Бабочка под стеклом

Я застыла, как в искрящемся коконе льда, и губы Сиэля на мне, подобно дыханию далёкого от солнца Плутона, укрепляли его броню. Всё во мне смешалось, закрутилось, совершило кульбиты, а затем с оглушительным грохотом опустилось на самое дно чувств. Я чётко осознавала, что внутри образовались лишь антигены, отвергающие близость с другим юношей. Но ошеломление было столь велико, что алармист во мне будто испил снотворный исток, а потому бесшумно плавился в грёзах. Когда Сиэль разорвал соприкосновение, которое, несмотря на целомудренность, вызвало во мне смуту, подвижными у меня остались лишь глаза. Которыми я смотрела прямо в крупные очи Алоиса. Круглые, словно аглаурит, сначала они излучали обнажённый шок, а затем начали постепенно стемняться осуждением, злостью, ненавистью и дезинформированным пониманием. Внутренности во мне испуганно сжались. Я ненавидела и саму себя за то, что позволила этому случиться, а теперь не знала, какие подать оправдания. На меня отовсюду накинули ахан; Сиэль бросил его с едкой ухмылкой, превосходящей демонизацией Себастьяна, Алоис накинул с презрением, желая совершить справедливое линчевание. Я ненавидела себя за то, что не могла выбраться и думала о каких-то оправданиях, словно я была действительно виновата во всех погрешениях, даже архаичных, не принадлежащих мне и моему времени. — Значит, ты… Это заговорил Алоис. И глас Его вибрировал дрожью, вынуждающей меня трусливо трястись. Сиэль же, как подобает бафиклу, слепившего из нас эти конфликтующие скульптуры, горделиво наблюдал за своим творением. Особенно ему было по нраву созерцать то, как по моему гладкому мрамору стекали ожившие перламуры слёзы. — Это значит, что не всё в мире является твоей собственностью, Алоис, — надменно закрепил за собой положение триумфатора мерзкий Фантомхайв. Всё во мне разом упало. Мне бы хотелось вцепиться в плутоватые баусовые глаза Сиэля, но куда важнее мне была реакция Алоиса, на которой я сосредоточила все свои чувства. Во мне было очищающее безчильство слов, которые могли бы омыть моё безстудие, но я смогла промолвить лишь Его имя, слетевшее хрупким, мертвеющим листом, что из последних сил держалось за руку уходящей осени. — Джим… Но Он не откликнулся. Даже не посмотрел в мою сторону, словно я бесполезный хлам. Безчиние во мне усилилось. Паника нарастала, перекрывая остальные ощущения. Внутри образовался ледяной борей, сметающий тёплые тона жизни. Он же вился шипящей коброй в глубоких зеницах Алоиса, заключая небесную голубизну в инейный панцирь. Глядя в них, я замерзала и чувствовала, как меня заживо закапывают в порошу. За что мне это наказание? Невозможность что-либо изменить склоняла меня поражённо пасть на колени, чтобы безнадёжно возвести взор к эмпирею. Но есть ли до меня дело Богу, который уже, должно быть, устал наблюдать за моим вечно меняющимся фатумом? Он так изнурён этой дешёвой драмой, что решил не вмешиваться в ход событий. Кажется, что он просто боялся сделать ещё хуже в повествовании, в котором каждое исправление способно полностью исказить текст. — Теперь ты определённо заработал себе место в аду, Сиэль, — Алоис, к моему ужасу, изменился в лице: Он выглядел расчётливо и неприступной, словно смог выудить из этой ситуации авантаж. — И я сделаю всё, чтобы вы с Аи были разделены, — Он сделал акцент на мне, наконец-то направив короткий взгляд на мою персону. Короткий и прожигающий насквозь, словно выстрел из панцерфауста. Я совсем окаменела. — Даже не знаю, над кем из вас мне хочется поиздеваться больше после расправы. Но более чем уверен, что вкус этой победы будет слаще прошлых и будущих. — Джим, подожди! — кричала я, как подобает в дешёвых бульварных романах, в которых, несмотря на нелогичность и притянутую романтику, всё заканчивается на положительной ноте. Но только не у нас. — Всё не так, как ты думаешь! Забыв обо всём, я побежала к Нему, крепко вцепившись в Его десницу. Алоис медленно повернулся ко мне. Его глаза сверкнули чистым презрением. Но в самой их глубине я уловила нечто иное: нечто светлое, не запятнанное ненавистью, чужеродное для этой уродливой плеромы. Его рука так же медленно поднималась, пока её не перехватил Клод. — Ваше Высочество, не стоит тратить впустую время. — Ты думал, что я хочу ударить её? — Алоис