Гувернантка Гертруда

Гувернантка Гертруда или Просто семнадцать

Краткое содержание предыдущих глав: предыдущих глав нет. Тем вечером на западном побережье Шотландии бушевал свирепый шторм. Что, однако, совершенно неважно для данной истории, поскольку она происходит не на западе Шотландии. Если на то пошло, на восточном побережье Ирландии погода была ничуть не лучше. А наша история происходит на юге Англии, вокруг и в Кнотацентинум Тауэрес (произносится «Ношем Таус») - владениях лорда Кнотацента (произносится «Нош»). Вообще, вам не обязательно ничего произносить, читайте про себя. Ношем Таус был типичным английским жилищем. Основная часть дома представляла собой постройку елизаветинской эпохи из тёпло-красного кирпича, в то время как более старая часть, коей хозяин-дворянин чрезвычайно гордился, ещё сохраняла очертания нормандской крепости, к которой были пристроены тюрьма ланкастерской поры и сиротский приют плантагенетских времён. Во все стороны от дома простирался великолепный лес и парк с дубами и вязами незапамятной древности, а ближе к дому росли кусты малины и герани, посаженные крестоносцам. Что касается величественной старой усадьбы, то воздух в ней гудел от щебета дроздов, карканья ворон и чистых сладких трелей дроздов, а олени, антилопы и другие четвероногие создания расхаживали по лужайке и настолько ничего не боялись, что ели прямо с циферблата солнечных часов. В общем-то, это место было обычным зверинцем. Вниз от дома, через парк, тянулась красивая широкая аллея, проложенная при Генрихе Седьмом. Лорд Нош стоял на коврике у камина в библиотеке. Лицо опытного дипломата и государственного деятеля было перекошено от ярости. - Мальчик, - сказал он, - ты женишься на этой девушке, или я лишу тебя наследства. Ты мне больше не сын. Молодой лорд Рональд, выпрямившись, бросил на него не менее вызывающий ответный взгляд. - Я не уступлю, - сказал он. – Отныне ты мне не отец. Я найду себе другую. Я женюсь только на той женщине, которую смогу полюбить. А эта девица, которую мы никогда не видели… - Дурак, - сказал граф, - ты что, отшвырнёшь прочь наше имущество и наше имя с тысячелетней историей? Девица, как мне сказали, красавица; её тётя уже дала согласие; они француженки; тьфу! Они там у себя во Франции знают толк в подобных вещах. - Но твои доводы… - Мои доводы не твоя забота. Послушай, Рональд, я даю тебе месяц. На это время ты останешься здесь. Если в итоге ты всё равно откажешься от моих условий, я лишу тебя наследства. Ничего не ответив, лорд Рональд стрелой вылетел из комнаты, вскочил на коня и помчался куда глаза глядят. Когда дверь библиотеки закрылась за Рональдом, граф опустился на кресло. Лицо его переменилось. Это был уже не надменный дворянин, а загнанный преступник. - Он должен жениться на этой девушке, - пробормотал граф. – Она скоро всё узнает. Тутчемов сбежал из Сибири. Он знает и он расскажет. Все прииски перейдут к ней, а с ними и эта собственность, и я… Впрочем, довольно. – Он встал, подошёл к буфету, осушил полный черпак джина с горькой настойкой и снова превратился в высокородного английского джентльмена. Именно в этот момент на аллее Ношем Таус показался высокий двухместный экипаж, управляемый кучером в ливрее, свидетельствовавшей, что это слуга графа Ноша. Рядом с ним сидела юная девушка, немного больше ребёнка, но гораздо меньше кучера. Шляпа в форме яблочного пирога, увенчанная плюмажем из чёрной ивы, скрывала от посторонних глаз лицо, столь похожее не лицо, что, в принципе, не приходилось сомневаться, что это лицо и есть. То была – надо ли говорить? – гувернантка Гертруда, которой сегодня предстояло приступить к своим обязанностям в Ношем Таус. В то же самое время, когда экипаж въехал в аллею с одной стороны, можно было увидеть, как с другой едет высокий юноша, чьё длинное аристократичное лицо ясно свидетельствовало о его происхождении. Сидел он на лошади с лицом даже более длинным, чем у него самого. И кто же этот высокий юноша, который всё ближе к Гертруде? А правда, кто? Ах, кто, кто? Интересно, догадывается ли хоть один из читателей, что это был не кто иной, как лорд Рональд? Этим двоим суждено было встретиться. Они приближались и приближались друг к другу. А потом совсем приблизились. А потом, на краткий миг, они встретились. Гертруда подняла голову и устремила на молодого аристократа взгляд своих глаз, ещё больше похожих на глаза из-за того, что они абсолютно округлились. Рональд же устремил на