Шибари

— Да-гэ, — с хитрой улыбкой на тонких губах тянет Хуайсан приторно-сладким тоном. Маленькое пламя наполовину растаявшей свечи — единственного источника света в темных покоях — дрожит от каждого прерывистого выдоха, который издает Не Минцзюэ, стоящий на коленях и связанный по рукам и ногам, пока его младший брат, на первый взгляд слишком невинный для подобного, ступает рядом, осматривая крепкую спину, покрытую шрамами и красными полосами от врезавшейся в кожу веревки. — Я уверен, е м у понравится наш сюрприз. *** Лань Сичень нервно переминался с ноги на ногу. Вот это зрелище: глава великого ордена так нелепо мнется, боясь, что его поймают с поличным. Служанка, которая всегда принимает этого желанного гостя, уже готова радостно бежать к молодым господам, чтобы принести им радостную новость, но в самый последний момент её останавливают и тихим, даже заговорщическим тоном, просят ничего не говорить о его приезде. Так ведь весь сюрприз пойдет коту под хвост! И кто бы мог подумать, что уже через считанные минуты такой уважаемый и благочестивый человек, как Цзэу-цзюнь, будет красться к хозяйским покоям чужого ордена словно вор, боязливо оглядывающийся по сторонам. Возможно Сичень ожидал увидеть братьев пьющими чай и обсуждающими прошедший день. А может и читающего Хуайсана и Минцзюэ, который точил бы свою саблю. Но то, что предстало его глазам, шокировало. Лань Сичень подкрался к чуть приоткрытой двери и увидел Не Хуайсана в свете тусклой свечи. Он куда-то отходил, а потом скрылся в тени и заговорил. — Дагэ, ты готов? — уверенным голосом сказал Хуайсан. Минцзюэ тоже там? Сичень чуть отодвинул дверь, рискуя быть замеченным. Теперь он мог разглядеть голое плечо главы ордена Не и верёвку в руках его младшего брата. Да что там, черт возьми, происходит?! *** Минцзюэ дёрнул руками. Хуайсан крепче затянул узлы на его запястьях. Как они дошли до этого? Братья решили изучить пару узлов, всё же никогда не знаешь, когда это может пригодиться. Но у Минцзюэ всё не получается, получить узел не получается. А вот у Хуайсана каждый узел выходил легко, совсем играючи. И в какой-то момент они зашли слишком далеко. — Может я свяжу тебя? — резко предложил Хуайсан. И Минцзюэ сам не знал, как на это согласился. Хуайсан очень внимательно наблюдал за каждым движением мышц под загорелой кожей. Тонкие пальцы вязали замысловатые узлы, веревка вилась вокруг сильных рук, стягивая их вместе и оставляя Минцзюэ, такого сильного, гордого и неподвластного никому, абсолютно уязвимым перед ним, его младшим братом. В глазах, полных золота, будто можно было разглядеть пляшущих чертят. Или это просто дрожащее пламя свечи отражается в радужке? — Дагэ, — томно, с восторженным вздохом произносит младший господин Не, прикасаясь к рельефной спине, на которой теперь красуется сложная, но завораживающая паутина из плотной веревки. Но будоражит до глубины даже не столько само шибари, сколько мысль о том, что Минцзюэ, его брат, подобный гордой несклоняемой горе, стоит перед ним на коленях в таком непотребном виде и не имеет ничего против. Даже наоборот, льнет грубой кожей к каждому мягкому прикосновению нежной, похожей на девичью, ладони своего диди. — Ты выглядишь потрясающе, — Хуайсан шепчет так тихо и глубоко, будто старается вложить в эти слова все свои чувства, спрятанные где-то далеко-далеко на задворках сознания. Юноша опускается на колени и ведет рукой по скуле брата, а затем замирает на минуту и подается вперед, мягко касаясь чужих губ своими. Хуайсана хотелось прижать к себе, смять под собой и не отпускать, пока весь дух не выбьешь. Но руки были так прочно связаны, что нельзя было даже на сантиметр оторвать их от спины. Минцзюэ оставалось лишь тянуться вперёд, стараясь урвать больше поцелуев, но Хуайсан неизбежно отстранился. — Ты хорошо