Кровавый Дозор

Разговор продолжался уже второй час, но Гесер по прежнему упрямо настаивал, чтобы меня разместили в госпитале Дозора. — Ну пойми ты, — устало уговаривал он Светлану. — Твой Антон сейчас — это уникальный экземпляр для наблюдений, за всю историю Дозоров такого не было никогда и нигде! И мы просто обязаны задокументировать все, что происходит при превращении Иного в человека, а, при необходимости, и оказать срочную помощь! — Борис Игнатьевич, — продолжала возражать Света, — посмотрите же сами на него! — она достаточно больно ткнула указательным пальцем мне прямо в лоб. — Жив, здоров, не осталось никаких задатков Иного, да ему самое время спокойно отдохнуть в привычной домашней обстановке, в кругу семьи! И, в конце концов, я и сама врач и смогу как следует присмотреть за ним! Поедем в деревню к маме, на природу, подальше от московской суеты и смога, откормлю его экологически чистыми продуктами и со мной ему точно будет лучше, чем в вашем богом забытом лазарете! — И на чем же основана твоя уверенность, позволь тебя спросить? Почему ты считаешь, что завтра с ним ничего не случится? Или послезавтра? — вкрадчиво продолжал Гесер. — Что к нему не явится очередной Тигр для упокоения бывшего Иного? Или что он сможет успешно адаптироваться к обычной человеческой жизни? Да что ты вообще знаешь о том, что чувствует Иной, когда его выбрасывают из привычной среды?! — Можно подумать, вы что-то об этом знаете! — фыркнула в ответ Света, но Гесер резко ее прервал. — Да, я тоже ничего не знаю об этом! — он со всего размаху грохнул кулаком по столу, да так, что я даже вздрогнул. — А я обязан знать! — от его деланной усталости и флегматичности не осталось и следа. Как выдающийся оратор, он постепенно подвел разговор к нужной ему точке и решительно взял инициативу в свои руки. — Если я отдам его под твою опеку, то меня тоже нужно отдавать, вот только уже под суд, и гнать прочь из Ночного Дозора за халатность! Ты же умная, Света, — Гесер немного сбавил обороты и снова перешел к увещеваниям, — ты же должна понимать, что сейчас Антон Городецкий не принадлежит ни мне, ни тебе, ни твоей семье, он даже самому себе не принадлежит! И место его здесь, на территории Дозора, где ему будет обеспечена защита и квалифицированный надзор с помощью самого современного оборудования, я вот даже смету подготовил для его покупки! — он помахал в воздухе какой-то бумажкой, но в руки ее не дал. Согласитесь, неприятно, когда о тебе говорят в третьем лице, хотя вот он ты, сидишь рядышком, слушаешь их споры и трешь ушибленный лоб. Почему- то очень хотелось пива и чипсов, курить, подремать и погулять где-нибудь в парке, а так как находясь в госпитале все это было из области нереального, то я собирался поддержать жену и отдаться в ее нежные ручки, но мое мнение, похоже, никого не интересовало. С заведующим нашим лазаретом врачом-целителем Иваном у меня были хорошие, дружеские взаимоотношения, к нему всегда можно было зайти, поговорить о том о сем и даже продегустировать новый сорт чая из его неисчерпаемых запасов. До того, как оказаться в Московском Ночном Дозоре, он изрядно попутешествовал по всему миру, и на каком-то этапе крепко подсел на этот благородный напиток, как он его называл. Все знали о его пристрастии и специально привозили ему чай из стран-лидеров по его выращиванию: Индии, Китая, Шри-Ланки, Кении, Индонезии, Турции и Вьетнама, но в то же время он не брезговал и мелкими производителями, в его коллекции был даже Азербайджанский и Краснодарский чай. Он научился делать поразительные миксы, не используя при этом никаких бергамотов и жасминов и откровенно пренебрегая зеленым листом. «Хороший чай может быть только черным!» — от этого своего девиза он не отходил ни на шаг и даже создал страничку на Фейсбуке, где отчаянно спорил на эту тему. Сотрудники Ночного Дозора бессовестно пользовались его увлечением и регулярно выпрашивали у Ивана грамм сто на «попить чайку», но он никогда и никому не отказывал, тем более, что впоследствии эти же самые сотрудники привозили ему в подарок чуть ли не мешки черного чая. Большую часть времени палаты пустовали, потому что все предпочитали лечиться исключительно магическими средствами, с помощью заклинаний, не прибегая к услугам врача. Изредка, правда, туда поступали оперативники с боевыми травмами, но это было так редко, что помещение постепенно приходило в упадок и, если честно, давно уже требовало капитального ремонта. Не зря Света назвала его богом забытым местом! Нужно было хорошо знать Гесера, старающегося экономить на чем только возможно, чтобы