Услуги

Сара опять плакала в душе этим утром. Не рыдала взахлеб, глотая текущую из лейки воду, а просто стояла под теплыми струями, дрожа, будто на морозе, схватив себя руками за острые локти, пока слезы катились из глаз. Это стало уже вроде привычки, повседневного ритуала. Встала, умылась, порыдала под аккомпанемент душевых струй, перекусила мюсли с клюквой, пошла на первую из работ, по пути составляя список покупок для дома. Нормальное такое начало дня. Сару слегка потряхивало от холода, когда она торопливо растиралась полотенцем, стоя на жестком резиновом коврике. Апрель в Сентфоре выдался холодным, но счета за отопление, воду и другие услуги никто не отменял — нужно было экономить, на чем только можно. Не такой жизни хотела Сара, абсолютно не такой. Словно кто-то вместо нее нажал не на те кнопки и направил ее судьбу совершенно не в то русло. Словно у Сары никогда и выбора-то не было, оставалось только смотреть на проплывающие мимо берега и стараться не утонуть в этой мутной воде. Может быть, все сложилось бы иначе, если бы у Сары хватило смелости уехать из Сентфора тогда, десять лет назад. Она бы хотела посмотреть, хоть издали, на другой вариант своей жизни. Хотела бы и одновременно боялась даже представить, чтобы совсем уж не съехать крышей от депрессии и не наложить на себя руки от всех этих не одержанных побед, не свершившихся успехов. Ее неудачи смотрели на нее летне-зелеными глазами и усмехались ужасно знакомой ухмылочкой. Сара красила ресницы и глядела куда-то сквозь свое отражение. В прошлое, которое надо забыть; в будущее, о котором не смелось мечтать. Какое будущее, о чем вы? Тут бы найти завтра деньги на бензин, да продержаться до зарплат на обоих работах. В музее, небось, опять задержат; верите или нет, искусство в Сентфоре в упадке, в Сентфоре все в упадке. Особенно Сара. Она заставляет себя выйти из дома, сесть в машину и направить ее не в бетонную стену, а вперед по улице. Она курит за рулем и слушает местное радио, на котором балаболят про сезон гаражных распродаж и еще какой-то непроходимый бред. Когда впереди показывается серое здание музея, Сара прячет бычок в пепельницу со сколотой крышкой. В музее не любят запах сигарет, положение Сары и без того шаткое, не хватало только раздражать начальство и лишаться предпоследнего источника дохода. Еще один штришок на унылом полотне сего дня: на парковке для персонала нет ни единого свободного места. Сара матерится сквозь зубы, выворачивает руль в последний момент и чудом избегает столкновения с фургоном службы по чистке бассейнов. Она находит свободное место через два дома от музея и едва-едва втискивает в него свой компактный седанчик на две двери. Минуту Сара сидит, вцепившись в руль так, будто он — спасательный круг, а она — жертва катастрофы с «Титаником». Это тоже маленький ритуал на каждый день: поиск причины, почему ей не стоит сейчас развернуться, утопить педаль в пол и никогда больше не видеть этот в рот ебущийся город с его в рот ебущимися жителями. Причины всплывают тут же: у тебя нет денег, Сара; а как же твой муж, Сара: на что ты будешь жить, Сара? Она отпускает руль и выходит из машины. Ветер рвет юбку, задирая подол, Сара вскрикивает от неожиданности и пытается остановить эту неудачную пародию на Мерилин Монро. И, конечно, роняет сумку. Кто-то (Сара не видит, борясь с юбкой, выбившиеся из-под ободка волосы затмевают весь белый свет) поднимает ее ридикюль из кожзама и протягивает его владелице. — Ты уронила, Сара, — знакомый голос вскрывает слух Сары, словно консервный нож банку тунца. Она, наконец, усмиряет юбку, скрывает ее пальто, затягивает пояс. Она, наконец, смотрит вперед, в летне-зеленые глаза помощника шерифа Дерека Никсона. — О, привет, — выдыхает Сара. — Спасибо. День сегодня… — она крутит пальцем у виска, смеется