Запуск сердца

Что, если это была не она? Женя раз за разом заходит на прыжки, доводит до совершенства дорожки и бьётся над проклятым ребром на лутце, но стоит чуть затормозить, стоит уйти с катка, и предательская мысль клюёт снова и снова. Что, если это всё-таки была не она? Мало ли кто мог раздобыть её личный номер? В самом сообщении куда меньше того, что выдумала себе Женя. И был ли вообще тот ночной разговор? Что, если какой-то чокнутый сталкер просто дышал в трубку, а потом она, изломанная и разбитая, отключилась — и уж колыбельная ей точно снилась не один раз. Конечно, слишком много если, да и Женя не из тех, кто думает о зебрах, услышав цокот копыт, но всё же перезвонить по сохранённому под вопросительным знаком номеру или написать что-нибудь в ответ так и не решается. Снова бежит — на каток, в зал, на тренировку, затыкается наушниками, если рядом нет никого, — лишь бы не оставаться наедине с собой и мыслями. А потом решает приехать в Москву с новым показательным. Идея пришла к ней ещё в Канаде, когда она, пытаясь отвлечься, смотрела на Дениса и в очередной раз невольно подмечала, как же много он перенял от Стефана — и не только в катании. Жене всегда нравилось наблюдать за ними. Даже находясь в разных концах комнаты, они всегда были друг у друга в поле зрения, и это сразу бросалось в глаза — если знать, куда смотреть, а Женя знала. Впрочем, гораздо чаще они держались вместе, и несмотря на радость за них и неприкрытую нежность, Женя никак не могла избавиться от душащей зависти. Когда-то у неё тоже это было — и взгляды, и жесты, и улыбки, и всё то, что они невольно перенимали друг у друга (Женя, конечно же, в большей степени). И вот в Канаде, незадолго до показательных, глядя на поправляющего челку и смеющегося над какой-то фразой Стефана Дениса, Женя вдруг отчётливо осознала, что это — не её путь. Больше не её. Она больше не хочет быть ей. Только с ней. Она хочет быть с ней. Чем ближе этап в Москве, тем сильнее волнение, но наконец-то — не из-за Этери, по крайней мере на катке. Кто бы что ни думал, но Женя трезво оценивает свои силы и прекрасно понимает, что в Турин поедет, только если Саша вообще не явится на произвольную. Сейчас ей важнее доказать себе и Брайану, что она может откатать программы идеально — не только на тренировках, но и под огромным давлением. Брайан верит в неё, правда верит, и Женя изо всех сил пытается набраться у него этой уверенности. Перед чемпионатом России — это последний рывок, последний шанс не дать списать себя со счетов. И всё же, стоит ей остаться одной, как мысли привычно переходят на ту ночь после провальной короткой и неопределившийся номер. Женя так накручивает себя, что сразу же по прилёту в Москву Брайан чуть ли не угрозами заставляет её проветриться, строго запретив каток и одиночество — так она оказывается в номере у Дениса. Перед стартом практически ничего нельзя, но это не мешает им весело проводить время, обсуждая всё подряд и включая глупые, но забавные ролики. Женя даже не сразу понимает, что давно не чувствовала себя так беззаботно — а по-другому рядом с Денисом просто не получалось. — А где Стефан? — С Шомой. Кстати, мы хотим погулять вечером, пойдешь с нами? — Чтобы шептаться на русском и бесить Стефана тем, что он ничего не понимает? Денис улыбается, нарочито задирая подбородок, отчего ещё сильнее кажется похожим на милого динозаврика, но слова о Шоме наталкивают на застаревшие, но всё ещё болезненные мысли. — Тебя это не тревожит? Шома. Ну, что он теперь с вами. — Почему он должен меня тревожить? Он классный и суперталантливый. Это круто — работать с ним на одном льду. Я уверен, что Стеф ему поможет, и Шома ещё всем всё покажет. Во Франции на него было больно смотреть. Денис поджимает губы и качает головой, и весь он — воплощение эмпатии, так что Жене даже неловко и за свои чувства, и за свои мысли, но она не может не договорить, потому что знает, что иначе это будет