понять, на какую жертву он идет, покупая новое оборудование! Кстати, очень интересно, что именно он собирается приобрести для моего исследования. У главы Ночного Дозора был, конечно же, еще и козырный туз в рукаве. — На, читай, — буркнул он, передавая Светлане другую бумагу, судя по виду, ужасно официальную. — Сегодня утром пришло, из Инквизиции. Вслух читай, пусть все слышат. — он имел в виду и меня, конечно, но, прежде всего, Ольгу, которая молча курила в форточку. Судя по тому, как она терпеливо выслушивала пикировку между моей женой и Гесером, ей заранее уже был известен результат и она предпочитала оставаться в стороне, доверив мужу всю черновую работу. Я старался не смотреть в ее сторону, потому что в памяти всплывали какие-то невероятные картины, связанные с ее телом, и я старался гнать прочь свои сексуальные фантазии. — Так… входящее-исходящее я пропускаю… Предписание. Настоящим предписанием убедительно просим в кратчайшие сроки направить Антона Городецкого, не Иного, в центральный офис Инквизиции в Праге, находящийся по адресу… — Светлана подняла глаза на Гесера. — Борис Игнатьевич?.. — Теперь ты сама видишь, что оставить его дома не получится, и у тебя есть только выбор между Прагой и Москвой, а если еще точнее, то выбора нет вообще! — Гесер выжидательно посмотрел на Свету, которая что-то усердно обдумывала. — Тогда несколько условий! — сказала наконец она. — Я требую двух охранников вместо одного у входа, усиленное питание и немедленное приобретение новейшего оборудования, которое вы обещали! — Принимается! — удовлетворенно закончил разговор Гесер и облегченно откинулся в кресле. Последнее, что я услышал, был возглас Ольги: — Держите его, он же падает! Очнулся я непонятно где и в непонятно каком состоянии. Голова слегка кружилась, и хотя общее самочувствие было вполне сносным, мне никак не удавалось открыть глаза, которые были намертво заклеены тяжеленными веками. Попытавшись приподняться, я обнаружил, что тело так сильно затекло, что я не мог не то, что встать, но даже перевернуться на бок, поэтому пришлось резко (как мне казалось) выбросить вперед руки, чтобы хоть таким образом оторвать себя от койки. Со стороны, наверное, это выглядело довольно странно — еще недавно бездыханный Городецкий вдруг уселся на своей постели с закрытыми глазами, абсолютно ровной спиной и выставленными вперед руками. — Ой, он превращается в зомби! — взвизгнула какая-то девчонка, насмотревшись, вероятно, апокалипсических блокбастеров, в которых люди превращаются в непонятно что и ходят по улицам с пустыми впалыми глазами и выставленными вперед руками. — Ничего, у меня есть прекрасное средство против зомбизма, — услышал я знакомый голос доктора Ивана, после чего ощутил легкий удар по лбу чем-то мягким и почти невесомым, но удар пришелся как раз в то место, куда меня совершенно недавно умудрилась ткнуть Светка, перед глазами сверкнула молния, в ушах взвизгнули две мотопилы, и я снова отключился. Уже намного позже я узнал — Иван обследовал меня буквально минут за 10 до этого и конечно же заметил мою скованность. Решив, что это мышечный спазм, он как раз размышлял над его причиной и заносил данные своих наблюдений в мою медицинскую карту. Когда я так резко сел, он сразу понял причину моей странной позы и решил пошутить, поддержав испуг практикантки Кати, но после моей повторной отключки и сам перепугался не на шутку. Он искренне не понимал, что такого он мог сделать, чтобы я вновь потерял сознание, и поэтому после лихорадочного прослушивания стетоскопом, даже решил перепроверить, не превращаюсь ли я действительно в зомби. Все-таки я был первым таким пациентом в истории Дозоров, и что могло со мной произойти, не знал никто. Катя, которая была назначена мне сиделкой и одновременно вела журнал наблюдений, так и записала: «Попытка превращения в зомби была предотвращена вмешательством доктора Ивана путем удара ладонью по лобной части головы, после чего пациент снова потерял сознание». Если так и дальше пойдет, то будущие поколения получат, мягко говоря, не совсем правильное представление о превращении Иного в человека. Поняв, что он ничего не понимает в происходящем, доктор вынуждено доложил о происшествии Гесеру и Светлане. Глава Ночного Дозора оказался занят и велел докладывать обо всем в телефонном режиме, зато Света и Надя примчались мгновенно и приступили к моему обследованию. Не обнаружив ничего сверхъестественного, они начали допытываться у Ивана, что же все-таки произошло, но доктор ограничился только кратким перечнем — больной пришел в себя, сел в постели в неестественной