натянуто, словно себя убеждает, а не Дерека. — Бывает, — Никсон улыбается, но его взгляд остается холодным и неподвижным. — Удачи, не роняй больше свое имущество, — он уходит, а Сара только смотрит в широкую спину. И когда только Дерек успел так вырасти? Когда они все успели вырасти? — Доброе утро, миссис Хершлаг, — Сара входит в кабинет заведующей музеем. Она старая, суховатая, как коллекция гербария в ботаническом зале, и она отчего-то не любит Сару. Наверное, она не любит всех, кто молод и напоминает миссис Хершлаг о том, что она давно утратила и никогда более не обретет. — Опаздываешь, — она постучала краешком папок, которые складывала в стопку, о стол и бережно уложила их на уголок. — Группа монахинь ждет у входа. Это какие-то гости Сентфорского монастыря, так что будь добра… — Да, мэм, — Сара цепляет бейджик на кардиган и спешит вниз. После экскурсии, которая самой-то Саре кажется ужасающе долгой, что уж говорить о молодых послушницах, похожих на птиц с картин Босха, в этих их черно-белых апостольниках, ее дергает за рукав одна из студенток-стажерок, работающих в архивах. — Миссис Тернер, вас к телефону, — говорит девочка. Сара вздыхает, слыша свою фамилию по мужу. Пять лет, как она стала Сарой Тернер. Некоторые из них были даже счастливыми, пока Майкл, игравший за одну из команд в Балтиморе, не получил футбольную травму и не лишился карьеры, мечты, вообще всего. — Спасибо, — Сара не помнит ее имени. — Я уже иду, — она быстро пробирается в закулисье музея, в небольшой кабинет, который делит с бывшей одноклассницей и берет трубку со стационарного аппарата на стене. — Сара Тернер, — официально отвечает она, втайне надеясь услышать что-то вроде «ваш муж был найден мертвым, с дулом дробовика во рту», но вместо этого частит голос Кэнди — тоже миссис Тернер («ах, Сара, мы теперь сестры!»), волею судьбы ставшей Саре не только снохой, но и начальницей на второй работе. — Сара, ты нужна мне вечером в казино. Шейла заболела, нужно подменить ее у стола с покером. Я поговорю с Вишней, он заплатит тебе двойную ставку, только выручи! — увещевает миссис Тернер номер два, которая еще и администратор в казино Вишни (это, кажется, единственное, что в Сентфоре не в упадке, а напротив, цветет и дурно пахнет сигаретами, дешевым виски и винилом). — Сара, ты там? — Да, да, я тут, — Сара, считавшая в уме, сколько счетов сможет оплатить на двойную выплату за смену, немного выпадает из реальности и возвращается туда с лютым сожалением. — Я согласна, конечно. Во сколько подъехать? — После шести, как раз, когда Шейла должна выйти. У нее заболел ребенок, а я, как мать, конечно не смогла ей отказать… Дальше Сара не слушает, она прощается и вешает трубку. «Как мать» Кэнди, конечно, не могла не уколоть менее удачливую бездетную невестку. У них-то с Бобби подрастали два милейших карапуза, а у Майкла и Сары подрастали только долги по кредиткам. У них-то с Бобби все было хорошо: удачно вложились, хорошо устроились. У Майкла с Сарой… бессмысленно. Бессмысленно продолжать этот парад убогих сравнений, ни в одном из которых Сара не победит. Разве что — она посмотрелась в узкое зеркало у двери — у Кэнди после двух родов фигура больше никогда не придет в норму, а Саре еще есть чем привлечь внимание на улице. Вспоминая досадный эпизод с юбкой и столкновение с Дереком (его имя жжет нёбо, когда Сара думает о нем), Тернер начинает злиться на себя и поскорее бежит вниз, в залы музея, к новой группе ничего не понимающих туристов, которых завозят прикормленные миссис Хершлаг гиды, на обратном пути из известной монашеской обители. Сегодня их как-то особенно много, и о своем обещании выйти внеурочно на работу, Сара вспоминает почти впритык: всего лишь за полтора часа до шести. А ведь надо еще заехать домой, переодеться в форму, предупредить Майкла