грызть её ещё очень долго. — Я про Стефана. Тебя не злит, не знаю, что он ставит Шоме более сложные программы, что проводит с ним больше времени, вообще, что готовит того, кто будет тебя обыгрывать? Денис не смотрит ей в глаза, когда отвечает, и Женя понимает, что он как минимум догадывается, если не знает точно. — Во-первых, Стеф ничего ему не ставит, он помогает чисто откатать то, что уже есть, да и то больше психологически. Во-вторых, Стеф прекрасно знает меня, моё тело и мои возможности — и он даёт мне мой максимум, лучшее, что я могу исполнить. Мы оба понимаем, что тут много тех, с кем мне никак не тягаться, мы просто делаем лучшее, вот и всё. И я бесконечно ценю это. Ну и в-третьих, на катке все равны. Я не был его единственным учеником, поэтому от того, что сейчас с нами Шома, ничего не изменилось. И это тем более никак не влияет на нашу жизнь вне тренировок. Денис вздыхает и отставляет свой стаканчик с соком в сторону. — Помнишь, в Японии ты спрашивала, как мы справляемся? Как разделяем? На самом деле Женя не спрашивала, просто невольно восхитилась тем, как им удаётся сохранить такие отношения, постоянно находясь рядом и то удерживая субординацию, то нарушая все границы. Тогда она тут же перевела разговор на другую тему, чтобы избежать неловкости, но сейчас лишь кивает. — У нас, вроде как, есть договорённость. Понятно, что дом — это дом, а работа — это работа. Но если, например, на катке что-то упорно не получается и я начинаю злиться на себя, а Стеф на нас обоих, и если я чувствую, что не справляюсь, то говорю, что мне нужно позвонить моему парню. Ну, и это вроде переключателя. Стеф выслушивает и только поддерживает. Никаких «а если бы» или «просто тебе нужно», чисто поддержка. И когда отпускает, мы возвращаемся. Или дома, бывает, меня перекроет на какой-то ошибке и мне дико важно услышать честный разбор, а не утешения — тогда наоборот. Ну и он, конечно, может также, хотя Стеф реже этим пользуется. Я не говорю, что это прямо легко и по щелчку, но над отношениями в любом случае нужно работать, и нам это правда помогает. Поэтому, если совсем коротко, то я бы сказал, что мы справляемся, потому что… разговариваем? Женя невольно вспыхивает — и от мыслей о последнем «разговоре», который всё-таки ещё не факт, что был с Этери, и от воспоминаний о последнем настоящем разговоре — когда они просто орали друг на друга, даже не вслушиваясь. От необходимости отвечать её спасает сам Стефан, вернувшийся с тренировки. Он тепло обнимает Женю и вполне искренне интересуется её успехами — впрочем, он и не умеет по-другому. Рядом с ним всегда тепло и уютно, Женя не устаёт этому поражаться, так что совершенно неудивительно, как к нему тянутся люди. Удивительно ей другое — как спокойно к этому относится Денис, который на её памяти ни разу не демонстрировал даже намёка на ревность. Сама она в своё время ревновала Этери буквально ко всем, кто рисковал приблизиться к ней ближе, чем на метр. Да что там в своё время — даже сейчас с маниакальным упорством время от времени отслеживает фотографии со стартов. Женя наклоняется завязать распутавшийся шнурок и краем глаза замечает, как Стефан зачёсывает Денису волосы и целует в лоб, от чего невольно колет сердце и горчит во рту. Всё, что у неё сегодня было: «Здравствуйте, Этери Георгиевна» и «Здравствуй, Евгения». Если бы не Брайан, Женя бы так и осталась тогда в коридоре, затравленно глядя Этери в спину и убеждая себя не бросаться следом на потеху публике. Прощаются немного скомкано: Денис явно хочет побыть со Стефаном наедине, но обеспокоен её состоянием и невысказанной болью, а Женя уже сама не знает, чего хочет. От гостиницы недалеко до Москва-реки, но внезапно возникшие планы рушит первый же подземный переход — Женя просто не успевает найти себе музыку под настроение, когда её оглушает какой-то парень с гитарой, который, явно не переживая из-за отсутствия голоса, с чувством горланит на всю подземку.