позе, а затем снова впал в кому. Только просмотрев журнал наблюдений, который вела Катя, Светлана узнала об ударе «в лобную часть головы» и пообещала испепелить и доктора, и Гесера с ним за одно, если со мной хоть что-то произойдет. Иван тихонько удалился к себе в лабораторию и принял пять капель успокоительного, чтобы прийти в себя после таких нешуточных угроз, зато как же он был счастлив, когда уже поздним вечером Светлана заявила, что они с Надей пойдут ночевать домой, но утром обязательно приедут снова и проверят, как здесь за мной ухаживали в их отсутствие. Убедившись, что до утра он все-таки доживет, Иван в изнеможении свалился на соседнюю койку и блаженно уснул, оставив в качестве дежурной все ту же Катю. Через несколько часов я очнулся еще раз. Тусклое дежурное освещение накладывало на стены причудливые кривые тени, неподалеку кто-то негромко сопел, и я долго лежал без движения, не в состоянии понять, где нахожусь. Окоченение прошло и я мог свободно вертеть головой, но только благодаря давно не беленому потолку и специфическому больничному запаху, я догадался, что это и есть наш лазарет, куда меня грозился упечь Борис Игнатьевич. Интересно, сколько времени я провел в этой койке? Судя по тому, что катетеров и капельниц я на себе не обнаружил, совсем немного, но находиться без движения мне уже надоело и хотелось хоть какой-то активности. Полежав еще минут десять и убедившись, что из бодрствующих я здесь один, я почувствовал, что мне просто необходимо подняться и посетить туалет. Я даже не стал искать обувь, а, как и был, босиком, направился к выходу, неслышно прошел за спинами двух дежурных и спустился по лестнице на минус шестой этаж, где располагался наш архив. — Привет, ребята, — поздоровался я с двумя охранниками, — как проходит дежурство? По себе знаю, что во второй половине ночи ужасно хочется спать, даже кофе не помогает. — Здравствуйте, Антон… — дружно ответили несколько ошалевшие ребята, явно не ожидавших увидеть кого-либо перед собой ночью, в больничной пижаме и без обуви. Конечно, они знали, что со мной произошло, но никаких указаний по поводу меня им не поступало, поэтому я спокойно вошел и закрыл за собой дверь. Здесь было довольно прохладно, потому что мощные кондиционеры, которые Гесер вынужден был приобрести, постоянно поддерживали оптимальную температуру и влажность, но, по сравнению с лазаретом, здешний воздух показался мне настолько свежим и приятным, что я прошел в комнатку Элен Киллоран, лег в ее кровать, свернулся калачиком и сладко уснул. Все самое интересное я, конечно же, пропустил. Переполох начался еще до восхода солнца, когда Катя проснулась и не обнаружила меня на месте. Сначала она решила, что я развоплотился и начала искать хоть какие-то следы этого процесса — кучку пепла или мокрое пятно на худой конец. Ничего не найдя, она попыталась найти меня через Сумрак, но и там ее тоже ожидала неудача. Подбежав к постели, на которой спал наш доктор, Катя добрых десять минут безрезультатно пыталась его разбудить, но он спал так, как будь-то это был последний сон в его жизни, и только затем она догадалась метнуться к охране, но ребята уверенно заявили, что мимо них никто не проходил. Оставался только портал, а выкрасть меня могли и Инквизиторы, и Темные, поэтому она больше не стала медлить, а тут же связалась с Ольгой. Тревожить Гесера напрямую она побоялась. — Как это исчез?! — возмутилась Ольга. — А ты где была? — Я… я чуть-чуть задремала, наверное… — заикаясь начала оправдываться Катя. — А может меня специально усыпили перед тем как выкрасть Городецкого… — она запнулась и начала реветь в трубку. Катя была слабой Светлой, всего-то 7 уровень, в Ночной Дозор пришла по героически-романтическим причинам, и работу на благо всего человечества представляла немного другой. — Не реветь! — приказала Ольга. — А почему Иван сам не позвонил? — А его тоже… усыпили, наверное, — продолжала всхлипывать Катя. — у меня не получается разбудить его… — Ничего не предпринимать! Сейчас найду Гесера и скоро будем! — скомандовала Ольга и отключилась. Гесер был типичной совой — работать он был способен до поздней ночи и очень часто приезжал домой уже под утро. Вот и сегодня он только недавно приехал и теперь негромко похрапывал рядышком, так что долго искать его не пришлось. — Встава-ай, дорого-ой, — мягко сказала она ему в ухо. Ухо тут же намертво захлопнулось. — Завулон украл Городецкого, — продолжила она не меняя тона. Даже во сне Великие способны творить чудеса. Гесер одновременно просыпался, переодевался и строил портал в палату лазарета. Так