об отсутствии вечером и ночью… На крыльях спешки, Сара вылетает из музея, горько усмехается, глядя на пустую парковку (ну, теперь-то, конечно, хоть поперек ставь тачку) и спешит к своей машине, на ходу доставая ключи из сумки. Увы, ее многострадальному поддельному «Гуччи» приходится вновь шмякнуться об асфальт, потому что руки Сары предательски слабеют, когда она видит вместо машины девственно пустой проем между баками и грузовичком, стоящим тут еще со времен, когда Сара училась в школе. — Нет, — она заламывает руки в типично женском горестном жесте. — Нет-нет-нет! — Сара переходит на крик, привлекая внимание прохожих. Женщина с ребенком тащит свое чадо на другую сторону улицы, не глядя на приближающуюся машину, зато глядя на Сару, как на умалишенную. Саре очень хочется показать ей международно понятный средний палец, но она же, черт дери, музейный работник и взрослая. Вместо этого Сара матерится, пинает сумку, тут же берет ее в руки и ищет сигареты. Закурив, девушка обретает способность мыслить ясно и обреченно глядит на знак «Парковка запрещена», которого, она готова поклясться, не было минувшим утром. Однако теперь это знак тут, он осязаем и реален, почти как сарино отчаяние, придавившее ее плечи. Она закрывает глаза на минутку и прижимает руки к щекам, сосредотачиваясь. Из этой ситуации один выход, он не нравится Саре, но у нее все еще мало времени и нет выбора, чтобы принимать во внимание такие несущественные вещи, как собственный дискомфорт. Вздохнув, она бредет к автобусной остановке. Ей нужно проехать две и выйти на третьей, чтобы попасть в участок. Помощник шерифа Никсон (без пяти минут шериф, как говорят сентфорские сплетницы) на своем рабочем месте, роется в бумагах. Сигаретный дым в кабинете стоит столбом, и за этим туманом, Дерек вроде бы не сразу замечает Сару, хотя за всей никотиновой дурью почуял ее духи и услышал ее шаги, как только она приблизилась к полуоткрытой двери. — Прием населения у нас в другом кабинете, — сухо говорит Дерек, отрываясь от бумаг, и глядя на Сару О`Нил, то есть Тернер, конечно, Тернер. — Дерек, я по личному делу, — она садится на стул без приглашения. — Мне очень нужна твоя помощь. Мою машину эвакуировали, а мне срочно нужно на вторую работу. Дерек, пожалуйста. Мне очень нужно попасть сегодня туда. Дерек, зажав губами сигарету, смотрит на Сару долгим таким взглядом. — Ты просишь без уважения и даже не предлагаешь дружбы, — говорит он, растягивая слова. Пауза нарушена так неожиданно, что Сара вздрагивает всем телом. — Господи, Дерек, что ты не… — она мгновенно начинает пылить и возмущаться, такая типичная Сара, совсем не изменившаяся. — «Крестный отец», Сара. Ты никогда не была поклонницей классических фильмов, зато всегда любила футбол, да? — Никсон, прекрати, пожалуйста, — она почти молит, глядя на него кротким взглядом, будто это не она кричала на него только что. — Услуга, Сара, знаешь чем она хороша? — Просвятите меня, помощник. — На услугу отвечают услугой. На что ты готова, Сара? — На все, что ты попросишь, — она красиво поджимает губы и расправляет плечи. Дереку нравится смотреть на Сару в движении, он любуется и только потом коротко кивает. — Когда тебе нужна машина? Сара воровато глядит на большие настенные часы с символом штата. — Через полчаса, если по-хорошему. — Не успею, — Дерек качает головой, тушит окурок в полной пепельнице. — Даже если я сам явлюсь на штраф-стоянку, путь туда займет примерно минут сорок, плюс разборка, плюс обратная дорога… Сара начинает плакать. Дерек, видевший слезы сотни женщин — ограбленные, брошенные, даже изнасилованные, они сидели на этом стуле, давали показания и лили потоки соленой воды — смотрит равнодушно, только в самой глубине прозелени его глаз вспыхивает что-то, похожее на сочувствие. — Машину привезут к твоей