Plan B: последний день мая.

х х х

Закон Мерфи не утверждает, что произойдет что-то плохое. Он гласит: что может произойти, то произойдет.

Если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах, так ведь? Сяо Чжань очень надеется, что если боженька и правда существует, то он надорвал свой животик и тихо похрюкивает в райском уголке. Ничего личного. Ван Ибо нравится. Ему нравится строить планы, фантазировать вслух. Он садится на его бедра и воодушевленно шепчет: «инопланетное вторжение». Чжань вскидывает брови и ведет ладонями по теплой коже, соскальзывает к чужим ягодицам и сжимает, так, лениво и мягко. Почти что небрежно. Ван Ибо не против. Он смотрит на него в ожидании, играет бровями как придурок. И Сяо Чжань смеётся. — М-м. Если будет инопланетное вторжение… Мы, конечно же, попросим их подкинуть нас в какую-то галактику получше. А потом наладим дипломатические отношения. И будет как в «Люди в черном». — Боже, я так хочу, чтобы у нас была эта волшебная палочка. Пшик и все вокруг всё забыли. Ван Ибо сваливается с его бедёр, но это обманный маневр, он не собирается от него отлипать. В итоге Ибо крепко обнимает Чжаня поперек груди и шепчет: — А если зомби-апокалипсис? — Застрелим друг друга, если нас укусят. А так… я умею разводить костёр. Научимся охотиться. Лотосы собирать в пруду. Главное — из города выбраться. В лесах выжить будет легче, и делать набеги на мегаполисы. Запастись лекарствами обязательно. И оружием. Ван Ибо согласно мычит что-то и закрывает глаза. Сяо Чжань не любит строить планы. Они почти что никогда не сбываются так, как ты этого хочешь. — Чжань-гэ… а если… если нам придётся прятаться ещё больше? Ван Ибо любит строить планы и задавать вопросы. У Чжаня нет ответов, но он всегда старается что-то придумать. Он молчит довольно долго, в итоге целует Ибо куда-то в щеку, потом в уголок губ, ещё и ещё, заставляет улечься на спину и нависает сверху. Ибо довольно улыбается. Чжань наклоняется и прихватывает его губы ещё раз, Ибо тянет его за шею, используя свой «фирменный захват». Он любит жадные и мокрые поцелуи, широкие жесты и то, как Чжань всегда издает этот тихий стон. Губы немного саднят, но и это он любит тоже. Ибо мог бы уже и забыть о чем спросил, если бы это было очередное «а вдруг — тайфун/война/мировой кризис/извержение вулкана?». Но в этот раз ему правда нужно услышать план. Чжань понимает это. — Если… нам придётся прятаться. Как бы тяжело нам ни было. Ты должен держаться за это, хорошо? За нас. Потому что… м-м. Давай договоримся. Теперь уже Чжань садится на его бедра, но Ибо не столь обходителен с его задницей — сжимает тут же и чуть шлепает по правой ягодице, за что получает предупреждающий взгляд от гэгэ. Из-за этого Ибо расплывается в улыбке, но пока что на него не нападают в ответ. Чжань тянется всем телом к тумбе, чтобы взять телефон. — М-м. Так. Смотри. Если нам придётся прятаться. И неизвестно, как долго это затянется… мы будем давать друг другу знать о себе. Хорошо? Каждый месяц мы должны будем находить безопасный способ. — Кадиан? — Его любой считает, но никто не сможет однозначно доказать, конечно. Но это… не то. Можно, ты знаешь. Но не то. М-м… с телефоном опасно, будет как в тот раз, когда мой потеряли специально, или как у тебя постоянно номера крадут… Но отдельные сим-карты, всё же, можно завести снова… не знаю. Чжань зависает с телефоном в руках. Он пытается найти выход, но в голову мало что приходит. Ибо забирает его смартфон и откладывает на постель рядом. — Если платить монаху в Храме Белых Облаков*, он будет зажигать благовония и свечи на имя дорогого тебе человека, и отправлять фото в доказательство. Всё анонимно. Анонимный