Бабочка под стеклом

Спустя несколько дней я вышла из сырого закутка, жадно поглощая яства, предоставленные прислуге. Алоис не подходил ко мне. Абиотическое состояние организма начало спадать под палантином воодушевления. И всё же, несмотря на временно воцарившуюся безопасность, я ощущала себя неуютно в самом поместье, глядя на энигматических Тройняшек, безмолвную Ханну и будто бы ирреального Клода. Они все плясали под Его дисгармоничную мелодию, как крысы под флейту гамельнского дудочника. Иногда мне бессердечно хотелось, чтобы Он утопил их в Везере; так никто не остановит мой побег, никто не будет напряжённо сверлить мою спину, пока я готовлю, никто не будет шептаться под моим ухом, втесняя меня в хищную дионею кляуз. Временами мне даже начало параноично казаться, что у особняка Транси тоже было всевидящее око; каждый раз, когда я проводила санитарные работы, я боялась обернуться, встретившись с его бездонным и поглощающим зрачком. Я смотрела на диск солнца за окном, которое напоминало золотой дублон, и лелеяла паче чаяния на то, что всё же смогу дотронуться до него. Никогда надежда не умрёт во мне. Набираясь физических сил, я снова вторгалась в мир благозвучных фантасмагорий. Они были упрямыми корнями тополей, которые могли прогрызть даже незыблемый асфальт. Я не заметила, как за этим одержимым созерцанием тёрла уже пятую минуту блестящую тарелку, которая смогла бы даже очистить в своей белизне отражение Алоиса. Жаль, что она не могла абсолютизировать Его осквернённую душу. И где-то на задворках сознания я понимала, что намеренно растягиваю действо, чтобы не отправиться на другую локацию. Кухня сегодня была занята мной. Я холила это безмятежное, как оазис, одиночество. Я боялась, что кто-то сумеет прорвать вакуум, разрушив хрупкую конструкцию моего спокойствия. Но внезапно я ощутила странное жжение в области спины. Я медленно, почти испуганно обернулась, увидев в дверном проёме Клода. Пристальный взор его янтарных глаз действовал на меня тлетворно, но я не показала внешне, что встревожена его нежелательным присутствием. Меньше всего я хотела оставаться наедине с приближённым лакеем Алоиса. — Клод? — удивлённо окликнула его я стихшим гласом. Он неподвижно стоял на месте, не сводя с меня цепкий взор, и по-партизански молчал. Мне стало не по себе, но я всё ещё отражала его зрительную атаку бесстрастием. Он был словно ожившей восковой фигурой, от которой поскорее хотелось умчаться на край света, лишь бы не видеть этот застывший взгляд, что мариновался в уксусе тихой злобы. «Пожалуйста, уходи. Я делаю всё, что мне приказано», — молилась я, разминая за спиной похолодевшие пальцы. Я настороженно вернулась к своему занятию, пытаясь абстрагироваться от его присутствия, но неожиданно тарелка выпала из моих рук, а моё тело было грубо прижато к стене. Я задрожала листком на умирающем древе. Бледное, словно неживое, лицо Клода было катастрофически близко к моему. Опрокинутая в купель страха, я трусливо и непонимающе смотрела на того, кто был сейчас похож на игемона Древнего Египта. У моего сердца произошла гипертрофия, из-за чего оно вобрало в себя огромный метраж ужаса. — Господин приказал мне тщательно следить за одной беспризорной служанкой, — его речь облечена высперенностью и холодом, зоркий взгляд покрывает льдом мои внутренности. — Я могу обратить день в ночь, а человека, предавшего моего хозяина — в пепел. Таков дворецкий семьи Транси. Моё нутро агонизировало от страха. Я торопливо отвернулась от одиозного лица напротив, чьё дыхание было подобно морозному декабрьскому воздуху; я смотрела на осколки тарелки, пытаясь отвлечь своё внимание от монстра. Мне кажется, что я не содрогалась так даже при Алоисе; безмолвие и взгляд Фаустуса были красноречивее действий. Я никогда не видела его в амплуа нависающей скалы, которая вот-вот распишет моим черевом стены. Массивное тело, угрожающе вжатое в моё, провоцировало обморочное состояние. Запястья, взвеянные над моей головой и скованные одной его широкой ладонью, затекли. К счастью, на кухню вошла Ханна, и Клод стремительно отстранился от меня. Я оторопело упала на колени, собирая беспорядочно разбросанные осколки, чтобы хоть как-то утихомирить бешеное сердцебиение. Фаустус, не обернувшись, невозмутимо покинул место, едва не задев раменом Анафелоуз. Я неотрывно смотрела ему вслед, испуганно размышляя о том, что от него исходит нечто мистическое. На минуту, когда между нами установился зрительный контакт, мне показалось, что его зрачки стали вертикальными, а радужка окрасилась неоново-розовым. Я смахивала всё на пережитый стресс, от которого деформировался мой рассудок. Ханна была ослеплена, но её лик смотрел прямо на меня; позвонки, словно представляя из себя соцветия, покрылись инеем. В этом поместье всё было кошмарным: и его невидимые зеницы, и даже беспомощная прислуга. — Клод не тронет тебя, Аида, — загадочно промолвила она, словно готовая стать моей эгидой. Мне могло показаться, но… этот обещающий тон пронзил меня насквозь, и я вспомнила о том, как она пригвоздила меня откуда-то взявшимися ножами. Она была полна сюрпризов, поэтому я не знала, чего ждать от тихого омута, в котором могли кочевать самые злостные и развращённые черти. — Господин приказал тебе войти в Его комнату. Лишние мысли оттолкнулись лодочкой от причала сознания, и я снова окунулась в апатию и перманентный гнев. За пару дней я привыкла к роскоши, где Алоис смотрит на меня, как на ворага, словно ожидая, когда я признаю свои ошибки. Я не собиралась идти Ему на уступки. Мне было выгодно соблюдать дистанцию, проявляя ещё больше дерзости, но Он сдался первее. Глупо и инфантильно было надеяться на то, что Он разочаруется во мне. Даже если такое случится, Он, подобно жрицу Фемиды, отомстит мне за свои северные эмоции. Таков мой жребий. Я медленно ступала к ненавистной горлице, спотыкаясь о свои ноги, как о кокоры. Я предсказала себе, подобно дельфийскому оракулу, очередную порцию насилия, поэтому меня не преследовал естественный страх. Пожалуй, было лишь сухое любопытство — какую пытку Он придумает на этот раз? Я была уверена, что мне оставалось совсем немного, чтобы реагировать на боль, как на нечто само собой разумеющееся. Если бы она только стала моим хребтом, я бы малодушно порадовалась. И всё же, приблизившись к двери, я напряжённо остановилась. Я стояла на месте, словно диссидент, которому предстояло ворваться в религиозный коллектив, где таких, как я, встречали виллами. Борясь с наступающей паникой и внушая себе, что я достигла точки безразличия, я робко вошла внутрь. Светлица была пустой. Пред глазами были аккуратно заправленная кровать и приоткрытое окно, сквозь которое просачивались птичьи серенады. О, мне так хотелось думать о том, что Он упал в окно. Но это было невозможно. Мне так хотелось верить, что Он передумал и ушёл в розарий. Так хотелось верить, что Ханна, разодетая в шкуру непорочного агнеца, обманула меня, чтобы пощекотать мои нервы. Но на мои глаза резко легли чужие ладони, а под ухом раздался томный шёпот, после которого мою мочку прикусили, остудив болезненную прелюдию нежным касанием языка: — Ты скучала, Аи?