Бабочка под стеклом

Оказавшись под свежей сферой биоценоза, подальше от душных усадьб, я ощутила, как мою голову увенчала миртовая стемма — символ покоя. Это то, чего мне так не хватало — веяния природы. И пусть мы находились на шумном рынке, я чувствовала единение с этим приветливым макромиром, который отличался от дворцовых каверзов. Я не заметила, как во мне с непривычного восторга проснулся дух фауны, который всюду неустанно ристал, пренебрегая приличествованиями. Лишь короткий смешок позади заставил меня умерить шумное обнюхивание местных специй. — Что такое? — опомнившись, спросила смущённо я. Сиэль, как подобает джентльмену, прикрыл свою улыбку миниатюрным кулаком. Однако, как мне показалось, он смутился от своего первого искреннего жеста. У него были искусные манеры лжеца, как чувствовало моё сердце, и целый кладезь различных масок. И на минуту я даже пожалела о том, что не смогла лицезреть, как улыбается демагог, затерянный в путах своего же лицемерия. — Ничего. Просто дикого зверька выпустили на волю, — усмехнулся он, задев меня следующим провокационным вопросом: — Нравится её вкус? Я напряжённо замерла, утратив всякую сенсетивность. В душу с грохотом упал толстый фирн. Я озябла изнутри, обняв себя обеими руками. Даже если он не хотел задеть меня, его слова были острее шпаги. — Вы для себя хотите узнать? — с сарказмом уточнила я, вспомнив, что он тоже своего рода пленник контракта. Сиэль тоже спрятался в тени мимолётной меланхолии. Очередное смешение чувств на грани короткого торжества и длительного самобичевания. Его субтильный вид, как правило, порождало во мне материнский инстинкт, убаюкивая жестокость. Но так длилось до тех пор, пока не раскрывались его уста, что были обмакнуты в фиал с гелиотроповым ядом. Пока он занимался подобной ворожбой, я не могла приструнить чёртово наваждение. — Я знал этот вкус до заключения контракта, — печально усмехнувшись, тихо сказал он. — И каков же он? — пытливо спросила я, не намереваясь отступать в своих давлениях. — Моя воля отдавала мнимостью и иллюзиями. Потому что человек, имеющий большую значимость для общества, никогда не будет свободным. Он скован цепями, как пёс. — Поэтому Вы верно служите Её Величеству, чтобы однажды освободиться… — задумчиво предположила я, вспомнив его прозвище в кругах тёмного Лондона. Почему-то эта мысль имела горькое послевкусие. Я снова сочувствую ему? — Я не гонюсь за мимолётными забавами примитивного люда, — Сиэль резко изменился в настроение; расправив плечи гордым орлом, он наделил свой тон чёрствостью забытой галеты. — Я намереваюсь вернуть честь своей семьи. — А разве благородство в наше время не примитивно? — продолжила напирать я, не позволяя своей совести играть на струнах моих бесполезных сопереживаний. — По-моему, сейчас модно быть никем непонятым антагонистом. — А кто сказал, что я возглавляю добродетель? Он посмотрел прямо на меня с таинственной ухмылкой, и я увидела в его глазах чистоту поднебесной сини, в которой завяли молодые побеги, вопреки наружному теплу. Он — сложная и многогранная личность, в которой добро и зло ходят рука об руку, как красота и смерть. Чёрная жница любит наблюдать за тем, как чахнет под её надзором благолепие. Точно так же зло в Сиэле с упоением следит за тем, как вымученно извивается в его силках добро; оно измывается над своим прототипом, но не умерщвляет, чтобы цирк продолжал играть. Он — небесный тиран, и стальные крылья, режущие до зияющих дыр, скрывают его злодеяния благородным ангельским блеском. — Не зевай, — предупредил он, указывая мне рукой на предоставленные товары. Опомнившись, я иллюстрировала задумчивость, расхаживая возле навязчивых трейдеров. Было неловко отмахиваться от их предложений и одновременно оставаться сконцентрированной на побеге. Эта мысль всё ещё жила во мне, я не позволяла гнить корням только из-за помутнённых чувств к Сиэлю. Как только он отвернулся, я начала отдаляться от него, словно желая изучить