постарался, — сказал Минцзюэ, заглядывая Хуайсану в глаза. Сейчас он выглядит совсем иначе. Обычно тихий и глупенький, сейчас Хуайсан позволял себе взять всё под свой чуткий контроль. Ему не меньше Минцзюэ нравилось шибари. И только Не Минцзюэ подумал, что всё закончилось, как Хуайсан достал очередную верёвку и обошёл брата со спины, намереваясь теперь связать его по ногам. Руки у Хуайсана теплые и нежные, а прикосновения почти невесомые. Они ни в какое сравнение не идут с грубой поверхностью веревки, что плотно, но не туго, вьется, словно плющ, стягивая между собой лодыжки. Младший господин Не очень ответственно подошел к этой задаче: кропотливо и осторожно вяжет каждый узелок, так сосредоточенно наблюдает за реакцией брата, что на виске проступает чуть пульсирующая венка. И вот, работа проделана, и теперь на ногах Минцзюэ красуются ажурные кандалы. Хуайсан задумывается о том, что брату ничего не стоит разорвать эти чертовы веревки, и у него перехватывает дух. Он плавно ведет по лопаткам, спускается к стянутым рукам и медленно очерчивает красные следы на коже. — Дагэ, хочешь взглянуть на себя? — обычно мягкий и звонкий голос звучит немного хрипло, будто нужно было прочистить горло, но, кажется, эта хрипотца только добавляет интимности этому моменту. Хуайсан встает на ноги, подносит почти растаявшую свечу к другим, глядит, как зачарованный, на пламя, перескакивающее на другие фитили. Покои понемногу заливает теплый свет. И вот, тонкая рука ложится на грань тяжелого высокого зеркала и, не без усилий, разворачивает его. Младший господин Не, убедившись, что зеркало надежно зафиксировано, обходит брата со спины, наклоняется вперед, приподнимает чужую голову и улыбается, будто бы не замечая, как одежды, что вовсе ему не по размеру, соскальзывают с плеча, открывая белую кожу на груди, усыпанную еще не сошедшими следами от укусов. Минцзюэ внимательно смотрит в зеркало и видит вероятно одну из самых непристойных картин в своей жизни: он крепко связан красными верёвками, которые местами заходят на мускулистую грудь, а Хуайсан стоит за спиной, положив руки на сильные плечи. Он, бесстыдник, носит одежды Минцзюэ прямо на голое тело, не потрудившись затянуть пояс потуже. Кто бы мог подумать, что главу клана, грозного Чифэн-Цзюня, так легко свяжет его хрупкий младший брат. И это чертовски возбуждало. *** Сичень сделал шаг в сторону, дабы увидеть всю картину полностью. Глаза расширились от удивления, когда ему предстали практически обнажённый Не Хуайсан и крепко связанный, стоящий на коленях Минцзюэ. До главы клана Лань наконец-то дошла вся интимность происходящего. Он понимал, что ему не стоит на это смотреть, но оторваться от подобного зрелища было невозможно, особенно когда в нём участвовали его возлюбленные. — Дагэ, могу я… — Все, что угодно. Хуайсан получает одобрение, прячет мимолетную улыбку, обходит брата и опускается перед ним на колени. — Даже в таком положении выглядит невероятно внушительно, — думает он, оглядывая суровое лицо брата, оттененное слабым дрожащим светом свечей. — Я думаю, у тебя получится немного сменить позу, — Хуайсан упорно игнорирует сползающие одежды, открывающие худые плечи, торчащие лопатки и несколько позвонков. Лишь ведет кистью по внутренней поверхности бедра брата, молчаливо прося раздвинуть ноги и, как не странно, Минцзюэ подчиняется. Второй господин Не стягивает тонкие штаны — единственный предмет одежды на невероятном теле его брата — и тут же накрывает ладонью твердый член. Пальцы удается сомкнуть с трудом, и Хуайсан сглатывает, прежде чем наклониться и оставить смазанное движение губами на темной от прилившей крови головке. — Дагэ, скажи, тебе нравится? Минцзюэ дёргается, но крепко связанные лодыжки не дают нормально пошевелить ногами. Он бессилен перед братом. — Очень