С днём победы

      Третий Рейх, немного щурясь, смотрел в окно, иногда скалясь. Сегодня ужасный день. Нет, не так. Сегодня 9 мая. Нет. Сегодня день победы. Да, определенно самый ужасный день в году. Посмотрев на время, мужчина вздыхает, кривя губы и матерясь на немецком себе под нос, после собираясь. Гребанный совет стран решил провести собрание именно сегодня, ибо надо его куда-то поставить в этом месяце как ни на территории коммуниста и «заодно поздравим нашего Великого героя-Союза Советских Социалистических Республик». Как ни странно, но немец был с этим согласен, каждый день царапая горло от угрызений совести, которые буквально перекрывали ему воздух. Да, он тварь, которая не должна воообще жить, но жизнь теперь для него самый настоящий ад во главе которого сам Союз. После победы они разговаривали на его капитуляции и все. Рейх прекрасно его понимал, он бы сам не стал говорить с собой, да и прибил бы, но он стал слишком слаб духом, чтобы так просто прострелить себе голову. Совок иногда смотрит на него, он это ощущает, но не решается посмотреть в ответ, потому что боится увидеть в них презрение и отвращение. Ему страшно видеть это от своего друга, пусть он и поломал ему всю жизнь. На прощение он не рассчитывает давным давно, как и хоть на какие-то положительные эмоции к нему.       Снова посмотрев на время, немец натянул на себя черную водолазку, которая скрывала его шрамы, даже недавние. Идти не хотелось, но все же надо. Глубоко вздохнув и поправив фуражку, он вышел из квартиры медленно направляясь к зданию, где проводились собрания. По пути он видел счастливых людей с гвоздиками и ленточками, но с их лиц мгновенно сползала улыбка, стоило увидеть угрюмого немца, который буквально излучал убийственную ауру. Рейх вошел в зал собраний тихой мышкой, никто так и не обратил на него внимания, кроме Союза, но этого немец не заметил, ибо был в своих мыслях. Вскоре подошли все и Британия начал собрание. — Итак, прежде, чем мы начнем, я хочу поздравить всех нас, но в огромном числе СССР, с победой над Третьим Рейхом! — восторженно произнес он и немец скривил губы, пряча свой взгляд под фуражкой, пока все аплодировали. Конечно, Брит сказал это ради приличия, ибо все страны отметили этот праздник еще вчера. — За победу над проклятым Третьим Рейхом!       Послышались хлопки и восторженные крики. Мужчина пытался избавиться от кома в горле, ему было неприятно, однако никому до этого нет дела. Он уже привык к этому. — Он вообще-то здесь, — сухо проговорил коммунист, после переводя взгляд на бывшего друга, встречаясь с ним глазами. Некоторые замялись, в том числе и Великобритания, и начались перешептывания. Рейх не мог поверить, что тот…вступился за него, но зачем? Смотря в бездонные серо-голубые глаза, он терялся, не зная как правильно поступить, однако Союз вскоре сам отвел взгляд. — Да, да, — быстро проворчал Велик, после снова улыбаясь и говоря уже о других темах, которые мало кто слушал.       