горько усмехнулся, от чего у меня встал ком в горле. — Она… не заслужила моё прикосновение, — Он пробормотал это с какой-то неуверенностью и, будто осознав, что хотел по инерции прикоснуться ко мне, тут же опустил руку, исправив пыл, минутную слабость и страсть, чьи угольки ещё не успели затлеть после багрового слияния. — Тогда уходим, — смиренно выдохнул Клод. — Королева возлагает надежды на то, что Вы сумеете обойти цепного пса. — Да, не стоит заставлять бабулю Викторию ждать, мы должны победить, — Алоис продемонстрировал веселье, глядя мне прямо в глаза, но я видела, что за ним скрывается невыносимая боль, стекающая горючей жидкостью по венам. Лучше бы Он ударил меня, чтобы выместить её до конца… — Нас… ничего не связывает… — яростно дрожа всем телом, горячо шептала я, словно провинившихся ребёнок. Я чувствовала, как мою спину прожигают насмешливые взгляды Сиэля и Себастьяна, но мне было плевать на этих чёртовых прислужников ада. Алоис замер, словно обдумывая мои слова, словно пытаясь найти лидера в борьбе между любовью и яростью. Его разрывало на две части. Я чувствовала это в каждом Его будто бы предсмертном вдохе и в руке, которая всё-таки с дрожью потянулась ко мне. Длань нежно легла на шею, вызвав прилив мурашек, но тут же огрубела под напором трезвости, под выбором беспощадного разума, резко потянув меня вперёд. Я глухо простонала от боли, испуганно всматриваясь в катастрофически близкое лицо Алоиса. Как было глупо мечтать о том, что Он поверит мне и закрепит всё исцеляющим поцелуем… — Аида… — моё полное имя тяжело вырвалось с Его бледных, будто иссохших уст, от чего сердце камнем упало в пятки. «Нет, нет, нет! Назови меня снова «Аи», как ты любишь! Только ты называешь меня так, словно по-особенному проявляя свою любовь, и никто больше. Для всех остальных я — обычная Аида, но только не для тебя. Я не хочу быть для тебя такой же, как для всех других. Как я только для тебя Аи, так и ты лишь для меня Джим. Пожалуйста, не нарушай эту традицию, не уничтожай сакральные слова между нами, иначе появитсч неизбежная пропасть, я чувствую это…», — молилась я, не отрывая от Него стеклянных глаз, за которыми осуществлялся прилив солёной влаги. — Мне чертовски надоели интриги, которые плетутся вокруг тебя. Сначала ты холодная, затем тёплая, потом тебя целует этот маленький уродец, а теперь ты снова бежишь ко мне, словно ничего не было. Словно ты и не сбежала изначально к нему, словно никогда не врала мне ради выгоды, словно не выставляла меж нами стены, чтобы потом снова обмануть меня своей любовью. Только для чего это? Может, мне не стоило смягчаться по отношению к тебе? Может… мне и вовсе не стоило начинать любить тебя? Его фразы резали меня без тесака, обстреливали без мортира, топили без кислоты в пожирающей смеси. Я не знала, что мне ответить на это. Даже если бы у меня нашлись слова, я бы проглотила их, оставив на корне языка лишь огромную обиду от последнего предложения. — Люди не выбирают, любить им или нет, Джим, — я попыталась наладить с Ним контакт, давя на слабые точки. — Если сердце прониклось кем-то, значит, такова судьба. Так должно было случиться. Уже ничего не изменить… Я попыталась прикоснуться к Нему, заключив в одно мановение руки мириады своих чувств. Но Алоис отверг их, оттолкнув мою конечность. Следом Он отпустил и саму меня. Больше не ощущая давку в области затылка, я углубилась в чувство пустоты. — Если мне было суждено полюбить тебя, значит, будет суждено и разлюбить, — строго вынес Он вердикт, с едва прикрытым сожалением отвернувшись от меня. Он ушёл, не желая больше находиться в нашем кругу, и особенно не алча слышать мой предательский голос. Оставил меня одну, неосознанно, — но я была уверена, что Он лишь создал образ своей непричастности, — направив в мою сторону брандер, взорвавший моё состояние. Лишь Сиэль оставался спокойным и важным, словно Вселенная подчинялась ему; словно он пережил коронацию, закрепившую его власть над вздохом каждого раба; словно он был брильянтщиком, добывшим для своей коллекции недостающий ювелирный камень. Словно он забрал из чужих рук редкого папильона, заполнив свой инсектарий. Но я… я хотела… я была готова парить лишь во владениях Алоиса… Мне хотелось рыдать от осознания того, что меня лишили этой чести. — Одной проблемой меньше, — с облегчением заметил Сиэль, подозвав к себе дворецкого; он.