нравится, продолжай, — сказал Минцзюэ слегка хриплым голосом. Хуайсан действовал умело, как делал это множество раз до этого. Его одежды окончательно развязались, являя свету обнажённое тело. Поза была ужасно неудобной, так что Не Хуайсан недолго думая опрокинул Минцзюэ на пол. И непонятно, то ли второй молодой господин был так силён, то ли глава ордена совсем ослаб в его руках. Теперь Хуайсан устроился сбоку, принялся облизывать вставший член, а потом разом заглотил его чуть ли не полностью. Не Минцзюэ на это лишь чаще задышал, не в силах положить руку брату на затылок, направив в нужную сторону. — Мне всё очень нравится, диди, — повторил мужчина, полностью погружаясь в приятные ощущения. Хуайсан поднял затуманенный взгляд на лицо Минцзюэ, искаженное необычной гримасой. Ему было так хорошо, но он никак не мог поучаствовать в этом процессе и это, вероятно, не очень нравилось ему. Зато очень нравилось его брату, взявшему все под свой контроль. Наверняка, даже глава Не не догадывался, что Хуайсан может быть т а к и м. Отставив прочь все лирические размышления, юноша прижался распухшими губами к стволу, а затем взял член за щеку, очень бесстыдно и вульгарно причмокивая. Определенно, эти звуки займут его воспоминания еще надолго. Юркий язык скользил по головке, вырисовывая причудливые узоры и выбивая этим приглушенные, похожие на рык стоны из Не Минцзюэ. Заглотить полностью член таких размеров было задачей не из простых, поэтому спустя пару неудачных проб Хуайсан решил подключить к процессу руку, и, как одобрение, услышал судорожный вздох. Это сподвигло его на очередную попытку. И, как оказалось, не безрезультатную. Горло неприятно обожгло, а глаза защипало от слез, но юнец все равно проталкивал член глубже, пока не уткнулся носом в жесткие волосы на лобке брата. Минцзюэ пробормотал что-то невнятное и немного задергался, а потом всю глотку Хуайсана заполнила тягучая горячая сперма. Последнему ничего не оставалось, кроме как проглотить ее, а затем вытащить член изо рта и немного закашляться. — Я ведь тебя просил, — раздался слишком расслабленный, чтобы быть строгим, голос старшего господина Не. — Прости, дагэ, я не расслышал, — с самой очаровательной улыбкой произнес Хуайсан, немного стыдливо прикрывая лицо широким рукавом распахнутых одеяний. Слишком невинный, чтобы выглядеть так развратно. Слишком развратный, чтобы быть целомудренным. Слишком умный, чтобы оказаться бесхитростным дурачком… О, боги, Не Хуайсан, действительно ли это ты? Кое-как, на негнущихся ногах, он поднялся. В полумраке сверкнуло лезвие небольшого кинжала. Это напрягло бы кого угодно, но точно не Не Минцзюэ, всецело доверяющего брату. А тот взамен доверял своему дагэ еще больше. Тихий шорох и вот, ни одна веревка больше не держит руки и ноги главы ордена вместе. Клинок с глухим стуком оказывается отброшен в сторону, а из-за резких движений в покоях вновь горит лишь одна-единственная свеча, что стояла поодаль от остальных. Хуайсан бережно держит ее в руке и вновь обращается к брату, по-прежнему стоящему на коленях. — Я уверен, е м у понравится наш сюрприз. *** Сичень не знал, куда деваться. Он чувствовал как горячая кровь приливает к паху, а перед глазами темнеет. Он облокотился об стену, тяжело дыша. Неужели всё это задумывалось для него? Может ему стоит выдать себя? Но не успел Лань Сичень подумать, как дверь открылась и рядом с ним оказался Хуайсан (слава богу, успевший запахнуть одежды). — А мы думали, что ты приедешь только завтра, — ласково сказал он и опустился рядом. Глава клана Лань всё ещё недоумевал, когда его нежно поцеловали, а потом затянули в комнату. Когда Сичень вошёл, то увидел как Минцзюэ, одетый в одни лишь штаны и сверкающий мускулами, зажигал свечи, а на полу валялись обрезки верёвки. — Мы хотели сделать тебе сюрприз, но