Рейх все еще был в своих мыслях. Неужели Союз оттаял? Нет, такого не может быть, он его ненавидит, как и все остальные. Вероятно, это из разряда союзовского любимого «я так хочу». День победы… А без него бы его и не было! Глупо и безрассудно, но все же…небольшой крик души. Ему хотелось нормально поговорить с СССР, как раньше, но это не возможно, тот его не подпустит и на пушечный выстрел. Больно и обидно, но он сам в этом виноват и никак иначе. Зависая в своих мыслях, немец снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Коммунист откровенно пялился на него, заставляя того поежиться и первым отвести взгляд. Поджав губы, он опустил взгляд, смотря на свои руки и слегка приспуская рукава водолазки, проводя рукой по порезам и шрамам. До чего он докатился, аж от самого себя противно… Все же зачем ему существовать, если он совершенно ничего не делает? Да, самоубийство приобретает все более глубокий смысл. Может он и сделает это, после того как уйдет с собрания. В день победы застрелиться. СССР явно оценит, да и другие, поэтому почему бы и нет. Тогда не смог из-за Союза, а теперь сможет. Рейх посмотрел на коммуниста, который о чем-то разговаривал с Китаем. Все такой же красивый, даже шрам на щеке выглядит мужественно, веснушки и серо-голубые темные глаза. Черт, только не надо опять. Немец уже влюбился в него однажды, до войны, но не смог признаться из-за своей трусости, а теперь все снова. Ну вы посмотрите на него-он просто мечта! Повезет его второй половинке…       Мужчина не сразу заметил как собрание подошло к концу. Все снова стали поздравлять Союза, вручая цветы и всячески приободряя, пока немец мрачнел все больше и больше, еле сдерживая слезы. Нет, он не хотел плакать, глаза сами почему-то начали слезиться. Слезы-признак слабости, поэтому последний раз он плакал в 45-м и то, потому что ему надо выпустить эмоции. Видимо опять надо. Коммунист явно был очень счастлив, широко улыбаясь и принимая все поздравления, даже тепло улыбаясь США, с которым конфликты были намного чаще. Рейх резко встал изо стола, чем привлек внимание всех. Он бы мог оскорбить их, унизить, но лишь мотнув головой, идя в сторону выхода. Все молчали, провожая того взглядом, даже сам «победитель» не решился спрашивать о чем-либо. — С днем победы, Союз, — тихо и беззлобно на удивление всех сказал он, а после вышел, глубоко вздохнув. Быстрым и уверенным шагом, немец шел вдоль коридора, игнорируя скатывающиеся по щекам слезы. Он должен быть сильным, он не тряпка! — Рейх! — чужая рука коснулась плеча, разворачивая к себе и немец замер, смотря в уже знакомые серо-голубые глаза. — Не смотри, — он опускает голову, позорно прячет свой взгляд под фуражку, прикусив губу. Зачем он пришел? Посмеяться? — Рейх, — уже тише повторил коммунист, поднимая рукой голову арийца за подбородок и внимательно рассматривая того, как будто видел в первый раз.       Немцу это не понравилось, но он не знал как поступить, его буквально парализовало. Лучшая защита — это нападение, поэтому тот резко поцеловал его. Конечно, он мог просто отвесить тому пощечину, но руки не слушались и предательски дрожали. Рейх вздрогнул, когда его прижали к себе и ответили, пытаясь углубить, но он резко отстранился. — Союз Советских Социалистических Республик, что вы себе позволяете? — немного смущенно проворчал немец, фыркая. — Нормально, сам полез целоваться, а виноват я, — хмыкнул тот, улыбаясь. — Я чего шел-то…с днем победы тебя. — Нет, это день ТВОЕЙ победы, — фыркнул ариец, скрестив руки на груди. — Без тебя бы его бы и не было, псина нацистская, — усмехнулся Союз, после приобнимая того. — Как насчет того, чтобы прогуляться? Нам многое надо обсудить. — Ну, вообще-то я планировал застрелиться, — спокойно сказал тот, хмыкая, — но если ты так настаиваешь, то можно и прогуляться. — Ты когда-нибудь меня доведешь, — недовольно проворчал коммунист, беря того под руку и идя в сторону выхода, под тихий смешок арийца.

