильфгаардец лукаво ухмылялся, оторвавшись от груди и, наблюдая раскрасневшееся лицо любимой. Как она облизывает пересохшие губы, слизывая с уголка проступившую кровь; как громко и часто дышит, прикрыв глаза. Она прекрасна. Распахнута, возбуждена и желанна. И так будет всегда, если она сама того захочет.       — Арман, — шепчет имя, поглаживая крепкую шею, несильно царапая кожу ноготками.       — Раздвинь ноги, — требует, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Ты слишком прекрасна, чтобы закрываться, — целует уголок губ, слизывая остатки крови, и девушка беспрекословно подчиняется, вновь разведя колени в стороны. Арман шепотом хвалит ее за послушание и опускается ниже, целует пупок, прокладывает от него дорожку мокрых поцелуев до промежности. Крепко держит дрожащие бедра, что так хочет сдвинуть Камилла, когда мокрый язык принимается дразнить набухший, все еще слишком чувствительный от прошлого оргазма клитор.       Девушка стонет громко и открыто, позабыв о своем страхе быть замеченной посторонними в таком виде. Она не думает уже ни о чем, кроме своего желания. Выгибается, зарывается в темные волосы капитана, когда он проталкивает в нее два пальца, начав ритмичные движения. Жмурится и глубоко дышит, когда горячий язык собирает ее соки; губы накрывают клитор, вбирая его в рот, посасывая и дразня. Внизу слышно хлюпанье, она сильно течет и требует нечто большее, чем пальцы. Кричит, когда движения внутри становятся все быстрее. Арман умело ласкает самые чувствительные точки в ее теле. Облизывает губы, собирая с них все до последней капельки. Второй рукой надавливает на низ живота, а пальцами изнутри давит где-то вверху, все ускоряя фрикции. Камилла цепляется одной рукой за шкуры, а вторую подносит к лицу, кусая ребро ладони. Она вся выгибается, приподнимаясь над ложем слишком сильно, когда ее ноги начинают дрожать, а стенки влагалища часто сокращаться. Сильно краснеет, не в состоянии сдержаться. Оргазм сильным взрывом проходится по ее телу, и ладонь мужчины окропляет теплая жидкость.       Арман тихо смеется, наблюдая за тем, как смущенная, раскрасневшаяся чародейка прячет лицо в ладонях. Она бормочет что-то неразборчивое, то ли извиняясь, то ли еще что-то. Вампир успокаивающе гладил стройные ноги, а потом отстраняет руки от девичьего лица.       — Ты бы знала, как я обожаю тебя, — тихо проговорил он, погладив девушку по взмокшим волосам. Камилла ластится к его ладони, трется об нее и утыкается в нее носом. Капитан дает ей несколько минут перевести дух, а после берет за бедра, подвигая к себе ближе, подкладывает под них твердую подушку, чтобы поясница медички не затекла от напряжения.       Он водит налитой кровью головкой возбужденного члена по промежности, дразня девушку, и входит одним резким толчком, выбивая из нее громкий стон удовольствия и боли. Внутри слишком горячо и безумно тесно, стенки влагалища плотно и приятно сдавливают член. Арман делает несколько медленных толчков, а затем начинает резкие и грубые фрикции. Крепко держит бедра, впиваясь в них пальцами с такой силой, что точно останутся синяки. Чувствует, как целительница обнимает его ногами, надавливая пятками на поясницу, без слов требуя большего. Капитан поддается тому напору, входя глубже. Из-под опущенных ресниц смотрит, как мечется под ним его маленькая распахнутая богиня. Ловит каждый ее вздох и стон, самодовольно улыбается, когда она выкрикивает его имя. Запрокидывает голову, и он не может не воспользоваться такой возможностью. Ладонь перемешается с бедра на шею, сдавливая ее, почти перекрывая дыхательные пути.       