кажется ты уже всё сам увидел, — слышится голос Не Хуайсана сзади, прежде чем он обнимает Сиченя со спины. — Тебе понравилось? Сичень неуверенно кивает, а Хуайсан стискивает его ещё сильнее. Можно было бы сказать, что он ведёт себя как ребёнок, но тут его рука с талии перемещается на пах и по-собственнически щупает его. — Дагэ, может нам стоит помочь обожаемому гостю? — всё ещё не отрываясь от Сиченя спрашивает брата Хуайсан. Глава ордена Не по началу ничего не говорит, а лишь целует Лань Сиченя и обнимает так, что теперь он зажат между братьями. — Я тоже так думаю, — немного помолчав, отвечает Не Минцзюэ. Хуайсан жмется к прямой и несколько напряженной спине главы Лань, а другой рукой, совершенно ненавязчиво, забирается в одеяния, под которыми сокрыт уже затвердевший член. Младший господин Не немного вздрагивает, когда на его собственной пояснице оказывается широкая ладонь его брата, обжигающая своим теплом даже сквозь накинутое шэньи. Руки Минцзюэ настолько большие и сильные, что он спокойно может обнять обоих возлюбленных разом. От мысли об этом у Хуайсана подкашиваются ноги, тяжелеет в паху и, кажется, голову затягивает плотная пелена возбуждения. Юноша, погруженный во свои фантазии, даже не замечает, как меняется его положение — теперь ОН прижат спиной к голой груди брата, а перед ним стоит нежно улыбающийся Лань Сичень, что мягко ведет кончиками пальцев по румяной щеке, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос и затем наклоняется, оставляя на губах невесомый, даже слишком целомудренный поцелуй. Не Хуайсану стоит огромных усилий не застонать, поддаваясь горячим рукам брата, оглаживающего нежную голую кожу на груди. А когда он замечает, какими потемневшими глазами смотрит на него Цзэу-цзюнь, что сейчас развязывает незамысловатый узел на поясе… Он едва способен устоять на ногах — если бы не опора в лице двух его возлюбленных, поддерживающих с двух сторон, наверняка, он бы давно рухнул на холодный пол. Сичень здесь самый одетый и это очень некстати. Но обнаженный Хуайсан так и льнет к нему, то и дело целуя, ловкими руками снимая с него одежду слой за слоем. А Минцзюэ, кажется, только этого и ждёт. Стоит всем обнажиться, как Чифэн-Цзюнь подхватывает брата на руки, словно тот ничего не весит, и несёт на кровать, а Сиченю остаётся лишь поспевать следом. Минцзюэ усаживает Хуайсана к себе на колени и целует так трепетно, словно это его самое дорогое сокровище. Лань Сичень садится рядом на постель и целует братьев одного за другим, обводя их тела своей нежной, практически невесомой рукой. Хуайсан сдаётся первым и стонет, когда рука задевает возбужденный член. Хуайсан даже не стонет — он хнычет, жаждет прикосновений, льнет разгоряченной кожей навстречу и ему все мало-мало-мало. Сичень сминает его губы нежным поцелуем, мягко обводит кончиками пальцев едва угадываемые очертания мышц на подтянутом животе, и чуть усмехается, когда замечает, как младший господин Не пытается перехватить инициативу. Глава Лань разрывает поцелуй, заботливо стирает слюну с уголка губ Не Хуайсана и припадает к его шее. Носом ведет ниже, оставляя легкий смазанный поцелуй на острой ключице, а большими пальцами одновременно обводит торчащие горошины сосков. Хуайсан хочет выдрать эту заколку, растрепать идеальную прическу и зарыться руками в волосы, что на ощупь приятнее чистого шелка, но его кисти тут же перехватывает старший брат. Минцзюэ немного грубо сжимает оба запястья левой рукой, а правую опускает ниже и сжимает ею стоящий член, что значительно уступает по размерам его собственному. На очередной всхлип младшего брата, глава Не лишь усмехается, целует его в выступающий позвонок и шепчет на ухо так горячо и томно, что позвоночник тут же прошивает дрожью. — Хуайсан, милый, не хочешь уже принять меня в себя? Хуайсан