So far away

      Низкие тёмные тучи, казалось, недвижимо застыли над Нью-Йорком, своей тяжестью заставляя людей всё ниже и ниже склонять головы. От холода и сырости, совершенно нетипичных для этого времени года, ньюйоркцы ёжились, втягивали головы в плечи, кутались в шарфы, напоминая встрёпанных и жалких воробьёв, и засыпали на ходу. Противнее всего становилось, когда весь день моросил нудный бесконечный дождь – в нём можно было увязнуть, как в пудинге, стоило лишь выйти на улицу.       Ванда смотрела на суетливый город из окна автобуса, идущего в Грин-Вуд, ей нравилось прижиматься лбом к прохладному стеклу, слушать вполуха болтовню старушек на соседних креслах и смотреть, как люди за окном бегут по своим делам, как проносятся мимо машины, как кипит жизнь.       Приезжать на старое бруклинское кладбище на автобусе каждую субботу стало для неё своеобразным ритуалом, и никакая погода не могла помешать ей. Ванда навещала могилу брата, подходила к памятной стеле Вижена, а потом просто бродила по дорожкам, рассматривая статуи или просто погружаясь в свои мысли. Она отдавала Грин-Вуду тоску по любимым людям, получая взамен утешение кладбищенского безмолвия.       Сегодня Ванде повезло: дождь, моросивший с ночи, закончился, едва она вошла на территорию Грин-Вуда. Оставив срезанные астры у могильной плиты и у стелы, она медленно шла по аллее, думая о том, что брат и любимый могли бы идти сейчас рядом с ней, если бы судьба распорядилась иначе. И Пьетро со своей суперскоростью наверняка обогнал бы её уже сотню раз, а на сто первом круге принялся изнывать от скуки и подтрунивать над медлительностью сестры.       А Вижен, напротив, никуда бы не торопился, обнимал её за плечи и размышлял о том, что смерть — не что иное, как неизвестная ступень жизни, и человек боится смерти, как боится всего непознанного, и если бы человек так же осознанно поднимался на ступень смерти, как выбирал профессию или становился родителем, страха перед смертью не было вовсе или он имел бы иной характер. И Вижен смотрел бы на Ванду своим спокойным любящим взглядом, в котором отражалась мудрость, веками накопленная человечеством.       Ванда улыбалась своим мыслям, совсем не замечая, куда идёт и что вообще происходит вокруг, и лишь громко каркнувшая прямо над её головой ворона заставила Алую Ведьму вздрогнуть и вернуться в реальность. В этой части кладбища она была всего один раз, но всё равно узнала место. Невозможно было не узнать.       Взглядом она отыскала невысокую стелу, немного похожую на стелу Вижена, и замерла на месте, заметив возле неё человека — не ожидала, что он сегодня тоже будет здесь. Ванда узнала его сразу же, даже издали: эти торчащие хохолком волосы, острые плечи и прямая как стрела спина в неизменной чёрной кожаной куртке просто не могли принадлежать кому-то ещё.       Ванда никак не могла решить, как поступить: столь же тихо уйти и оставить друга наедине со своим трауром или подойти и поговорить. Выбрав второе, Ванда бесшумно приблизилась. В конце концов, она просто хотела убедиться, что он в порядке.       — Клинт, — осторожно позвала она, касаясь его плеча.       Обернувшись и увидев Ванду, Бартон тепло улыбнулся.       — Здравствуй.       Они не виделись почти десять месяцев, с того самого дня, как Клинт появился на базе Мстителей и отдал Соколу свой лук и форму, официально сложив с себя полномочия члена супергеройского отряда. Он практически ни с кем не разговаривал в тот день, лишь кивнул Ванде на прощание, и Алую Ведьму обожгло исходящим от него чувством вины и злости на собственную беспомощность. Сейчас взгляд Клинта был уставшим, но, несмотря на это, живым и тёплым.       — Не ожидала тебя увидеть здесь сегодня, — Ванда улыбнулась в ответ: она очень скучала по Бартону и всем сердцем была рада этой неожиданной встрече.       — Да… На Вормир мне не попасть, так хоть тут проведать, — Клинт взглядом скользнул по имени Наташи на стеле, — и заодно вернуть то, что принадлежало ей. Только что забрал с базы её оставшиеся вещи, нашёл это среди прочего и решил сразу привезти сюда…       Между пальцами Клинта была зажата тонкая серебряная цепочка со стрелой.       — Я помню эту подвеску у Нат, она её почти не снимала, — кивнула Алая Ведьма. — Сразу подумала, что это твой подарок.       — Ну да. У неё день рождения был, а через день я отправлялся на сложную миссию и не надеялся вернуться живым… Прощался, в общем, — носком ботинка Клинт сделал углубление у подножия стелы, положил туда цепочку и разровнял землю.       Ванда молчала, не зная, что сказать. Он прощался с Наташей тогда, думая, что погибнет, и прощается сейчас, зная, что её уже не вернуть.       — Хочешь, пройдёмся? — предложил Клинт. – Я надеялся застать тебя на базе Мстителей, а Сэм сказал, что ты уехала. Хорошо, что всё-таки встретились.       