пассажирку экипажа столь прицельный взор, что по мощности сравниться с ним мог только прицел ружья или винтовки. Было ли это началом любви? Подождите и увидите. Не надо портить историю. Давайте поговорим о Гертруде. Гертруда де Монгморенси МакФиггин не знала ни отца, ни матери, оба родителя умерли задолго до её рождения. О матери ей было известно лишь, что та была француженкой, обладала необыкновенной красотой, и что все её предки и даже деловые партнёры погибли во время Революции. И всё же Гертруда хранила память о родителях. На груди девушка носила медальон, внутри которого было миниатюрное изображение её матери; а на тыльной стороне шеи у неё висел дагеротип* отца. В рукаве она держала портрет бабушки, а в сапоге – фотографии кузенов… Впрочем, довольно, вполне довольно. [*Дагеротип – снимок, сделанный способом дагеротипии.] Об отце Гертруда знала ещё меньше. Он был знатным английским джентльменом, который странствовал по многим странам, вот и всё, что она знала. Единственным наследством Гертруды были учебник русской грамматики, румынский разговорник, теодолит* и труд по горной инженерии. [*Теодолит – угломерный инструмент, применяемый в геодезии, астрономии, в инженерных работах.] С младенчества Гертруду воспитывала тётя. Тётя старательно внушала ей христианские принципы. Также она учила её мусульманству, на всякий случай. Когда Гертруде было семнадцать, её тётя умерла от гидрофобии. При загадочных обстоятельствах. В тот день к ней пришёл странный бородатый мужчина в русском наряде. После его ухода Гертруда нашла тётю в прострации, от прострации она перешла к стагнации, да так и не оправилась. Во избежание скандала это назвали гидрофобией. Гертруда лишилась всего и оказалась одна в большом мире. Она должна была решить, что ей делать. В один прекрасный день, когда Гертруда размышляла о своей судьбе, ей на глаза попалось объявление: «Требуется гувернантка; обязательно владение французским, итальянским, русским и румынскими языками, музыкальными инструментами и горной инженерией. Зарплата – 1 фунт 4 шиллинга 4 пенса и 0,5 пенни в год. Заявления принимаются с 11.30 до 11.35 по адресу: Белгравия-Террас, номер дома 4 1/6; графине Нош». Природа наделила Гертруду молниеносной сообразительностью, и девушка раздумывала над этим объявлением не более получаса, прежде чем поразилась удивительным совпадениям между требованиями из списка и её собственными умениями. В указанное время на Белгравия-Террас она предстала перед графиней, которая вышла к ней навстречу с очарованием, сразу же успокоившим девушку. - Вы хорошо говорите по-французски? – спросила графиня. - О, oui, - скромно ответила Гертруда. - А по-итальянски? – продолжала графиня. - О, sì, - сказала Гертруда. - А по-немецки? – вошла в раж графиня. - Ах, ja. - А по-русски? - Ага. - А по-румынски? - Угу. Поражённая таким необычайным знанием современных языков, графиня пристально посмотрела на неё. Где она видела эти черты прежде? Графиня задумчиво провела рукой по лбу, плюнула на пол, но это не помогло – лицо Гертруды по-прежнему сбивало её с толку. - Довольно. Я нанимаю Вас немедленно; завтра Вы поедете в Ношем Таус и начнёте учить детей. Должна добавить, что помимо этого Вам нужно будет помогать графу в его русской переписке. У него крупные интересы по части горнодобывающей промышленности в Чминске. Чминск! Почему это простое слово отозвалось эхом в ушах Гертруды? Почему? Потому что это название было написано рукой её отца на титульном листе его книги по горному делу. Какая тайна здесь крылась? Следующий день был тем самым, когда Гертруда ехала по аллее. Она вылезла из экипажа, прошла мимо одетых в ливреи слуг, выстроившихся в семь рядов, и каждому дала по соверену, после чего вошла в Ношем Таус. - Добро пожаловать, - сказала графиня, помогая Гертруде отнести чемодан наверх. Вскоре девушка спустилась вниз и была препровождена в библиотеку, где её представили графу. Едва взгляд графа упал на гувернантку, сам граф заметно вздрогнул. Где он видел эти черты? Где это было? На скачках, в театре, в омнибусе? Нет. Какая-то неуловимая нить памяти шевелилась в его сознании. Он поспешно шагнул к буфету, осушил полтора черпака бренди и снова стал истинным английским джентльменом. Пока Гертруда ушла в детскую знакомиться с двумя златокудрыми малышами, которым предстояло стать её подопечными, давайте мы вам кое-что расскажем о графе и его сыне. Лорд Нош был идеальным образцом типичного английского