Бабочка под стеклом

Моё сознание возвращалось в строй в темпе ларго ди мольто: канительно, тягуче, тяжело, будто накрывая цунами с залива Литуйи. Я открывала глаза, но всё равно видела перед собой густые чернила. А когда попыталась встать, моё тело, словно пригвождённый пресс-папье папирус, отказалось подчиниться. Я оставалась в лежачем положении, пока не поняла, что мои руки и ноги зудят от верёвки. Глаза и рот тоже были завязаны, я запоздало ощутила на них давление. Возникнувший норадреналин заставил меня беспомощно ёрзать, как древесницу. Через некоторое время слух уловил странный звук, напоминающий глиссирование, и в нос ударил смрад клоаки. Пробуждённый сенс увеличил частоту паники. — Уже проснулась, птичка? — донёсся до меня знакомый певчий глас. Алистер… Что ему нужно от меня?! Его длань мимолётно коснулась моих волос, но я успела строптиво дёрнуться, издав враждебное мычание. — Ах, уже проявляешь верность своему новому хозяину? Какое же очаровательное создание достанется этому человеку! Ты даже проснулась раньше времени, чтобы встретить его. Осталось совсем немного, дорогуша, мы скоро доплывём. В организм брызнул серотонин, притормозивший лихорадочные мысли. Память начала постепенно восстанавливаться, накладывая плитки прошлой картины. Тогда меня вновь охватили тремор и ажитация. — Ох, какое несчастье! — феатрально посетовал внезапно появившийся передо мной Виконт. — Бедную пташку оставили на произвол жестокой судьбы! Ужасное зрелище, я не могу смотреть на это! Хотя нет, погоди, я могу смотреть, — успокоившись и убрав со лба руку, мужчина, модифицировав лицо до лика инкуба, приблизился ко мне. — Могу смотреть с восхищением и трепетом, ведь теперь ты можешь принадлежать мне. В отличие от этих прекрасных грубых жетмунтов я готов до последнего нести ответственность за сокровище Лондона. Я поняла, что с того момента на рынке он следил за мной, выжидая подходящего момента для ловушки. Он накрыл меня вершей, как слабоумную рыбёшку, когда я на минуту подумала, что могу оказаться независимой. Свобода постоянно ускользала от меня, словно мелис от неосторожного дуновения, и это внедряло интоксикацию в ломкую душу. Если в моей судьбе прописано имморталное заточение, почему тогда жизнь даёт мне ложные выходы? Это всё издевка? Но за что? За то, что я мечтаю выйти за этот предел, переписав альманах сплошных неудач? Ведь жизнь так не любит человеческое высокомерие… — Вы не правы, господин Сиэль скоро вернётся за мной, поэтому… — начала торопливо придумывать я, пока меня не заставили угрожающе замолчать. — Поэтому, если такое случится, я окажусь первее, — оказавшись позади меня, Виконт, приобнимая мою талию, ввёл мне снотворное. Шприц, вспоров кожу на шее, ввёл постороннюю жидкость, которая почти сразу лишила меня сил. — Пташка, ты, должно быть, сильно устала. Так что поспи. Не волнуйся, я буду охранять твой сладкий сон, словно восхитительный паладин. Я не хотел возвращаться к аукциону, потому что меня уже подловили, но этот человек был настойчив. Впрочем, я даже могу понять, чем ты его так привлекла. Горячо нашёптвая мне уже размывающиеся фразы, Алистер искушённо вдохнул аромат моих волос. Прикосновения этого человека заставляли меня чувствовать синдром Котара. Я жаждала прокусить его наглую физию, но меня настигла астения. Перед потерей сознания я ощутила, как он крепче прижал меня к своему телу, и вместе с отчаянием на меня пролились собственные напалмовые слёзы. — Вот мы и прибыли, дорогая! — помпезно объявил Виконт, резким движением сняв с моих глаз ленту; он помог мне принять сидячее положение и указал рукой на здешний фон, словно показывая своей невесте будущие аппартаменты. — Именно здесь пройдёт твоё первое свидание с ним. Сперва тебе покажется, что это довольно мрачное место, но ведь в тёмном романтизме есть своя прелесть. Передо мной распростёрлась панорама пещеры, которая напоминала сепулькрум, где хранились мощи погибших здесь пленников. Мы действительно находились в лодке, а под ней тихо колыхалась мутная, словно разбавленная ядерными отходами, вода. Стойкий смрад канализации связывал в тугой узел содержимое желудка. От внутреннего сумрака меня накрыла гипотония. Предчувствие чего-то