другую часть рынка. Я взглянула на цепочку деревьев, за которыми должно было находиться заветное поместье. Чувства под адреналином обострились до предела. Я почувствовала себя особенно живой от горячих покалываний. Но мои планы перемешались в голове, когда я столкнулась с человеком прекрасного габитуса. Я охнула, когда узнала эту златовласую личность. Пока Алоис развлекал своего дядю разговорами, я стала пленницей взгляда Виконта; аметистовые очи настойчиво рассматривали меня, залезая под одежду, ощущаясь мириадой мурашек, и провожали меня до самого конце, словно чичисбей. Смущённая, я пыталась скрыться от его внимания на кухне, отвлекаясь на нарезку овощей. Я не понимала, почему столь известная и эксцентричная личность увлеклась простой служанкой. В его взгляде темы водили слишком подозрительные хороводы и оргии. — Ах, до чего же прекрасная и юная пташка! — но его певческий голос настиг меня и в укрытии. — Как и подобает, этот белокурый ангел окружён одними нимфами. Но, может быть, мне стоит украсть одну из них? На этом моменте он перешёл на интимный шёпот, но я слышала в нотах угрозу. Его тело приблизилось к моему, лишив возможности отступить. Из моих трясущихся рук выпал со звоном нож. Меня бросило в мучительный жар от неожиданного фобоса. Я чувствовала себя крайне тревожно и беззащитно в компании Виконта, который мог позволить себе любой каприз с челядью. — Ч-что…? — только и сумела почти со слезами на глазах промямлить я. Его десница неожиданно опустилась на моё бедро, нежно огладив его. Я внутренне взвыла от дикого ужаса. — Поверь, тебе бы понравилось в моей клетке, я хорошо ухаживаю за ценными птичками, — загадочно промолвил он мне на мочку уха. Но это звучало столь маниакально, что мне хотелось разрыдаться. — Убери от неё свои грязные клешни. Около входа на кухню появился Алоис. Словно благородный паладин, Он, отрёкшись от прежней вежливости с гостем, излучал ауру мстительной Немезиды. Алистер покорно отстранился от меня, впав в очередной драматизм. — Ах, мне выпала честь испытать на себе праведный гнев прекрасного ангела! О, что за зрелище, моё сердце трепещет не то от страха, не то от восторга! — Убирайся! — не желая становиться зрителем чужого феатра, закричал Алоис, яростно сжав кулаки. С трудом, но Алоис всегда сохранял учтивость при незнакомых людях. Однако в этот раз, отбросив этикет, Он отдал кормило в руки внутреннему инквизитору, который сжигал всё на своём пути. Его взгляд был тяжёлым, как селадон, и голубое море в глазах превратилось в бездонный вайдовый океан, где на дне притаились ику-турсо, лернейские гидры и левиафан. Там же, в облике разгневанного Посейдона, Алоис передвигался на гиппокампах в поисках жертвы. Тогда я, кажется, впервые увидела Его в неконтролируемом припадке. Как только Виконт удалился, меня охватило сразу несколько эмоций: я чувствовала себя значимой и вместе с тем боялась, что наша связь навредит Его репутации. Поэтому, отбросив временный нарциссизм, я начала тревожно лепетать: — Господин, Вам не стоило столь открыто проявлять агрессию к этому человеку. Если кто-то узнаёт… Я не успела договорить — мою речь остановила звонкая пощёчина. Пошатнувшись, я испуганно воззрилась на Алоиса, подавляя желание остудить горящую щёку прикосновением длани. — Мерзкая шлюха! Его кожа сделалась белой, точно шубат, а глаза горели неистовым пламенем, которое бездушно пожирало животрепещущую флору. — Э-это не так! — мой голос начал адски дрожать. — Он сам начал домогаться до меня… Алоис, не дослушав, внезапно прижался ко мне, точно дикое животное. Крестцом я впилась в край тумбочки; с каждый секундой Он вдавливал меня сильнее. — Он трогал тебя здесь? — Его рука опустилась на моё бедро, властно и ревнительно сжав его. — Д-да… — вымученно простонала я, морщась от боли. — Понравилось? — надрывно вшепталось мне в висок. — Н-нет! Я испытала отвращение. Успокоившись, Алоис смягчил прикосновение. Персты с ненавязчивой лаской чертили