дворянина и политика. Годы дипломатической службы в Константинополе, Санкт-Петербурге и Солт-Лейк-Сити отточили в нём особую ловкость и аристократичность, а долгое пребывание на острове Святой Елены, на Питкэрне и в Гамильтоне (провинция Онтарио) искоренило в нём всякую впечатлительность. Будучи заместителем казначея народного ополчения, он видел суровую сторону военной жизни, а потомственная должность придворного, подающего штаны по воскресеньям, обеспечила ему непосредственный контакт аж с самой королевской семьёй. Его страсть к спорту на открытом воздухе подкупала его арендаторов. Будучи страстным спортсменом, он преуспел в охоте на лис, охоте на собак, убое свиней, ловле летучих мышей и прочих развлечениях, свойственных его классу. В этом отношении лорд Рональд походил на отца. Юноша сызмальства подавал большие надежды. В Итоне он демонстрировал блестящие успехи в бадминтоне и прыжках со скакалкой, а в Кембридже был лучшим в своём классе по вышиванию. Его имя уже шептали в пересудах о Всеанглийском чемпионате по пинг-понгу, триумф в котором, несомненно, обеспечил бы ему место в парламенте. Итак, гувернантка Гертруда начала работать в Ношем Таус. Полетели дни и недели. Простое очарование прелестной девушки-сироты расположило к ней все сердца. Двое маленьких подопечных стали ее рабами. «Любю тя…» - лепетала маленькая Разехелльфрида, кладя златокудрую головку на колени Гертруды. Даже слуги любили Гертруду. Главный садовник ещё до её пробуждения приносил ей в комнату букет прекрасных роз, второй садовник приносил скороспелую цветную капусту, третий – веточку поздней спаржи, а десятый и одиннадцатый – кормовую свёклу и охапку сена. В её комнате постоянно было полно садовников, а по вечерам престарелый дворецкий, тронутый отсутствием друзей у одинокой девушки, тихонько стучал в дверь, дабы подать ей ржаной виски с сельтерской водой или коробку питтсбургских сигар. Казалось, даже бессловесные создания по-своему восхищались ею. Бессловесные грачи садились ей на плечо, а бессловесные собаки со всей округи ходили за ней. А Рональд! Ах, Рональд! Да, именно! Они познакомились. Они поговорили. - Какое скучное утро, - сказала она. - Quelle triste matin!* Was fur ein allerverdamnter Tag!** [*«Какое печальное утро!» (фр.) **«Что за проклятявый день» (нем., искаженный)] - Чудовищно, - ответил Рональд. «Чудовищно»! Это слово звучало в ушах Гертруды весь день. После этого они постоянно были вместе. Днём играли в теннис и пинг-понг, а вечером, по заведённому здесь порядку, садились с графом и графиней за покер с двадцатипятицентовыми ставками, а потом вместе сидели на веранде и смотрели, как луна плывёт над горизонтом. Немного времени прошло, прежде чем Гертруда поняла, что лорд Рональд испытывает к ней тёплые чувства, которые простираются гораздо дальше пинг-понга. Порой в её присутствии — особенно после ужина — он впадал в приступы непонятного отчуждения. Однажды ночью Гертруда удалилась в свою комнату и прежде чем отыскать подушку и, раздевшись, перенестись в мир грёз — другими словами, перед сном, — она широко распахнула ставни (открыла окно) и узрела (увидела) лицо лорда Рональда. Он сидел в колючем кустарнике под её окном, и его устремлённое вверх лицо было измученно-бледным. Между тем проходили дни. Жизнь в Таус двигалась по обычному распорядку большого английского дома. В 7.00 раздавался гонг для подъёма, в 8.00 из рога трубили к завтраку, в 8.30 звучал свисток к молитве, в 13.00 приподнимался флаг к обеду, в 16.00 стрелял пистолет к вечернему чаю, в 21.00 бил первый колокол к переодеванию, в 21.15 – второй колокол к продолжению переодевания, а в 21.30 запускалась сигнальная ракета, означающая, что пора ужинать. В полночь ужин заканчивался, и в час ночи удары колоколов призывали прислугу к вечерней молитве. Между тем месяц, отведённый графом лорду Рональду, заканчивался. Вот уже настало 15 июля, затем, через день или два, – 17 июля, а почти сразу после этого – 18 июля. Иногда граф, проходя мимо Рональда в холле, строго говорил: «Не забывай, мальчик – либо соглашаешься, либо я лишаю тебя наследства». А что же граф думал о Гертруде? Это была капля горя в чаше девичьего счастья. По какой-то непостижимой для неё причине граф проявлял признаки явной антипатии. Однажды, проходя мимо библиотеки, он бросил в Гертруду лопаткой для обуви. В другой раз за обедом наедине с ней он свирепо ударил её по лицу сосиской. Она должна была переводить для