запрос, оставляешь номер и всё. Если надо поменять — пишешь снова. — И откуда ты это знаешь? — Я прочёл всё про даосизм, когда ты сказал, что это твоя религия в каком-то интервью. Чжань смотрит на него почти минуту и молчит. Он чуть улыбается и всё же наклоняется к нему, чтобы провести носом по щеке и в итоге улечься сверху. — Значит… будем делать взносы на имена друг друга и рассматривать благовония на фотографиях? — На наши имена нельзя. Тоже может быть утечка, да и думаю, что так куча народу делает. Даже не хочу думать об этом. Давай… Вэй Ин и Лань Ванцзи? — Ни разу не подозрительно, да? Ван Ибо пожимает плечами и принимается медленно поглаживать Чжаня по спине. Он говорит наигранно серьезным тоном: — Совсем фанаты с ума посходили, их же даже не существует, но что не сделаешь за 70 юаней в неделю! Сяо Чжань тихо фыркает. Он мягко кусает чужое плечо, ведет губами, словно извиняясь за свой порыв, и утыкается носом в изгиб шеи. Ван Ибо пахнет цитрусовым гелем для душа и чем-то мускатным. Сяо Чжань закрывает глаза. Они молчат некоторое время. Ибо продолжает гладить его, проходится от лопаток до поясницы ощутимыми мазками, а потом — лишь кончиками пальцев. Его голос немного хрипнет, он прочищает горло и начинает заново: — Только давай… заранее договоримся о встрече. Что бы ни случилось. — М-м? — Например… в 2026 году. Мы вновь встретимся. Снова в этом отеле. В последний день мая. И повторим сегодня. — Тебе будет столько, сколько мне сейчас. Это иронично. А если этого отеля не будет? Где мне тебя искать тогда? Чжань чуть усмехается и вскидывает голову. Взгляд Ибо тяжелый и до пугающего глубокий. Сяо Чжаню всегда не по себе от этого, но он никогда не прячется. Он протягивает руку и гладит Ибо по щеке, постепенно приближается и тепло касается чужих губ своими. — Хорошо, Бо-ди. В 2026. Что бы ни случилось. В последний день мая. Мы снова будем здесь. Май. 2026 год. Что он здесь делает? Поймите правильно. Конечно, монах в монастыре озолотился за это время, и у Ибо целая папка, которая кочует с ноутбука на ноутбук и с телефона на телефон, где разнообразные благовония и свечи красиво стоят себе с карточкой «Лань Ванцзи». Но он видел Чжаня и был с ним наедине в последний раз… м-м. Год назад. Взносы взносами, но — это дань прошлому? Ностальгия? Привычка? Взаимное, мать его, уважение? Это его благородное чувство благодарности, прости, Господь, за тавтологию? Ван Ибо бесится. Он стоит на парковке отеля на въезде в Пекин. Помнит ли вообще Чжань об их диалоге в тот день? Они переписывались пару раз в последние месяцы, это правда. Дежурное — как ты? Не менее дежурное — скучаю. Ой ли? Что будет, когда они увидятся? Если. Если, Ибо. Ты на парковке пока стоишь один. Этот отель уже скорее мотель, обветшалый, половина букв перегорела, а слово «Welcome!» превратилось в W в начале и E в конце. WE. Какая ирония. Ибо боится того, что Чжань ничего не почувствует и обнимет по-дружески, или что он сам уже давно атрофировался внутри себя? Ошейник агентства только в последний год перестал перекрывать кислород, сбавило обороты и фанатское помешательство. Может, он вырос и они вместе с ним, так ведь? Что касается Сяо Чжаня… его ошейник шёл в комплекте с кандалами ЦК КПК, а аудитория была совсем других масштабов. Ответственность имела красноватый оттенок. И если кожа первого со временем хоть немного ослабла, то сталь второго… В любом случае, только пока это выгодно. А Чжань явно старался быть все менее выгодным. Он устал. Он очень устал. Просто по-человечески устал. Они оба очень устали. И дело не в графиках, съемках, концертах, бесконечной рекламе, жесткой конкуренции, и так далее по длинному списку «плюшек» публичной жизни. Они устали вести двойную игру. Но при этом — только благодаря ей и держались, разве нет? Ван Ибо считал дни последние четыре месяца. Май стал для него мантрой, идеей фикс. И вот он здесь. Не случилось инопланетного вторжения, зомби-апокалипсиса, тайфуна, который бы снес Поднебесную, войны и извержения вулкана. Мировой кризис, конечно же, имел место быть, но совсем не так, как в блокбастерах. Ван Ибо двадцать восемь и послезавтра у него гонка. Он загадал, что если Чжань приедет, то он победит. А если не приедет… ему будет всё равно. Он выходит из машины, подхватив сумку с переднего сиденья. Впереди целый и последний день мая. Он будет ждать. Ван Ибо снимает тот же номер, он запомнил расположение, но не цифру. Оказывается, это была цифра 55. Он не снимает маску и просит не провожать его, говорит, что вполне возможно к нему могут приехать, так что если кто-то захочет поселиться именно в этом номере, стоит сказать, что он уже на месте. Бабуле на ресепшене совершенно плевать, ей заплатили вперёд, да ещё и сверх нужного. Главное, чтобы этот господин не творил непотребства и не насвинячил после себя. Ван Ибо принципиально не пишет Сяо Чжаню. Это совершенно две разные истории, если он действительно помнит, и если нет. Ибо заваливается на постель, бросив сумку рядом с собой и стянув с себя маску. Кровать, кажется, тут не меняли. Скрипит она всё точно так же. Ибо обводит номер долгим взглядом. Комод, маленький стол у окна с настольной лампой. Собственно — кровать, две тумбы по обе стороны. Узкая дверь в душ, который совмещен с туалетом в одном плиточном пространстве со стоком посередине. Картина на стене. Они выпили тогда какое-то странное вино, очередной приятель Сяо Чжаня (ты снова ревнуешь? серьезно? боже) подарил ему бутылку. Африканское, терпкое, но вместе с тем сладкое, темно-красное. Оно красило губы, заставляло поцелуи горчить, и давало в голову. Они рассматривали эту картину напротив и пьяно хохотали. Абстракционизм располагает к полёту фантазии, а у них обоих она была немного двинутой. Ван Ибо пытается вспомнить, что именно в этих кляксах и мазках видел Чжань-гэ. Он усмехается, когда вспоминает кое-что ещё. Он встаёт с кровати одним движением и проходит к картине. Снять её с гвоздика удаётся не сразу. Он переворачивает полотно «искусством» в стол. На обратной стороне все ещё есть их корявые надписи. Ван Ибо невольно улыбается и ведёт по ним пальцем. Это он подбил Сяо Чжаня на этот акт вандализма. Они написали послание себе в будущем. «Дорогие Ван Ибо и Сяо Чжань! Мы верим, что вы в порядке. А ещё верим, что тут сделают нормальный туалет, когда мы окажемся тут в следующий раз!». Да уж. Не сделали. Ван Ибо хмыкает и решает не вешать картину обратно. Он проходит к своей сумке и достает оттуда банку пива. Телека в номере нет, включить его на фон не получится. Но ведь есть телефон и планшет, что ещё нужно, чтобы скоротать ожидание. Ван Ибо хочет верить, что он не сойдет с ума. Он дал себе слово дождаться полуночи. Сяо Чжань садится в машину. Некоторое время он смотрит перед собой, сжимая руль. Он уже проложил маршрут в навигаторе, но все ещё не выехал из подземного паркинга. Что хуже: если Ибо уже там, или если его нет? По правде говоря… в Сяо Чжане только одно желание. Обнять. Не разговаривать, не пытаться что-то там наверстать, не целовать, не шептать или кричать признания. Ничего этого нет. Ему просто хочется его обнять. Что это? Это достойно называться словом «любовь» или этого недостаточно? Сяо Чжань не может сформулировать, не может облечь это чувство в слова. Страшно ли ему? А когда не было? В японском языке есть такая фраза: koi no yokan. Это не обозначает «любовь с первого взгляда». Это скорее… нечто близкое к любви со второго. Это то чувство, когда ты встречаешь кого-то, кого тебе суждено полюбить, но в этот самый момент ты ещё не любишь его. Но знаешь, что это — неизбежность. Ван Ибо был его неизбежностью и это не самое приятное чувство. Ты знаешь, что можешь попытаться сбежать, сломать, вырвать из себя, но это бесполезная трата времени и сил. Прошло ли это за бесконечные месяцы разлуки и тишины между? Сяо Чжань закрывает глаза и упирается лбом в руль. Он хочет просто его обнять. Пожалуйста. Ничего не надо больше. Иметь возможность обнимать и чувствовать, как тебя сжимают в ответ — это ли не то самое чувство, за которым все так гонятся? Любовь — великая идея. Она помогает выжить тогда, когда кажется, что и жить-то нет ради чего. Сяо Чжань знает это. Просто знает. Возможно, это не всегда склеивалось с реальностью, но от одной мысли, что они просто есть друг у друга, уже было легче. Он не хочет думать о том, что было бы, если бы всё было иначе. Чжань шумно втягивает воздух носом и размеренно выдыхает. Чжань заводит машину. Навигатор приветствует его бархатным тембром и объявляет о начале пути. Когда Сяо Чжань входит в номер, Ван Ибо уже спит. Он не разделся, в постели валяются смятые жестянки из-под пива, планшет продолжает крутить какой-то фильм. Чжань закрывает за собой дверь и жмурится, когда она издает писк замка. Ибо ворочается, но не просыпается, даже когда одна банка падает на пол. Чжань невольно улыбается. Свинюшка. Он ставит свой рюкзак на стул. Поднимает банку с пола, собирает остальные по кровати и тихо опускает в мусорку. Совершенно обыденные действия. Словно они виделись на прошлой неделе, или даже жили в этом номере пару дней. Чжань думает, а было ли что-то в его жизни до этого момента? Почему немеют кончики пальцев, а сердце бьется так, словно ему вкололи адреналин в глотку? Ему однажды так делали. Голос пропал перед важным концертом. Потом пришлось молчать две недели. А все почему? У Ван Ибо была гонка, а они поссорились накануне. Он заблокировал его. Но потом позвонил сам. Сказал, что когда чуть не влетел на повороте, где трасса — разлитое масло, думал только о нём. Хоть обычно о чем-то конкретном думать в момент гонок, кроме самой гонки — нонсенс. Сяо Чжань был его явным личным нонсенсом. Он садится на край постели и берет в руки планшет. Мэттью Макконахи болтается между пространством и временем, пытается докричаться до своей дочери. Сяо Чжань скользит пальцем по экрану, и тут уже Энн Хэтуэй. Крупный план. У фильма нет титров, но Чжань прекрасно понимает каждое её слово. Сяо Чжань медлит, позволяя ей договорить.* Он выключает планшет и все затихает. Ван Ибо открывает глаза. Сяо Чжань не знает, что сказать. Он одновременно хочет, чтобы эта тишина была разрушена, но в то же время он был бы не против, если бы она длилась вечность. Можно было бы просто смотреть друг на друга. Было бы этого достаточно для них? Иметь возможность лишь смотреть друг на друга, но зато в течении всего времени мира? Ван Ибо медленно садится в постели, протягивает ладонь и касается щеки Чжаня. Они не виделись несправедливо долго, а все предыдущие встречи длились не более пары часов. Они всегда проходили так быстро и нужно было прощаться вновь. Чжань перехватывает чужую ладонь у кисти, но не отводит от своего лица. Просто чуть сжимает, ощущая биение чужого пульса, запертого в сплетении вен. Сяо Чжань улыбается. И в следующий момент Ибо обнимает его. Порывисто, невыносимо крепко, до боли в ребрах. Чжань сжимает ткань его рубашки, глубоко вдыхает, ощущая запах цитруса. И чего-то мускатного. Добро пожаловать домой. В последний день мая.