***

— С-стой, — прохрипел Рейх, немного боязливо косясь на Союза, который бесцеремонно прижал его к стене.       Их посиделки в доме СССР кажется вышли из-под контроля. Да, они все обговорили и выяснили, конечно, немец умолчал о своей влюбленности, не желая ломать тому жизнь еще больше. Однако видя как коммунист пялиться на него, было немного неловко. — Посмотри на меня, — потребовал Союз, обрубая тому все попытки к бегству. Рейх поморщился, все также смотря в сторону. Пришлось признать, что глаза его бывшего друга обладают гипнотическим действием и тот просто теряется, однако, понимая, что его так просто не отпустят, пришлось это сделать. — Ну и? , — недовольно поинтересовался тот, чуть хмурясь и стараясь казаться выше своих слабостей. — Ты красивый, — внезапно говорит тот, ломая всю защиту Рейха разом и довольствуясь реакцией.       Немец смущенно отворачивается, хмурясь и стискивая зубы. Он чувствует себя снова уязвимым и от этого ему противно от самого себя, ведь он хотел показать коммунисту, что он сильный и все еще великий диктатор. Союз, воспользовавшись его замешательством, укусил за часть шеи, которая была открыта, услышав рваный вздох и хмыкая: — Это уже интересно. Рейх…как насчет того чтобы- — Ты отпустил меня! С чего ты вообще решил до меня домогаться? — вспылил немец, немного рыча и скалясь. — А может я люблю тебя, — спокойно сказал тот, снова ломая арийца и опять же довольствуясь яркой реакцией. Кажется, ему это уже нравиться. — Ч-чего? — тихо говорит тот, пока щеки предательски краснеют. — Я люблю тебя, — четко проговорил тот, наклонившись к мужчине, а после аккуратно коснулся чужих губ своими, боясь спугнуть и все испортить. Но тот ответил.       Несколько поцелуев спустя они уже были в спальне коммуниста и немец гадал как они до такого дошли, но тут же переключился на своего партнера. Союз медленно и дразняще стаскивал с него одежду, а после замер, все же откинув мешающиеся шмотки в сторону. Ариец не сразу понял, что происходит, а потом до него дошло. СССР смотрел на его шрамы, однако не на старые, а на новые. Рейх почувствовал укол стыда, прикрыв лицо тыльной стороной ладони лишь бы не видеть этого изучающего взгляда, что буквально сверлил в нем дыру. — До чего же ты себя довел… — тихо сказал тот, а после убрал руку своего товарища и поцеловал. Это было отвлекающим маневром, ибо немец немного зашипел в поцелуй, чувствуя в себе что-то инородное.       Коммунист покрывал тело немца укусами, засосами и просто поцелуями, добавляя в того пальцы и радуясь первому, пусть и тихому, стону. Стараясь делать все как можно аккуратнее, тот толкал пальцы немного глубже, следя за состоянием и реакцией Рейха. А что Рейх? Немец уже полностью растекся от кайфа, хотя все только началось. Немного помучав его, Союз убрал пальцы под разочарованный вздох, после снимая все лишнее с себя и пристраиваясь. Оценив размеры своего партнера, немец шумно сглотнул. Нет, он знал анатомию и все такое, однако…занимался таким в первый раз, ибо времени на свою личную жизнь у никак не было по понятным причинам. — Расслабься, — промурлыкал СССР тому на ушко, заставляя пробежать мурашкам по телу бывшего врага.       Рейх покорно расслабился, думая о чем-то своем и тихо прошипел, когда тот вошел наполовину, сжимая одеяло в руках и кусая губы. Дав время привыкнуть, тот вошел полностью, вырывая тихий стон то ли боли, то ли крика, после снова давая передышку. Почувствовав себя более-менее нормально, ариец смущенно кивнул, показывая что все же готов принять свою участь. Союз начал с медленных толчков, снова целуя такое немного вредное, но до чертиков любимое тело. Он сам не понял как влюбился, если честно. Просто понял, что тот должен быть рядом и все, да и не отпустит он его теперь больше никогда. Чуть порыкивая от узости и влажности внутри немца, коммунист ускорился, расплываясь в довольной улыбке и слушая прекрасные стоны. Немец выгибался с каждым толчком, стыдливо разводя ноги шире и откидывая голову. Член внутри него был очень большим и сжимать его было одно удовольствие. Стоны вырывались сами собой и он бы с радостью их сдержал, но он слишком сильно опьянен Союзом и его действиями. Дрожащей от возбуждения рукой, тот стал надрачивать себе, но руку немца убрал его партнер, задавая свой темп и вырывая из арийца протяжные и громкие стоны. Рейху было слишком хорошо, он терялся в ощущениях и ласках, буквально плавясь. Закатывая глаза от удовольствия и чуть скуля, тот вскоре кончил с громким стоном, обмякнув и недовольно поморщившись, когда коммунист кончил в него. СССР поцеловал того в лоб, выходя, после ложась рядом и прижимая к себе немецкую тушку. Ариец хотел высказать все, что думает, однако усталость взяла свое и вскоре они уснули в обнимку