второй работе к утру, — говорит Дерек, протягивая ей упаковку платков. — Пропустишь одну смену, поговори с Кэнди. — Я не могу! — отчаянно рычит Сара, комкая сразу три салфетки. — Я обещала ей выйти на смену сегодня, мне заплатят по двойной ставке! Мне нужны эти деньги, черт, блять, — она прячет лицо в белом, стремительно промокающем комке. Дерек ищет что-то в столе, а потом встает, обходит его и опирается бедром о столешницу прямо рядом с Сарой. Она может учуять его запах: парфюм, никотин, тонкая нотка острого мужского пота. — Глотни, — в ее руку тычется фляжка с отвинченной пробкой. Сара делает глоток и давится горечью чего-то крепкого. Рука Дерека хлопает ее по спине, а потом чуть задерживается там, где под тонкими слоями кардигана и блузки прощупывается застежка бюстгальтера. Сара напрягается и пьет еще. — Возьми такси до работы, — говорит Никсон, мягко отнимая у нее фляжку. — У меня нет… — она молчит, потому что Дерек сует ей за воротник блузки купюру — ее это корежит и немного возбуждает. — Спишем на служебные расходы, — он улыбается ей, задерживает руку на плече, ведет к шее. Задерживает на горле и сжимает слегка, так что Саре на миг становится сложно дышать. Она клонится вперед, к неизбежному, но Дерек, завинчивая фляжку, отходит обратно за свой стол, как за нейтральную полосу границы. — Там хватит на обратную дорогу, — говорит он, когда Сара встает. — Адрес знаешь? — Да. Еще бы она не знала. Домой Сара уже не успевает и ей приходится работать в чужой форме. Одежда Шейлы пахнет ее липкими духами и молоком. Сару весь вечер подташнивает, она слишком часто бегает курить, потому что запах табака лучше, чем это амбре. Кэнди, конечно же, не может не заметить того, как часто ее невестка курсирует к служебному выходу, и не может не подойти к ней с милой улыбочкой, якобы напоминая, кто тут ближе к положению босса. Не Сара, конечно же. Саре только и остается, что принимать с покаянным видом все замечания и обещать, что она исправится. Она отходит от стола реже, но не потому, что прониклась просьбой Кэнди, а потому, что время близится к полуночи, и основной приток клиентов хлещет в двери. После смены Сара трясется в салоне такси, где пахнет кокосом и бензином, где из колонок играют R.E.M, теряющие свою религию, пока Сара теряет себя. Точнее, ту версию себя, что только что стояла за покерным столом в ублюдском галстуке-бабочке; зато обретает другую Сару. Чуть более похожую на ту, из прошлого. Которая была достаточно смелой, чтобы связаться с бандой байкеров, чтобы играть в блэкджек на отцовскую машину, чтобы сбежать с выпускного в лес, курить косячок под лунным светом, и… — Приехали, — голос водилы выводит Сару из ее странного транса-полудремы. Такси стоит на парковке у мотеля, за несколько миль вне городской черты Сентфора. «Вот и вырвалась», — думает Сара, отдавая остаток денег, что дал ей Дерек днем. — У меня сдачи не будет, — говорит водитель, но Сара уже не слышит его. Забрав сумку, она бежит через парковку, прячась в воротник пальто, будто может столкнуться тут с кем-то из своих знакомых. Она останавливается у ряда дверей, вдруг отчетливо понимая, что не знает, в какой номер ей нужно стучать. Однако где-то слева, в самой густой тени, шевелится человеческая фигура. — Сара, — голос Дерека, как охотничий манок, заставляет Сару вздрогнуть. Она споро перебирает ногами в слишком легких для этой погоды туфлях, приближается к нему. Никсон одет в гражданское. Ему так идут обычные джинсы и черная куртка, что Сара невольно любуется им. Дерек курит — во тьме хорошо видна красная точка его сигареты, перемещающаяся туда-сюда — но стоит Саре подойти, он избавляется от окурка, щелчком отправляя его в стоящую поодаль железную корзину. Дерек молчит, только кивает в сторону двери с номером 289. Смирившись, Сара шагает