был явно изнурён тем, что развернулось перед ним. — Идём, Себастьян. Как он смел оставаться таким спокойным после всего, что произошло? Его самоуверенное положение сорвало мои последние тонкие струны нерв. Мне надоели его чёртовы белендрясы, которые бессовестно жонглировали чужими судьбами. Я хотела разорвать в клочья этого наглого мальчишку, который привёл за собой шлейф деструктивного урагана. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Мне было ненавистно смотреть на его гордо выпрямленную спину, которую он демонстрировал мне, словно пуская пыль в глаза. — Нет, Вы никуда не уйдёте! — захлёбываясь собственным криком, я подбежала к этому мерзавцу, грубо развернув его плечо так, чтобы он посмотрел своими бесстыжими глазами на меня. Как же неудивительно и всё-таки отвратительно было лицезреть там привычную правоту и возмущение моими действами. — Неужели закончили свои разборки? — со скептицизмом поинтересовался он. — Мне претит смотреть на этот детский сад, из которого вы пытаетесь соорудить нечто дельное. — Тогда закройте свои паршивые глаза! Один уже удалось, займитесь вторым наконец! — рявкнула я, тряхнув его несколько раз. Сиэль был разгневан такой наглостью, но с трудом держал себя в руках. — А ты закрой этот фарс, пожалуйста, — хладнокровно заявил он. — Сколько можно скитаться на одном месте? Сколько можно пытаться воскрешать мёртвое? Нежить вернёт себе лишь облик, но не воспоминания. Я не желала слушать его очередные заумные изречения, поэтому прервала его, перейдя к главной теме. — Зачем Вы поцеловали меня?! Вы… неужели Вы… Сиэль дёрнулся, брезгливо стряхнув мои руки со своей конечности. О, как же мне сейчас было приятно ощущать в этом бурбоне нотки презрения, потому что так мне стало гораздо проще найти путь к его поражению. Я мечтала испортить его настроение хотя бы на четверть. Что бы я ни сделала, его боль всё равно никогда не достигнет моего апогея. — Мне не нравится твоё наивное выражение лица, — презрительно скривился он. — Не обольщайся, но я сделал это не из больших чувств. В один момент вага, на которых были взвешаны мои обиды, рухнула под их напором. И, собрав всю силу этих эмоций, я направила их на Сиэля. Звонкий шлепок по ланите заставил мир замереть. Фантомхайв, отшатнувшись, обескураженно приложил длань к алеющей коже. Я тяжело дышала под наплывом адреналина, который бился во мне мощным фонтаном. Я ни о чём не жалела. Но доля страха за плату нервно покусывала меня изнутри. Однако я была готова с достоинством принять наказание, даже если оно обернётся казнью. Всё равно мне уже нечего терять — Сиэль забрал всё, что мне было дорого. Но, к моему удивлению, он не поднял на меня руку. Она мстительно тряслась в такт бешено подрагивающим зрачкам, но всё равно напряжённо оставалась на месте. На смену взбуду ко мне пришли удивление и… благодарность? Я не понимала, как расшифровать свои многогранные эмоции. То, что он не ударил меня в ответ, само собой вызвало нечто, похожее на малодушное восхищение. Но не было ли это очередным корыстным планом, чтобы выставить себя в благородном свете на фоне несдержанного Алоиса? Я так запуталась, что не знала, кому и чему верить. Сказка о рыцарском воспитании Сиэля была слишком похожа на прекрасную быль. — Господин, прошу заметить, что Вы слишком грубо разговариваете с дамой после того, что между вами произошло, — в диалог вмешался Себастьян, который, вопреки раздору, искренне потешался над тем, что кто-то дал отпор его бесцеремонному хозяину. — Настоящий мужчина останется учтивым даже после пикантного процесса. В винных глазах пылал матрадур бесов в противовес сапфировым ледникам Сиэля, которые заметно подтаяли после инцидента со мной. Но, словно медитируя внутри, он постепенно восстанавливал баланс души, возвращая прежнюю плотность льду взгляда. — Не желаю слышать это от бесчувственного демона, на чьи ласки не отвечают даже кошки, — огрызнулся граф. — Насколько мне известно, они чувствительны к мерзавцам, как бы хорошо те ни выглядели. Их неуместные распри только подогрели моё негодование. Мне надоел мелод в лице Сиэля, который с презицией отыгрывал трагическую мелодию на моих нервах. Забыв о страхе и о том, что я совершила непростительную ошибку, я