кошмарного пыталось привязать и симптомы делирия. Жизнь будто любопытно тестировала, сколько ещё испытаний выдержит моя психика, уже столь хрупкая, как Цейлонское древо. — А вот и наш почтенный владелец, — радостно проворковал Алистер мне на ухо, смотря в сторону затемнённого тенью человека. Во тьме я разглядела лишь его пухлые очертания и яйцеобразную голову. — Если честно, мне было бы выгодно продать тебя по частям. Но мне стало очень интересно, почему этот чудесный человек решил выкупить именно тебя. Тебе тоже любопытно, пташка? Ужас всё быстрее парализовал части тела. Плоть превратилась в сплошное сплетение рваных нерв, которые дребезжали цимбалами. Появившаяся акатизия принуждала постоянно двигаться, ёрзать и даже стремиться к воде, вопреки моим скудным умениям плавать. До припадка я мечтала исчезнуть из этого затхлого грота, который утробно нашёптывал мне, что здесь я встречу свой трагический эпилог. Но Виконт удерживал меня. И улыбался до тошнотворной приторности, ведя навстречу человеку со взглядом фанатичного лича, возрождённого из филактерия. Но его безумные глаза, выглядывающие из-под бинтов, показались мне… знакомыми. Неуместное чувство дежавю подкосило ноги. Алистер буквально волочил меня, как тряпичную куклу, пока я не рухнула на колени. Аспидная почва разбила мне чашечки, окропив свою черноту. И хоть я была товаром, мой «концессионер» совсем не смотрел на меня. Если он не заинтересован, тогда зачем я нужна ему? Но взор сопровождающего его человека в плаще, чья часть лика была скрыта капюшоном, компенсировал безразличие мужчины. И я увидела в нём… сочувствие? — Значит, это и есть она? — лишь безучастно уточнил он. — О да, — высокопарно начал Виконт, эмоционально жестикулируя, — это тот самый цветок, выращенный в пустыне, но заботливо привезённый в бренную Англию, чтобы радовать глаза окружающих! И лишь избранные люди достойны получить такую награду, чтобы… — Прекрасно! — перебил выспренную речь собеседника мужчина. И его восхищение отнюдь не касалось меня. Презентация Виконта пролетела мимо ушей мужчины, который читал где-то в своих дебрях мыслей. — Значит, Он точно придёт за ней! Он странно акцентировал внимание на местоимении, и его глаза при этом одержимо засветились. Я окончательно потеряла нить данного повествования, где мне пришлось стать жертвой для вызова какой-то загадочной личности. Эскалация до зенита страха возрастала с каждой секундой. Я смотрела то на Виконта, то на этого человека, которые договаривались о сумме. «Меня продали…», — сокрушённо прозвучало в моей голове. От этой мысли меня поразила ангедония. Я утратила всякую чувствительность. За несколько минут во мне развилась и деменция, с помощью которой деградировало моё мышление. Всё, что мне хотелось и удалось — внутренне рассмеяться. Глухо, мрачно и отчаянно. Как вольтерьянец, который утратил веру, когда Бог не откликнулся на его мольбу. — Хм, у нас ещё гости? — удивлённо приподнял брови Алистер, смотря в узкий проход пещеры, где нарисовалась ещё одна лодка. — Будет вечеринка в честь такого прекрасного приобретения, господин… — Да, это Он! — возбуждённо закричал мужчина, словно заходясь эупареунией за двоих. — Я так и знал, что Он придёт сюда! Ужас медленно, но оглушительно подступал ко мне ещё ближе. Почти схватил меня за горло титановой хваткой. Внутреннее светопреставление заживо уничтожало меня. Я неподвижно смотрела на надвигающуюся лодку, представляя, какая дьявольская месса состоится в этой сырой пещере. Тело ощущало полярную температуру. Воображение рисовало разложившиеся пейзажи. Ноздри испуганно трепетали от зловония мужского пота, который выделялся от возбуждения моего «владельца». Но, прежде чем я увидела лица своих возможных изуверов, я засмотрелась на странные пузыри в воде; на их месте через несколько секунд толща была прорвана телом, что было облачено в пышное платье. Я не могла поверить своим глазам. Сердце застучало чаще, делая непроницаемой к другим звукам. «Ханна!», — промычала я сквозь препятствие во рту. Тьма разом рассеялась передо мной, окрылив надеждой. Эвфория затмила разум, наградив смелым предположением о том, что тогда, возможно, на лодке прибыл Алоис. Нет, иначе быть не может. Пусть Он