на юбке узоры. Затем Он задрал ткань, чтобы прикасаться к обнажённой коже. Теперь я уже сама болезненно вжималась в тумбочку, теряясь от смущения и неги, что колола электричеством каждое незащищённое окончание. — Что ты испытываешь, когда это делаю я? — Его пальцы начали блуждать на внутренней стороне. Я прикусила губы, дабы не издать стыдливый стон. Алоису не понравилось моё молчание, поэтому Он крикнул, грубо надавив пальцами на моё лоно: — Отвечай! — Х-хочу ещё! — не выдержав, завопила я на грани эмоций. Мне было ужасно стыдно за свой порыв. — Звучит слишком порочно, да…? Но в глазах визави я увидела спокойный бриз, улыбку всего совершенства и радужную рефракцию подлинного алмаза. Хрусталинки слёз перестали течь по моим щекам — теперь я ответно улыбалась умиротворённому возлюбленному. — Мне нравится, — благоговейно прошептал Он, целуя меня в зовущие губы. В реальности Виконт осмотрелся по сторонам, словно выискивая кого-то, и сыто ухмыльнулся, когда его глаза остановились лишь на одной мне. Мои ноги подкосились. Ощущение ватности норовило опрокинуть в обморок. Почему я была столь беспомощной перед этим странным человеком, в чьей улыбке затесались гротескные вакханалии? Мысленно я начала звать… Сиэля… — Ах, моя скромная пташка, давно не виделись! — начал в своей витийской манере он, подходя ко мне всё ближе. И с каждым шагом его лисьи очи становились всё уже и уже. — Вижу, сегодня ты без сопровождения своего ангела-хранителя. Как же Он мог отпустить такую красоту? Просто немыслимо! Однако я рад тому, что мы теперь снова наедине, милосердна судьба хочет свести нас. Ты ведь думала о моём предложении? От его тона на меня будто обрушились полярные дары, обморозившие всю мою плоть. Я застыла на месте, не подавая признаков жизни, пока наглые руки Виконта не оказались на моей талии. Он по-хозяйски прижал меня к себе, внимательно разглядывая мой смущённый лик, и взамен пытался загипнотизировать своим взглядом. — Бедняжка, тебя совсем запугали, — с притворным сочувствием пролепетал он. — Впрочем, в твоём страхе есть своя прелесть — я могу стать для тебя прекрасным, изящным и невероятно очаровательным и скромным рыцарем, который спасёт тебя от ужаса. Знаешь, у меня ведь есть множество развлечений, которые придутся по вкусу твоей дивной душе. Я покажу их тебе, если ты оставишь это в секрете от своего господина. — Я н-не нуждаюсь в Ваших услугах! — очнувшись, строптиво буркнула я, наконец-то вырвавшись из его тесных паучьих объятий. Мне всё больше не нравился этот диалог. Зачем он так привязался ко мне? В лице Алистера я увидела скапильядо чувств. — Какая досада, мне разбили сердце! — драматично произнёс он, хватаясь за грудь. Но трагизм быстро сменился очередным флиртом. Он протянул мне яблоко, что было алее крови, томно протянув: — Ты ведь не откажешься хотя бы от моего подарка? Вкуси же, Ева, плод моего очарования тобой! Он такой же красный, как моё сердце, облитое ихором после твоего отвержения. Путь до поместья неблизкий, поэтому тебе стоит набраться сил. Под напором испуга я механически взяла фрукт в руки, надеясь отмахнуться от подозрительных домогательств этого человека. Но ему было мало моего компромисса. Он вознамерился осведомить меня о чём-то ещё, но в этот момент между нами появился Сиэль. Я была готова посвятить ему тысячу монодий за то, что он так вовремя разлучил нас. — Прошу прощения за беспокойство, господин Алистер, но эта юная особа отныне служит мне, — учтиво сказал он, корректируя посылы грубо отозваться об этом человеке. — Ох! Как я мог пропустить такую акцию? — Алистер трагически всплеснул руками. — Я, Виконт Друитт, посещаю каждое мероприятие! И мне так досадно, что я оказался неприглашённым на ваш обмен этой очаровательной птичкой. Пожалуйста, предупредите меня, когда захотите в следующий раз обменяться прислугой. Я никогда ещё не участвовал в таких забавах, но ради этого благоухающего цветка… — Хорошо, я понял Вас, господин Алистер, — устав