сделала решительный шаг вперёд, почти встав между двумя огнями. На миг я заметила в глазах Себастьяна уважение и одновременно дьявольскую насмешку, словно я бесстрашно, как для человека, совершаю глупость. — Тогда, если Вы не имеете на меня никаких видов, зачем Вы спровоцировали Алоиса? — с каждой фразой, с каждой секундой, пока я смотрела в его темнеющие очи, я набирала обороты дерзости. — Вам весело чувствовать своё превосходство, да? Вы делаете это потому, что выше не сможете допрыгнуть? Тяжело сделать это, когда у Вас такой же мелкий рост, как и размер Вашей проданной совести, верно? Взгляд Фантомхайва был похож на сокер, который тяжело опускался на мой затылок. Но он усиленно сдерживал себя, сковывал цепями гнев Фенрира, который жаждал поглотить человечество. — Во-первых, прислуге не пристало разговаривать со мной в таком тоне, — вернув себе аморфный тон, сказал Сиэль, глядя на меня сверху вниз. — А во-вторых, я не обязан оправдываться перед человеком, который ниже меня по званию. — Если бы Вы настолько выхаживали свою гордость, Вы бы сейчас даже не посмотрели на меня, — зашипела я. — Так чего Вам терять? Я имею право знать, почему Вы играете в эти дурацкие игры. Маленький граф играет во взрослого, но оступается, как младенец. — Если ты так хочешь знать, зачем мне понадобилась твоя жалкая податливость, то лишь для того, чтобы я раскрыл тебе глаза. — Что…? Я неверяще посмотрела на своего совсельника, активно ища подвох в его словах. Впрочем, что именно он представлял из себя, не имело для меня значения, когда я знала, что он точно занял здесь своё законное место. Однако мне всё равно было интересно, что на этот раз придумает этот мелкий гадёныш. — Ты не ослышалась. А вот я ещё не получал благодарность за свою щедрость к тебе. — Вы несёте чушь, — не удержавшись, огрызнулась я, когда получила вместо внятного объяснения очередную порцию ахинеи. — Чушь покоится лишь в твоей голове, а я благородно пытаюсь избавиться от неё, — вскинув голову в манере парвеню, процедил мальчишка. — Я уже множество раз доказал тебе непостоянство Алоиса. Один неверный шаг — и он вновь согласится спустить тебя на дно, противореча своим словам о любви. Но так как ты умна лишь на пафосные фразы, я решил избавиться за тебя от твоей же проблемы. Алоис уже навряд ли придёт за надкушенным плодом. Теперь ты поняла, насколько велики Его чувства? Ты бы не смогла самостоятельно отказаться от привычных мук, я уже изучил тебя. Синдром жертвы должно было снять независимое лицо. Пахнет очередной стратагемой. Он подкидывает тавлею, надеясь на удачу, но я уже не ведусь на эти игры. Я строго ставлю тамгу недоверия на наш с ним деловой контракт. — И Вы самонадеянно решили, что справитесь с этим? — скрестив руки на груди и изогнув брови, с вызовом спросила я. — И я самонадеянно питаю надежды по поводу твоего дальнейшего благоразумия, — не поддаваясь на мои нападки, спокойно ответил он. — Не думаю, что с этим всё плохо. — Вы, погрязший во мраке и собственной лжи, утративший способность сопереживать соплеменникам, говорите что-то о надеждах на других? — я всплеснула руками, едва сдержав истерический смех. — Не очень-то созвучно, знаете ли. — Союзникам приходится доверять. И иногда они оправдывают надежды. Поэтому я рассчитываю на твоё понимание. — Да как Вы смеете так спокойно говорить со мной на такие темы, что-то объяснять и требовать от меня? Вы сломали мою жизнь! До Вашего появления между нами воцарился мир, а после… всё разошлось по швам! Накопленная экспрессия лилась из меня водопадом. И меня раздражало то, что Сиэль покоился в эвтюмии. Он не заслужил спокойствие. Я мечтала подорвать его. — Тебе так кажется, — продолжал он свой бред. — Лимский синдром настолько ослепил тебя, что ты видела перед собой розовую картину. — А Вас ослепила злоба! И не только она… Расчётливость и холод! Как в юноше может поселиться столько зла? — А об Алоисе ты так не задумывалась? — парировал он, едва не сбив почву из-под моих ног. — Во всём виновато Его прошлое! — не растерявшись, уверенно оправдывала Его я, сжимая кулаки, как на войне. — Но Он борется с ним! И я верила в Него! А Вы… — У меня тоже прошлое, но я не оправдываю им свои деяния, — Сиэль раздражённо перебил меня. — Более того, я рад, что стал таким, какой я есть сейчас. Ныне