наговорил мне чудовищные вещи, но через некоторое время я достигла анозогонии, при которых повреждения совсем не чувствовались. Но, когда произошло дренирование ран, я смогла испытать величайшее облегчение, словно из меня извлекли мучительную эносиманию. Ханна приземлилась возле моего скованного тела. Брызги, которыми была оснащена её потемневшая и влажная униформа, попали на мои лицо и волосы. Она спрятала меня за своей спиной, точно Бринхильд, которая была готова как сражаться до последнего за славу валькирий, как и взойти на костёр во имя возлюбленного Сигурда. Я была счастлива увидеть её, но… все мои мысли были заняты Им. Всё будет прощено, если Он придёт за мной. Ради этого я смогла несколькими движениями освободить свои губы от ленты, с которых тут же сорвался жаркий вопрос: — Ханна, Алоис тоже здесь? Она полуобернулась ко мне, но промолчала. Во мне взвилась тревога. Но я не успела возразить, поскольку чужая лодка причалила к берегу. С неё сошли, словно выспренные скульптуры Будды Майтрейи, Сиэль и Себастьян. К моему огромному разочарованию, которое проткнуло моё овосковевшее сердце острым стилосом. На минуту смерть от руки неизвестных людей, которым я была продана, показалась утешительным призом. — Виконт Друит, вижу, Вы всё никак не успокоитесь, — едко прокоммертировал Сиэль. — Вам настолько не хватает внимания? — Это же ты, Сиэль Фантомхайв! — перебил мальчишку забинтованный мужчина, указывая на него дрожащим толстым пальцем. С виду он походил на помешанного клирика, который воочию увидел божество. Они… знакомы? Тогда может ли быть такое, что они сговорились? Сиэль продемонстрировал презрение, но он был искусным актёром. Я испуганно уткнулась лицом в ноги Ханны, молитвенно шепча про себя: «Пожалуйста, забери меня из этого театра абсурда!». — Мисс Ханна, позвольте узнать, что вы здесь делаете? — в диалог вступил Себастьян. Я не могла увидеть его лицо образцового ферлакура, но знала по тону точно, что его глаза в этот момент горят пламенной кровью. Ханна тоже напряглась, когда он начал приближаться к нам. — Насколько мне известно, семья Транси оборвала связь с этой девушкой. И теперь она по праву принадлежит нам. «Я никому не принадлежу!», — ненавистно подумала я; мне так надоело ощущать себя вещью для не благодарных потребителей. Но… «Уже не принадлежу… Я хочу быть собственностью лишь одного человека, и неважно, как Он будет воспринимать меня. Я просто хочу непрерывно ощущать Его присутствие. Но это невозможно…». — Это уже не твоё собачье дело, — с дерзновенной ухмылкой бросила Ханна. После этих слов она с молниеносной скоростью схватила меня и прыгнула со мной прямо в водную бездну. Я не успела ощутить всю палитру эмоций, когда оказалась под толщей леденящей воды. Сквозь смазанные ощущения я почувствовала, как Ханна с нечеловеческой силой прижала меня к себе за талию. Морская стихия встретила меня болью от миллиардов уколов холода. Сквозь помутнённый обзор я видела лишь вереницу пузырей, которые выходили из моих рта и носа. Я не умела справляться с акваториальной средой, поэтому враждебно настроенная жидкость быстро выбила из меня кислород, завладев лёгкими, в которые будто упала груда камней. На пике страха я была уверена в том, что буду похоронена на илистом дне этого болота, под которым наверняка пали многие мученики. Но через неопределённый промежуток времени мы оказались на поверхности. Грудь толчками выкинула воду, позволив мне с истерикой дышать свежим воздухом: малахитовой листвой, сочными ягодами и зефирными облаками. Солнце медлительно обласкало окоченевшее тело, запутавшееся в траве, что напоминала пропилеи. Я сухо и судорожно кашляла, даже когда моё состояние пришло в тонус — парализующий страх продолжал внушать мне, что я задыхаюсь. Затем моё полумёртвое тело прижала к себе Ханна, освободившаяся его от пут. Потемневшие почти до аквамарина пряди падали мне на лицо. Я с трудом разлепила вежды, которые повторно мокли из-за опахал-ресниц, чтобы лицезреть её мягкий взгляд и августовскую улыбку. Но интересовало меня совсем другое. И за подобную помешанность, которая ничем, но отличалась от того мужчины, я глубоко винила себя. Я никогда не буду свободной, пока моя голова будет в