Камилла изо всех сил держится в сознании, но с каждым толчком, ее разум все больше затуманивается. Она только лишь чувствует, слышит, но ничего не понимает. Хочет раствориться в капитане, забыться. Ладонь, сжавшая ее шею, только добавляет остроты. Проходят долгие секунды, и в ушах начинает шуметь, в глазах темнеть, а легкие жжет от недостатка кислорода. Хватается за крупное запястье, впиваясь в него ногтями. Хватка ослабляется, и чародейка с хрипом вдыхает, глотая ртом воздух. Она все еще держится за руку на шее, а в следующий миг уже тянется к мужчине за объятиями. И он не может ей отказать; наклоняется, упираясь второй рукой в шубы, отпускает шею и обнимает девчонку, крепко прижимая к себе. Чародейка поддается бедрами вперед, старается подстроиться под темп, но все равно сбивается. Обнимает капитана за шею, в стонах протягивая его имя. Она вся сжимается, когда наслаждение достигает своего апогея, впивается ногтями в широкие плечи, выгибается. Тело охватывает мелкая дрожь, и приятная истома разливается по телу свинцом.       Капитан только крепче сжал девушку в своих объятиях, вколачиваясь в ее тело. Горячие стенки начали часто сокращаться, плотно сдавливая член. Каждый вздох и выдох отдавались вибрацией. Камилла все еще слишком сильно сжимала Армана ногами, и он вошел глубже, понимая, что уже не успеет выйти. Нильф шумно выдохнул, сорвавшись на стон, весь изливаясь в горячее лоно. Чародейка обмякла в его руках, а он продолжал ее удерживать, гладя взмокшую спину.       — Me aeminne te, ⁹ — прошептал капитан, поцеловав мокрый висок, медленно вышел из целительницы и уложил ее на шубы, укрыв одеялом.       — Не уходи, полежи со мной немного, — сорванным голосом тихо попросила аэдирнка, прижимаясь щекой к груди мужчины. И он лег рядом, накрылся и обнял любимую, поглаживая ее по спине. Время еще позволяло немного полежать.       А Камилла все жалась к груди Армана, ощущая, как внутри все рушится и горит. Как уничтожает сама себя, разрывает сердце в клочья. Она хотела последнюю ночь провести со своим капитаном, мужчиной. Он не должен был стать ее любовью, но стал. И от этого становилось невыносимо больно. Все должно было быть не так. Проклятые чувства!       — Что… Что будет после войны? Что ты будешь делать? — голос дрожал и хрипел, но девушка изо всех сил сдерживала невыплаканные слезы. Она сама не знала, зачем спросила. Может, хотела еще немного помечтать, представляя светлое будущее. Может, хотела заглушить невыносимую боль. Нильф обнял ее крепче, и стало еще паршивее.       — Найду свою семью и вернусь, наконец, домой… — он на секунду запнулся, — Ты ведь поедешь со мной?       — Конечно, — солгала Камилла и расплакалась, не в силах больше сдерживаться.       — Que suecc’s? ¹⁰ — встревожился капитан, удивленный такому резкому перепаду настроения. Он приподнял на себя лицо девушки, заглядывая в ее глаза.       — Я боюсь, что всего этого может не быть… Вдруг… — она не знала, как продолжить. Утопала в собственной лжи.       — Камилла, я же вампир, меня не так просто убить, — легко улыбнулся мужчина, поцеловав лоб чародейки. — А ты, когда начнется сражение, вместе с другими лекарями, сиди тихо. К лазарету не подберутся. Поняла?       Она закивала. Согласилась лишь потому, что знала: когда все начнется, ее уже здесь не будет. Арман заметит это не сразу, но, когда это случится, поймет, что пригретая им целительница из Аэдирна, вошла в ряды людей, совершивших диверсию, решившую исход войны. Нильфгаард будет разгромлен, а Арман всем сердцем возненавидит шестьдесят седьмой год и день, когда сохранил жизнь лживой суке. Он запомнит ее на всю жизнь, сохраняя в памяти все моменты, и хорошие, и плохие. А участница диверсии, возможно, никогда не пожалеет о своем решении, но никогда не простит себя за то, что полюбила врага, за то, что, покинув его, она вырвала себе сердце.       Они оба будут ненавидеть шестьдесят седьмой год.