мне не так противно смотреть на собственное отражение. Доселе я ощущала семантическое насыщение от его слов, но в этот раз я на минуту заметила, что он изменился в лице. Он будто падал в абиссальную зону, а не углублялся в простые воспоминания. Я заметила, что им руководил пассеизм, хотя сам он всегда утверждал, что я обязана отказаться от прошлого. Что же с ним произошло, раз он так одержим этой руминацией? Сколько раз он падал на самую мокву, пока не обрёл свою репутацию равнодушного пса? Нет, я не должна вестись на его провокации. Он — филигранный лицидей, который склонен превращать всё в фарс. Бывших шутов не бывает. А он даже не пытается исправиться. С возрастом его подвела лишь актёрская игра — он теперь не так ловок в своих махинациях. Престидижитатор уже не тот. Я больше не должна верить ему. Никогда. — Господин хочет сказать, что в прошлом нет настоящего, поэтому нет смысла оглядываться назад, — с притворным миролюбием вступился за хозяина Себастьян. Уж не ему говорить то, в чём он не разбирается. — Если тебе однажды не довелось переписать страницу, значит, таковы её истинные строки, написанные судьбой. Судьба — древнее создание, и зачастую её рукописи не поддаются современным реалиям. В таком случае стоит начать новую главу в новом времени. Но всё же… Должна признаться, что была доля мудрости в его словах. Но не для меня. Я страдала дислексией, из-за которой не могла правильно прочитать его философию. — Рад знать, что не всё, что льётся из твоего демонического рта, является бесполезными комментариями, — насмешливо пробубнил Сиэль. — Благодарю, — дворецкий вежливо поклонился. Очередной сюр от этих двоих. — Иногда даже у демонов бывает вдохновение. — Только я этим тварям всё равно не поверю, — угрюмо вмешалась в их дуэт я, обратив мрачный взор на Себастьяна. — У тебя есть кое-что общее с господином, — в ответ на мою грубость дворецкий лишь усмехнулся, коротко глянув на хозяина, сравнивая нас. — Хоть что-то хорошее, — пожал плечами Сиэль, уже обратившись ко мне. — Беда в том, что тебе придётся смириться, хочешь ты этого или нет. Я общался с детьми и помладше тебя, но ты со своим мировоззрением, вопреки своему возрасту — самое глупое и малое дитя. Да, я была далека от человека, способного на разумные решения. Но я хотя бы была похожа на него. На обычного жителя этой платиновой юдоли, который усердно раскрашивал её радостной акварелью. Я умела быть счастливой. А вот Сиэль лишился дара человечности, обратившись в сплошной спуд тёмных тайн и лакея Смерти. Тот, кто витает на границе двух миров, уже не может считаться полноценным жителем земли. Скорее, это заблудший призрак, утративший цель, который лишь покорно ждёт, когда перестанут тикать его часы. И к чему же такое бренное существование? — Вы хоть и претендуете на роль благородного протагониста, но походите лишь на его блеклого подражателя, — злобно выплюнула я. — Я не играю роли. Так видишь только ты, потому что сама привыкла разыгрывать драматические спектакли. — Зато Вам нравится смотреть на них в первом ряду. Главная проблема аристократов, которые привыкли получать всё — скука. Для Вас она уже превратилась в грех. — Вижу, тебе тоже скучно, раз ты пытаешься осуждать меня. — Всего лишь высказываю свои мысли вслух. Вы всегда можете запретить мне это. Давайте, у Вас же на всё есть власть, — провоцировала я на грани отчаяния. — Я не бездушен, чтобы лишать тебя единственного увеселения, — он бросил это без единой эмоции, но ему всё равно удалось пронзить меня возмущением. Как же мне хотелось пошатнуть идеальную равнину его лица, исписав её вавилонами ненависти, что пожирала изнутри меня. — Как мило с Вашей стороны, — саркастично процедила я, закатив глаза. — Более того, у меня есть и награда для тебя за твои труды, — по всей видимости, поняв, что я не намерена устанавливать с ним адекватный контакт, он решил выбросить на стол главный козырь в споре. Не ожидая ничего хорошего от него, я скептично огляделась; Сиэль отошёл в сторону, позволив пройти вперёд личности, которую я меньше всего ожидала сейчас узреть. Сердце неистово забилось. Я оказалась в куте, к которому меня прижали со всех сторон. — Ханна? — я ошеломлённо приподняла брови, а затем недоверчиво нахмурилась. — Теперь я точно не понимаю, на чьей ты стороне.