Я узнаю тебя во всём, во всё одна лишь ты, Тебя со мною рядом нет!

Женя даже не понимает, что пятится назад, подальше от этого голоса, подальше от этих слов, пока не сбивает кого-то. Скомканное извинение отнимает последние силы, и Женя сбегает обратно в гостиницу, пока её кто-нибудь не узнал — она совершенно не уверена, что сможет быть вежливой или хотя сможет улыбнуться. В холле её ловит Брайан, но ничего не говорит, только сжимает плечо и напоминает время утренней тренировки. Выводит её из транса, как ни странно, снова Денис. Меня Стеф отвлёк, я хотел тебе дать послушать одну песню Недавно её нашёл Даже хотел под неё показательный сделать, если бы под неё вышло Послушай Жене вообще-то на сегодня с лихвой хватило русских песен, но всё же она переходит по ссылке, находит в кармане пальто наушники и с телефоном прячется под одеялом. «Запуск сердца», как же. Вряд ли что-то уже может запустить её сердце, разве что кто-то… Женя зло закусывает тесёмку от капюшона худи и включает трек. И, кажется, впервые с Канады по-настоящему плачет.

Столько жизней, столько расставаний, Но не бойся и не жалей. Ветви к солнцу тянешь тем уверенней, Чем глубже корни в земле. Солнце над тобой ярко, необъятно, Солнце над тобой уместится в ладонь. Долгий путь домой, долгий путь обратно, Долгий путь домой…

Женя слушает песню ещё раз, и ещё, и ещё, а потом вытирает рукавом слёзы, переходит на страницу исполнителя и включает дискографию в случайном порядке. Она засыпает где-то через час, прямо в наушниках, и впервые за последний месяц ей снится Этери, которая мягко улыбается и протягивает руку, а не проходит мимо с отстранённым лицом.

По ночам мы смотрим с тобой На одну и ту же звезду. Я из окон дома, а ты В поисках дороги домой. Слышишь, я молюсь за тебя. Ничего не было со мной, Ничего не было со мной лучше