рабстве Алоиса. — Он… не придёт за мной? Улыбка исчезла со смуглого лика. А вместе с ней исчезло всё во мне, оставив лишь громадную пустоту, зияющую дыру, антрацитовое пространство, вытягивающее хром ложного счастья. Моя речь временно подверглась афазии, из-за которой я не могла подобрать адекватные слова. Из груди вырывались лишь нелепые всхлипывания и аутистичные бормотания. Как же глупо томиться по человеку, которому ты уже не нужен. Мне не стереть с себя это позорное клеймо. Я знаю, что многие люди встречаются с невзаимностью. Но я успела познать вкус разделённых чувств. Успела привыкнуть. Успела вытатуировать это в памяти. И теперь уже не могу стереть. Слишком больно, слишком дорого, слишком не хочется лишаться воспоминаний, которые дышат майской сиренью — символом первой любви. — Я больше ничего не хочу в этой жизни, я истощена, — изнурённо прошептала я, глядя на размытое сейчас небо. В нём спокойно летали счастливые птицы. Я потянулась рукой к ним, с сожалением отметив, что уже не могу прикоснуться к ним фантазией. Я выгорела. — Пожалуйста… Если я что-то значу для тебя, Ханна… помоги мне выбраться. Я знала, что поступаю эгоистично, манипулируя чувствами подруги. Но сегодня, в эту зловещую секунду, которая испила меня до дна, мне хотелось подумать о своём благополучии. — К сожалению, это не в моих силах, Аида, — горестно произнесла демонесса, успокаивающе пригладив мои спутанные волосы, что неряшливо расползлись тонкими змейками на её коленях. — Я не смогу забрать тебя из рук Сиэля Фантомхайва. — Но он сам лично отпустил меня. — Ты ведь понимаешь, что это всего лишь иллюзия выбора, чтобы задобрить тебя? «Стыдно признаться, но я не понимала этого. Надежда так сильно ослепила меня, что я не видела очевидное. Не хотела видеть. Видимо, вся моя жизнь — сплошная иллюзия. Почему тогда само моё существование не может стать для кого-то и для самой меняо иллюзией?», — в отчаянии сокрушалась я, жмуря защипавшие глаза. — Тогда выиграй меня у Себастьяна! — поддавшись истерике, властно завопила я, сжимая кулаки до выпуска крови. — Я уже привыкла быть для вас призом, так что не обижусь, — на этих словах я надрывно хохотнула, едва подавив всплеск громких рыданий. — Один раз у тебя это получилось, значит, получится и второй. Если надо, я снова запачкаю руки, чтобы вытащить из тебя меч. Только… Пожалуйста, пожалуйста, вытащи меня из этого земного ада! Я начала бить кулаками землю и припадочно выдирать траву, отбрасывая её в сторону. Сублимировала свои переживания на насилие над флорой, чтобы не напугать Ханну самоуничтожением. Демонесса печально смотрела на мои незрелые действия, но не останавливала — терпеливо ждала, когда я самостоятельно усмирю свой справедливый гнев. Мои ноздри трепетали, как у взбешёного быка. Но всё же, через некоторое время я начала мирно дышать и смотреть на окружающий мир почти осмысленным взглядом. Потому что со своей психикой я не могла вернуться в течение разумного человека. Страдающий гоминид, который так и не успел эволюционировать вместе с сородичами. — Себастьян… поддался мне, — спустя несколько минут призналась Ханна. — У меня не было шанса одержать победу. Что-то хрустнуло и сломалось во мне. В глубине души я засомневалась в её победе, когда на мой вопрос после битвы она неловко опустила голову, но, как глупого человека, меня преследовала вера. — Но ему какой с этого толк? — найдя в себе силы, из банального интереса спросила хрипло я. Ханна тяжело вздохнула, убрав руки с моих волос. Этот жест породил во мне вспышку новых подозрений, будущих разочарований и в настоящем — вспарывание заживших травм. — В процессе боя мы устроили договор. Господин не смирился бы с поражением, поэтому отдал бы нам приказ расправиться с Себастьяном, который лишит всех нас жизни. Чтобы предотвратить это, я предложила ему устроить ничью, взамен которой позволю отравить тебя и забрать на месяц в их поместье, — с каждым её словом, в которых слышалось эхо страданий, мне становилось всё хуже и хуже. Я ненавижу ложь, но сейчас предпочла бы жить в ней. Потому что там легко, тепло и уютно, пока ты не лезешь за никому ненужной правдой. И следующие её слова убедили меня в этом. — Этот яд… принадлежал мне.