от бесконечных помпезных речей Виконта, пацифистично прервал его Сиэль. — Моя вина, что я забыл пригласить Вас. Больше такое не повторится. «Сумасшедший…», — брезгливо подумала я, провожая пафосного блондина сумрачным взором. Когда Сиэль повернулся ко мне, я почувствовала себя виноватой кокоткой. — Ни на минуту нельзя оставить тебя, — вздохнул он, чередовав это снисходительным смешком: — А ты проблемная. Он посмотрел на меня, как на шкодливого отпрыска. Я хоть и была старше, но под его назидательным взором ощущала себя ювенильной дурочкой. Непривычное чувство вызывало обиду на весь мир, который смеялся надо мной вместе с графом. Чтобы усмирить пульсирующую в венозной крови злость, я хмуро поднесла к своему рту яблоко. — Не трогай! — закричал Сиэль, резко подскочив ко мне. Одним махом руки он выбил у меня фрукт, который одиноко покатился к зарослям. Я недоумённо взглянула на обычно сдержанного графа, которого переполняли эмоции. — Если Вы хотели сами съесть это яблоко, то можно было и сказать… — Я не ем то, к чему прикасалась прислуга, — опомнившись, Сиэль продемонстрировал презрение. — Просто не доверяю Виконту. Он странно смотрел на тебя. Я понимающе кивнула. А затем воззрилась на небо, совершив молебен; мне хотелось, чтобы однажды моя жизнь так же стала ясной, дезинфицировав бесполезные серые хмары. С каждым днём новая опасность, новый враг, новое смятение. Теперь мне беспокоиться о замыслах Виконта? Впрочем, пока я была под крылом Сиэля, мне было нечего бояться. Но это означало, что план побега можно было спокойно утилизировать. И эта мысль разрывала меня на части. Если бы не этот Алистер, я… — Больно? — неожиданно поинтересовался Сиэль, рассматривая мою руку. Столь же непредсказуемо он подошёл ближе, прикоснувшись к ней своей утончённой дланью. Меня слегка поразило током. Я должна была что-то сказать, но мне не хотелось, потому что ровность голоса была раздроблена волнением. — Нет, не очень, — всё-таки неуверенно пролепетала я, тут же оборонившись иронией: — Вас не смущают прикосновения к прислуге? В ответ Сиэль оценивающе усмехнулся, сразу отпустив мою руку. Он спросил, выбрала ли я что-нибудь. А я лишь окаменело смотрела в одну точку, до которой мне сегодня не дотянуться. Безысходность снедала меня, не оставляя и косточки. Я опустошённо указала на первый попавшийся товар, после покупки которого мы сели обратно в карету. Пейзажи за окном проносились как можно стремительнее, пока я проклинала Виконта, чтобы моё разочарование стихло с той же скоростью. — У тебя всё хорошо? — ворвавшись в вакуум моей лебединой тоскливости, спросил Сиэль. — Делаете вид, что обеспокоены? — огрызнулась я. — Да, я искренне обеспокоен тем, что из-за дурного настроения качество твоей работы ухудшится, — это признание звучало почти в шутливой форме, но я лишь безрадостно хмыкнула на него. Тогда Сиэль продолжил в серьёзно-поучительной форме: — Я вижу, куда ты смотришь. Поверь мне, в прошлом нет будущего, чтобы цепляться за него. Жизнь идёт дальше, поэтому тебе нужно либо смириться, чтобы построить нечто лучше, либо стоять на месте, пока тебя на уберут, как бесполезную пешку. Лишь приспособленные достойны снисхождения полноценной жизни. Я угрюмо опустила глаза. Он был прав. И это раздражало. С ним я терпела метаморфоз в эгоистичного ребёнка, который верил, что Земля крутится лишь с помощью его шагов. И когда другим людям удавалось изменить её ход, я начинала жаловаться на жизнь, которая подарила мне физическую слабость. Я думала, что смогу перебить чужие движения, если буду сильнее. Но кто-то шептал мне, что для этого достаточно иметь желание и веру. В любом случае, сегодня Вселенная умоляла меня тренировать ментальные навыки, поэтому я опустилась руки. Пока наш экипаж не пошатнулся, подбросив нас до потолка, остановившись посреди густых зарослей. — Что там происходит? — мрачно поинтересовался у кучера Сиэль, прежде чем карета вышла из строя после падения на землю.