графа его русскую корреспонденцию и тщетно выискивала в ней какую-нибудь тайну. Однажды графу вручили телеграмму из России. Гертруда перевела вслух: - Тутчемов ездил к женщине. Она мертва. Услышав это, граф пришёл в ярость; именно в тот день он ударил её сосиской. И вот однажды, когда граф отсутствовал – охотился на летучих мышей, – Гертруда, перебирая его корреспонденцию с тем милым женским инстинктивным интересом, который пересиливает страх наказания, вдруг обнаружила ключ к тайне. Лорд Нош не был законным владельцем Таус. Его дальний родственник, принадлежащий к этому же старинному роду, истинный наследник, умер в русской тюрьме, куда попал из-за козней графа, когда был послом в Чминске. Дочь этого родственника была истинной владелицей Ношем Таус. Семейная история – исключая лишь не названное имя законной наследницы – открылась Гертруде. Странная штука – женское сердце. Отвернулась ли Гертруда от графа с презрением? Нет. Собственная печальная судьба научила её сочувствию. И всё же тайна оставалась нераскрытой! Почему граф заметно вздрагивал каждый раз, когда смотрел Гертруде в лицо? Иногда он подпрыгивал аж на четыре сантиметра, так что все это видели. В таких случаях он поспешно осушал черпак с ромом и вновь становился истинным английским джентльменом. Разгадка-развязка случилась стремительно. Это навсегда врезалось в память Гертруды. Тем вечером в Ношем Таус проходил грандиозный бал. Все соседи были приглашены. Как сердце Гертруды билось от предвкушения, и с каким трепетом она инспектировала да переделывала свой небогатый гардероб, чтобы выглядеть достойно в глазах лорда Рональда. Её ресурсы впрямь были скудны, но врождённый талант по части нарядов, унаследованный от матери-француженки, сослужил ей хорошую службу. Она вплела одну розу в волосы, а из нескольких старых газет и каркаса от зонтика соорудила платье, которое могло бы стать украшением королевского двора. Вокруг талии она обвязала тесёмку из мешковины, а на ухо повесила кусок старого кружева, принадлежавшего её матери. Все взгляды были устремлены на Гертруду. Плывущая под звуки музыки, она была воплощением светлой девичьей невинности, на которую никто не мог смотреть без восхищения. Бал был в разгаре. Уже практически догорал. Рональд с Гертрудой стояли посреди зарослей кустарника. Они смотрели друг другу в глаза. - Гертруда, - сказал он, - я люблю Вас. Простые слова, и всё же от них задрожала каждая фибра в костюме девушки. - Рональд! – сказала она и бросилась ему на шею. В этот момент появился граф. Он стоял рядом с ними в лунном свете. Его суровое лицо исказилось от негодования. - Вот как! – сказал он, повернувшись к Рональду. – Похоже, ты сделал выбор. - Сделал, - с достоинством ответил Рональд. - Ты предпочитаешь жениться на этой девушке без гроша за душой, а не на наследнице, которую я для тебя выбрал. Гертруда в изумлении перевела взгляд с отца на сына. - Да, - ответил Рональд. - Да будет так, - сказал граф, осушив черпак джина, который принёс с собой, и вновь обретя свою невозмутимость. – Тогда я лишаю тебя наследства. Покинь это место и никогда не возвращайся. - Пойдёмте, Гертруда, - нежно сказал Рональд, - сбежим отсюда вместе. Гертруда стояла перед ними. Роза упала с её головы. Кружево упало с её уха, а тесёмка развязалась и соскользнула с талии. Её газеты были смяты до неузнаваемости. Но, взъерошенная и трудночитаемая, она по-прежнему владела собой. - Никогда, - твёрдо сказала она. – Рональд, ты никогда не принесёшь такую жертву ради меня. – Затем, ледяным тоном, обратилась к графу: - У меня есть гордость, сэр, и она не меньше Вашей. Дочь Мечникова-МакФиггина ни у кого не просит милости. С этими словами она вытащили из-за пазухи дагеротип отца и прижала к губам. Граф подпрыгнул, будто подстреленный. - Это имя! – воскликнул он. – Это лицо! Эта фотография! Погодите! Вот так-то! Нет необходимости заканчивать; мои читатели давно уже догадались обо всём. Гертруда и была той самой наследницей. Влюблённые бросились друг к другу в объятия. Гордое лицо графа расслабилось. - Да благословит вас Господь, - сказал он. Графиня и гости высыпали на лужайку. Конец дня озарился радостными поздравлениями. Гертруда и Рональд поженились. Их счастье было совершенно полным. Нужны ли подробности? Да, и вот какие. Через несколько дней графа убили на охоте. В графиню ударила молния. Двое детей упали в колодец. Таким образом счастье Рональда с Гертрудой и стало совершенно полным.