***

— Не знаю, что с тобой вчера сделал Васильевс, но я почти готов переманить его к нам, — шутит Брайан после утренней тренировки, протягивая Жене чехлы. — Не пойдёт! — Знаю, что не пойдёт, но может хоть внештатным консультантом. Женя улыбается и оборачивается как раз вовремя, чтобы столкнуться с Этери и успеть разглядеть огонёк интереса в её глазах. — Доброе утро, Этери Георгиевна! — Доброе… Женя, — заминка, очевидно, вызвана тем, что Женя продолжила открыто улыбаться, а не убежала, опустив голову, как обычно. — Удачи вам и Саше! Женя подхватывает Брайана под локоть, пока тот не решил, что с ней вчера что-то случилось, и утаскивает его к выходу. Но тихое «и тебе» на этот раз точно не было плодом её воображения. Возможно, её улыбка становится слишком маниакальной, потому что Брайан уже начинает на неё коситься и осторожно высвобождает руку из крепкой хватки, но Жене всё равно. Только что она катала для Этери и каждой клеточкой чувствовала, что та смотрит и оценивает. «Смотри на меня, потому что я хороша. Не потому, что без тебя мне лучше, но потому, что я хороша. Смотри и чувствуй, как под твоим взглядом я становлюсь ещё лучше. Только не отводи взгляд.» И Этери не отводила, это Женя могла сказать с уверенностью. — Ты точно в порядке? Я начинаю сомневаться в методах Шампери. — Точно-точно. Брайан, я ведь не поеду в Турин. Может, я и выиграю завтра короткую, но мне не обойти Сашу в произвольной. — Я знаю, — за это Женя как никогда любит Брайана, потому что меньше всего ей сейчас нужны бессмысленные подбадривания. — Но ты должна тут почувствовать уверенность в себе, чтобы бороться на национальных. — Я чувствую. — Ну, вот это мы завтра и увидим. Постарайся не накручивать себя, идёт? Женя кивает со всей серьёзностью, на которую только способна. Но избавиться от ощущения крыльев за спиной ей всё равно не удаётся. Может, именно на этих крыльях она и катает короткую — как и предугадывала, на первое место. Женя всё равно не строит никаких планов на Турин, трезво оценивая свою технику и баллы Саши даже с ошибками, но её пьянит само ощущение отлично выполненной работы — настолько, что не хочется даже мучить себя рассуждениями на тему «а что, если бы в Канаде…». Женя своё отрефлексировала спустя год после Кореи, чтобы заниматься таким из-за финала Гран-При. Брайан задерживается, чтобы переговорить с кем-то из знакомых, так что Женя уходит вперёд и неожиданно снова сталкивается с Этери, только на этот раз кроме них никого нет. Может, всё дело в удавшемся прокате, а может, она слишком долго накручивала себя, чтобы продолжать сейчас. Как бы то ни было, Женя рискует и, не давая себе передумать, ставит всё на кон. — Этери, спасибо. Этери слегка склоняет голову набок и внимательно смотрит на Женю, прежде чем едва заметно улыбнуться, никак не комментируя подобную фамильярность. — За что именно? — За пожелание удачи. И за Канаду. — За Канаду? — Этери даже бровью не ведёт, но Жене уже некуда отступать. — Если бы не твой звонок, не думаю, что я смогла бы собраться на произвольную. Ты… вернула мне меня. Спасибо. Это похоже на тот мифический щелчок, про который они говорили с Денисом, потому что Этери вдруг становится той, родной Этери. Ничего такого, но её взгляд — Жене хочется плакать, потому что она была уверена, что Этери уже никогда на неё так не посмотрит. В это мгновение Жене кажется, что эти два года не прошли бесследно не для неё одной, что не одна она порой просыпалась от слишком реалистичных снов, которые разбивались о жестокую реальность. Этери разрушает звенящую тишину, сделав шаг вперёд и невесомо заправив Жене за ухо выбившуюся прядь волос. — Я рада, что ты вернулась. Женя не успевает ничего ответить, потому что за спиной раздаются шаги, и Этери в мгновение ока снова становится чужой и уходит — со стороны, наверное, должно было показаться, что она и вовсе не останавливалась рядом с Женей. Но её щека горит в том месте, где её коснулось запястье Этери, и на этот раз ей не накрутить себя, что это было сном.

***

Произвольная не приносит никаких сюрпризов, но тут Женя даже не надеялась на чудо. Ей хватает собственного спокойствия, гордости Брайана и короткой улыбки Этери, которую удаётся перехватить. Женя сама себе не может объяснить, почему она просто не напишет или не позвонит, раз теперь точно знает, что тот номер принадлежит Этери, но вместо этого она ненавязчиво интересуется у Саши планами её тренера. Не то чтобы она думала, что Этери сбежит с показательных, но после подтверждения становится легче — и одновременно гораздо сложнее. Женя практически не спит — ей удаётся забыться буквально за пару часов до звонка будильника, — так что, стоя за сценой и дожидаясь выхода, она чувствует себя максимально приближенной к образу. А потом она ловит взгляд Этери и никаких мыслей уже не остаётся. Позже Брайан говорит, что Женя не катала этот номер так даже на тренировках, но правда заключается в том, что Женя не помнит совершенно ничего, кроме едва заметной улыбки Этери и бьющегося молотом «смотрисмотрисмотрисмотри». Если бы наша любовь была обещанием — неужели ты бы и правда его нарушила? Этери, только ты знаешь мои слабости. Поэтому — смотри. Женя видит её мельком после выступления, но даже этого хватает, чтобы точно понять — она смотрела. И она поняла.