первой в номер. За ее спиной хлопает створка и дважды щелкает дверной замок. — Помоги снять пальто, — требует Сара, кидая сумочку на низкий кофейный столик. Дерек помогает ей освободиться от верхней одежды, и заодно сдергивает с ее плеч кардиган. Бейджик на нем срывается с застежки и летит вниз. Дерек недовольно цокает языком и поднимает его, возвращая владелице. — Улики, миссис Тернер, — он произносит ее имя по мужу так, что у Сары леденеет позвоночник и горят щеки. — На этом такие как ты, обычно и горят. — Как я? — спрашивает Сара, пряча бейдж в сумку. — Как ты. Те, кто изменяют своим мужьям в поганых мотелях, вроде этого, — Дерек берет ее в кольцо рук, притягивает к себе, целует жадно, требовательно мнет ее спину и бедра пальцами. — Что же делать, помощник шерифа, — шепчет Сара, когда Никсон отвлекается на то, чтобы расстегнуть ее блузку до половины и сдернуть с плеч, оставляя ее болтаться на поясе. — Что же делать бедной девушке, попавшей в беду? — Вернуться в прошлое, — говорит Дерек, рывком стаскивая с себя футболку с длинными рукавами и звякая пряжкой ремня. — И не выходить замуж за ебаного Майкла. Он швыряет Сару на кровать, сдирает с нее, словно обертку, колготки вместе с бельем, задирает юбку до талии, не давая девушке раздеться нормально, придавливает ее своим весом. Сара бьется, вырывается, но улыбается — хищно, дьявольски. Все ее сопротивление — лишь игра. Она наконец сдается под натиском Дерека, стонет ему в губы, раздвигает ноги, умоляя взять ее, прямо сейчас, прямо здесь. Но Никсон дразнится пальцами, отстраняясь всякий раз, когда Сара дергает бедрами, стараясь принять его в себя глубже. — Машина, — шепчет он ей в ничего не слышащее ухо. — Завтра будет стоять у дома. — Да, да, как скажешь, блять, трахни меня уже! — Сара кричит, Сара рычит, Сара вырывается из объятий и укладывает Дерека на лопатки. Она седлает его, едва успев спустить штаны и боксеры, она впивается пальцами в его грудь. Гладит, целует, шепчет, двигается. Блузка, повисшая на локтях, сковывает движение, Сара срывает ее, взвив на секунду в воздух, словно белый флаг, символ поражения. Сара снова проиграла, проиграла самой себе. Ей не быть хорошей женой, ценным членом общества. Она отвратительна, как цирковой уродец; но она не испытывает по этому поводу ни малейшего угрызения совести. Она сжимает бедрами торс Дерека, она двигается, чувствуя его в себе, чувствуя возбуждение, которое перекликается с бурей внутри нее самой. Каким бы ни был ее внутренний демон, сегодня он останется сытым. Наутро такси увозит Сару домой: как раз к моменту, когда она должна вернуться со смены. Ее скромный седан и правда стоит на подъездной дорожке у гаража, под стеклом записка. Не читая, Сара комкает ее и прячет в сумку. Она входит в дом: сонная утренняя тишина. На столе — накрытый салфеткой бутерброд и еще один клочок бумаги. В этот раз Сара не оставляет послание без внимания. «Подкрепись после работы, люблю. М.» — гласят наклонные буквы. Сара кисло улыбается и жует подсохший хлеб, запивая его кипяченой водой прямо из чайника — сил на то, чтобы сварить кофе или сделать чай из пакетика, совершенно нет. Все силы она истратила на Дерека, на его мускулистое тело, закаленное полицейской службой, на его жесткие руки, горячие губы, на то, чтобы эти губы жарче шептали ее имя, а руки крепче сжимали ее бедра. «Не осталось ли синяков», — думает Сара, раздеваясь в ванной прежде, чем шагнуть под душ. Ей нужно было бы придумать объяснение этим синим пятнам на коже, но муж вряд ли даже заметит их. Майкл мирно спит, когда Сара прокрадывается в спальню и укладывается рядом, стараясь даже не касаться его. Ей кажется, она не до конца смыла с себя запах Дерека. Да и можно ли отмыть измену? Сара вздыхает и закрывает глаза. Услуга за услугу. Она всего лишь пытается выжить.