Она на мгновение прикрыла глаза, соглашаясь. Целая вечность прошла с тех пор, как они виделись и общались в последний раз, и сейчас Ванда не отказалась бы ни от одной минуты рядом с Клинтом, даже если бы миру грозил очередной апокалипсис.       — Как ты? — спросил Бартон, когда они вышли на аллею. — Всё ещё в команде?       — Да. Если я не буду развивать свои силы, они разорвут меня, как хомячка, и неизвестно, что произойдёт дальше. Я всё ещё учусь контролю.       Клинт понимающе хмыкнул: вспомнил, наверное, как в последней битве Алая Ведьма в одиночку почти превратила Таноса в консервную банку.       — На тренировках Сокол иногда сбрасывает с большой высоты горох вперемешку с бобами, а я должна силой мысли уничтожить только горошины или только бобы, пока они летят до земли. Очень стараюсь не взбеситься и не уничтожить попутно ещё и Сэма.       — Старая школа, — Бартон улыбнулся уголками губ. — Меня когда-то учили стрелять подобным образом. Чертовски сложно, зато в бою будет проще отделить свою цель от окружающей шелухи, особенно когда на это есть всего пара секунд. Иногда это может спасти жизнь тебе или невинным людям.       — Сэм говорит так же. Порой, правда, хочется бросить всё и сбежать, а потом думаю: если в моих силах помочь тем, кто оказался в беде, я должна это сделать. — Алая Ведьма улыбнулась: — Я всё ещё помню те слова, что ты сказал мне в Заковии. Сама себе повторяю их почти каждый день — это даёт мне силы идти дальше.       Клинт молча нашёл её руку, и Ванда вспомнила день похорон Тони и берег тихого озера: Хоукай обнимал её, утешая и ища утешения, а она чувствовала на своём плече мелкую, неконтролируемую, пугающую дрожь в его ослабевших пальцах. Будто что-то важное надломилось, умерло в нём вместе с Наташей, исполняя пророчество Вормира. Душа за душу — так говорится в пророчестве, но кто поверит, что какой-то проклятый камень и есть та душа, за которую платят слишком высокую цену?       Это было год назад, а сейчас Клинт держал Ванду за руку, меланхолично поглаживая большим пальцем её ладонь. Его рука, не скованная предательским тремором, вновь стала надёжной, как в былые дни, когда Хоукай молниеносно выхватывал стрелы из колчана и натягивал тетиву.       — А ты, Клинт? — спросила Ванда. — Всё хорошо?       — Хорошо, если можно так сказать. Спасло то, что семья вновь вернулась ко мне, без них я бы окончательно съехал с катушек. Лора и дети тоже тяжело переживали смерть Нат, всё-таки мы считали её частью нашей семьи. Лейла, бедняга, проревела до самого дня похорон, когда узнала, что тётя Нат больше никогда не приедет в гости, да и сейчас я иногда замечаю у неё глаза на мокром месте. Сам до сих пор к телефону тянусь, чтобы позвонить Наташе и рассказать последние новости. А потом вспоминаю и… — Клинт болезненно поморщился. — И всё равно рассказываю — вслух или в мыслях. Мне кажется, она слышит. Скажешь, глупо?       Ванда покачала головой. Может, это и было глупо, но она сама точно так же делилась своими горестями и радостями с Пьетро и Виженом, надеясь, что они рядом и приглядывают за ней. Это помогало справиться с болью и уже поэтому не было глупым.       — Мне так хочется, чтобы всё стало, как прежде, — вздохнула Ванда.       — Уже никогда не станет, как прежде, — откликнулся Клинт, крепче сжимая её руку. — Никогда.       Дальше они шли молча, и каждый думал о своём. Ванда — о родителях, о брате, о любимом человеке. Клинт — о той, кого потерял, и о тех, кого боится потерять снова. Их воспоминания, казалось бы, такие разные, сводились к одной общей мысли: никогда не будет, как прежде, и никакое чудо, никакая машина времени этого не исправит.       — Мы познакомились двадцать лет назад, — Клинт первым нарушил молчание и горько усмехнулся: – Самому сложно поверить в эти цифры.       — В Будапеште?       То, что Хоукай и Чёрная Вдова имели общие страницы биографии, связанные с этим городом, на базе Мстителей знали все, даже новые члены команды, но никто не знал, что именно там произошло. Ванда сама была свидетелем, как Нат на все просьбы и мольбы Старка поведать миру о приключении в Будапеште отвечала «Я в долгу перед Бартоном — это все, что вам всем стоит знать», а Клинт прожигал любого спросившего тяжёлым взглядом, раз и навсегда отбивая охоту что-либо спрашивать у него.       — В Будапеште. Мы никому не рассказывали о том, что случилось в этом городе, я даже Лоре не говорил. В курсе был только Фьюри, по долгу службы.       Почему Клинт вдруг заговорил об этом с ней, Ванда не смогла себе объяснить, но и останавливать его не стала: в конце концов, после событий в Заковии Бартон терпеливо выслушивал её рыдания, так, может, теперь её очередь примерить жилетку? Даже если Клинту просто нужно выговориться, она даст ему эту возможность, а потом забудет всё услышанное, стоит ему лишь попросить об этом.