***

Этери не звонит и не пишет, но Женя и не ждёт, потому что следующий ход за ней — и это что-то вроде негласного неозвученного соглашения, принятого в путанных коридорах Мегаспорта. Женя прощается с Денисом и Стефаном и ещё несколько минут наблюдает за тем, как они идут в сторону стоянки такси — едва заметно соприкасаясь мизинцами и широкими рукавами. Смотрит и набирается веры, что у неё тоже всё получится. Конечно, так же легко уже никогда не будет — слишком многое они разрушили своими же руками, чтобы вот так идти рядом, не опасаясь толп журналистов и просто охочих до сенсаций личностей. Но хотя бы возможность наедине улыбаться друг другу и вновь открыться — это ещё можно было вернуть. У Жени всего пара дней, чтобы всё устроить и убедиться, что празднование первого серьёзного юбилея не затянется до полуночи. Раньше это было чем-то вроде традиции: каждый год Женя приглашала Этери на свой день рождения, та не приезжала, и тогда Женя приносила ей кусочек символического праздничного торта (ну и что, что ей нельзя, остальным-то вполне). Поначалу — на тренировку следующим утром, а потом, повзрослев, уговаривала маму подвезти её вечером на полчасика до дома Этери, чтобы смущённо вручить пластиковый контейнер и получить законный поцелуй в макушку с искренними поздравлениями — куда теплее, чем на катке. На совершеннолетие Женя сбежала из дома на такси и осталась у Этери до самого утра, заполучив уже далеко не такие целомудренные поцелуи, да и не только их — в тот момент им обеих казалось, что это станет новой прекрасной традицией. Но следующий Женин день рождения они впервые за долгие годы отмечали порознь — более того, в ожесточённом молчании. Женя никого и никогда так яростно не ненавидела за всю свою жизнь, как Этери в тот вечер. И никогда так не проклинала себя, как на следующее утро, стыдясь своих чувств — и злости, и так никуда и не девшейся отчаянной любви. Но в этот раз она всё сделает как положено. Слишком многое она уже потеряла, чтобы отказаться от второго шанса. Ей пытается помешать всё, что только может: медленно уходящие гости, затеявшая пространную болтовню мама, сорвавшийся заказ такси, красный свет на всех светофорах — но всё же она успевает постучать в заветную дверь за десять минут до полуночи, не дав себе ни отдышаться, ни задуматься. Этери открывает почти сразу, будто бы и правда ждала — на ней свободные штаны, футболка с забавным пингвином (давнишний подарок Жени) и едва заметные остатки макияжа. И улыбка — чуть загадочная, но такая тёплая, что у Жени слёзы наворачиваются на глаза, и она лишь усилием воли не утыкается в плечо, протягивая небольшую коробку с кусочком «Праги». — С днём рождения, Женя. А нет, всё-таки утыкается и кажется даже всхлипывает, но в ответ получает лишь мягкий смешок и тёплые ладони на плечах. И — вот это ей совершенно точно не кажется — невесомый поцелуй в макушку, так что Женя сразу же вскидывает голову. — Этери… Этери целуется точь-в-точь как Женя и запомнила, и на мгновение кажется, будто этих глупых двух лет и не было, будто всё это было дурным сном. Часы где-то в зале отбивают полночь, и Женя невольно вздрагивает, зажмурившись — вдруг и её карета сейчас превратится в тыкву? Но Этери аккуратно распускает ей волосы и массирует затылок, отгоняя дурные мысли. — У меня для тебя два подарка, останешься? Женя хочет спросить, почему два, а потом вдруг понимает и всё-таки плачет, пока тёплые пальцы успокаивающе перебирают выкрашенные пряди. — Останусь, — Женя почти что расслабляется под полузабытыми прикосновениями, но быстро вскидывается и хватает Этери за ладони. — Тери, я уеду в Канаду и я правда ещё не знаю, когда вернусь, но с тобой — останусь. Этери тихо смеётся, целует Жене пальцы — спустя два года этот жест сильнее прежнего вгоняет в краску — и снова притягивает её в крепкие объятия. — Я ведь уже говорила — я буду ждать тебя.