был только рад таким словам брата. Но всё же хотелось уделить внимание и Сиченю. Поэтому он сидит к Минцзюэ спиной, когда с протяжным стоном его насаживают на член. Сичень смотрит на всё со стороны, никак не решаясь на действия. Он внимательно всматривается в лицо каждого из любовников, подмечая каждое движение мышц и каждый вздох. А потом, не в силах больше терпеть, опускается на колени перед Хуайсаном. Лань Сичень осторожно проводит языком по головке, словно делает это впервые. Хуайсан глубоко вдыхает, а значит ему можно продолжать. Он заглатывает член практически полностью, похабно причмокивая при этом. Двигать головой практически не приходится — Хуайсан, которого Минцзюэ насаживает на себя, уже вбивается в жаркий рот. Воздух нагревается, становится тяжёлым. В тишине ночи по нему расходятся тихие, сдержанные стоны трех мужчин. Кто бы мог предложить, что главы двух орденов так привяжутся ко второму молодому господину Не. Они были готовы всячески ублажать его, ведь если доволен Хуайсан — они тоже довольны. Хуайсан видел эту самоотверженную привязанность со стороны своих возлюбленных и в ответ был готов отдать им себя без остатка, позволить испить себя досуха и всячески это доказывал. Но сейчас ему было слишком приятно, чтобы думать о чем-то, кроме двух разгоряченных тел подле него. Младший господин Не мог только стонать, извиваться, поджимать кончики пальцев ног и биться затылком о сильное плечо брата, мечась в этой мучительно-приятной агонии. Он не мог толкнуться бедрами, ведь его удерживала стальная хватка Минцзюэ; не мог схватиться за волосы Сиченя и направить его движения, ведь руки предательски тряслись; он мог лишь принимать их любовь и ласки, неспособный сейчас отплатить им тем же. Но придет время, и Хуайсан воздаст им сполна, разожжет эту искру в них снова и снова, пока она не превратится в пожар, поглощающий их целиком. Мысли в голове путаются, а ноги дрожат, но одно-единственное действие тут же отрезвляет — Минцзюэ немного встряхивает брата, перехватывает поперек талии и прижимает к себе ещё ближе, не позволяя обессиленно рухнуть на пол. Хуайсан даже не пытался удержать странный звук, вырвавшийся откуда-то из груди — то ли всхлип, то ли вскрик, — когда толстый пульсирующий член вошел до основания и надавил на до безумия чувствительную простату. В ушах звенит, перед глазами темнеет, а тело, кажется, становится ватным и совершенно непослушным. В этот момент Не Хуайсан ощущает так много, что даже не осознает, что именно чувствует. Но верно лишь одно — умелые любовники доводят его до исступления, заставляя излиться в горло Лань Сиченя с судорожным, хриплым вздохом, ведь на стоны сил уже не хватает. Сичень поднимается с колен и присаживается рядом со своими возлюбленными. Он похотливо облизывает губы в совсем несвойственной себе манере и тянется теперь уже к Минцзюэ. Он выпустил Хуайсана из своих крепких объятий и теперь не против близости с главой ордена Лань. Минцзюэ так и тянется к нему, укладывает на кровать и зажимает руки над головой, хотя Сичень даже не думал вырываться. Хуайсан любуется происходящим, ложится рядом, чтобы брат поцеловал и его. Они могли бы провести так всю ночь, медленно целуясь и ни о чем больше не думая. Но Хуайсан сладко зевнул и потянулся за одеялом. — Иди сюда, — сказал он кому-то, разницы особой не было. Откликнулся Минцзюэ, восседавший на бёдрах Сиченя. Он махом слез с любовника и лёг под бок к брату. — Я так устал, — жалобно протянул Хуайсан, — было плохой затеей связывать дагэ поздним вечером. Но ничего, завтра мы всё повторим пораньше. Прежде чем окончательно уснуть, он потянулся за поцелуем сначала к Сиченю, а потом и к Минцзюэ. Они окружали хрупкого Хуайсана и ему от этого становилось так спокойно. Он бы ни за что на свете не отдал кому-то своих возлюбленных.