что примерно через 45 секунд, когда они вдвоем вышли из портала прямо возле койки, на которой я недавно лежал, выглядели они и свежими, и отдохнувшими, и прилично одетыми. Правда, у Гесера не до конца была заправлена рубашка в брюки и на ногах были старые любимые тапочки, а у Ольги накрашенным оказался только один глаз, но кто будет обращать внимание на такие мелочи, когда здесь ЧП вселенского масштаба. Обыскав еще раз все вокруг и тщательно допросив охрану, Гессер попытался было дотянуться до меня мысленно, но у него ничего не получилось, из-за чего растерялся даже глава Московского Ночного Дозора. — Как ты думаешь, почему я его не чувствую? — спросил он у Ольги. — Може потому, что он уже не Иной? — ответила Ольга, закончив телефонный разговор со Светланой. — Или его выкрали и поместили в особенно защищенное место, ты же знаешь, Инквизиция на это способна, да и Темные подобные места имеют. — Попробуй, может у тебя получится — ты все же была в его теле какое-то время. — Я уже пробовала, у меня тоже ничего не выходит. Кстати, сейчас здесь появится миссис Городецкая, и я не думаю, что для тебя общение с ней будет очень приятным. — Ты предлагаешь мне уйти? — нервно переспросил Гесер. — Почему бы и нет? Твоими глазами здесь буду я, а Светлане объясню, что у тебя очень важная встреча. После недолгого размышления Гесер неохотно отказался от такого плана. — Да я бы и не прочь, но только вчера я обещал ей полную безопасность для Антона и она все равно будет пытаться найти меня. Не буду же я вечно от нее прятаться! — Гесер немного побаивался Светлану и тщательно старался скрыть это позорное обстоятельство, но Ольга видела его насквозь. — Ты много чего вчера обещал, — хмыкнула она. — Скажи еще, что действительно уже заказал сюда новое оборудование. Когда ему было нужно, Гесер отлично умел делать вид, что не слышит собеседника и просто переключился на Ивана. — Рассказывай, что здесь все-таки произошло! Иван, которого с трудом удалось разбудить, наконец понял, в какой переплет он попал, быстро отчитался о проделанной работе и неслышно свалил в свой кабинет. По делам, конечно. А через пару минут появились и Светлана с Надей. Неизвестно, удалось ли им поспать, но выглядели они лучше шефа и его жены. К удивлению Гесера, моя жена обошлась лишь уничижительным взглядом и холодным кивком в его сторону, мол, я же предупреждала, зато поинтересовалась у Кати: — А где этот эскулап чертов? — но в ответ лишь услышала щелчок замка в двери его кабинета — чертов эскулап на всякий случай страховался, хотя и понимал, что это вряд ли ему поможет. Крутой нрав моей жены знал не только я, и резкий переход от любви к ненависти был вполне в ее духе. Так что могла и испепелить. Плюнув на доктора, они вдвоем с дочкой начали осматривать помещение по новой. — Магического вмешательства не было! — решительно заявила Надя, и все остальные одновременно кивнули, соглашаясь. — Мы и сами это уже поняли, — подтвердила Ольга. — Значит Инквизицию и Темных можно исключить! — Но куда же он тогда, черт подери, подевался?! — взорвался Гесер. — Может Сумрак сделал его невидимым и он сейчас стоит в углу, издеваясь над нами? — несмело предложила Катя. Все дружно глянули в указанный угол, Гесер даже сощурил глаза и принюхался, а Надя взяла с моей постели подушку и швырнула ее. Подушка ударилась о стену, собрала на себя всю паутину и беспрепятственно сползла на пол. То же самое проделали еще с тремя углами и дружно решили, что Городецкого в комнате все-таки нет. Даже под кроватью. Катю отправили плакать к охране, чтобы не загромождала помещение и не мешала заниматься поисками, которые, кстати, зашли в тупик. — Давайте исходить из того, что Антон уже не Иной. Как ты думаешь, что бы он сделал, проснувшись человеком в новом для себя месте? — спросила Ольга и посмотрела на Светлану. — Ну откуда я знаю! — ответила она. — Когда мы познакомились, он уже был Иным! Лучше у Гесера спроси, это же он его инициировал! Гесер снова сделал вид, что не расслышал обращения. — А с кем из Светлых он больше всего общался в последнее время? — после паузы спросила Надя. — Желательно, чтобы он был инициированным не так давно. — Конечно, Лас! — синхронно ответили Ольга и Светлана, а Гесер по мобильному уже требовал срочно найти его и направить в лазарет по неотложному делу. Оказалось, что Лас как раз заканчивал дежурство и собирался домой, поэтому подошел буквально через пять минут. В сумке, которая висела через плечо, что-то позвякивало, но сам Лас явно был трезвым и невыспавшимся. Наверху о случившемся ничего не знали по причине чрезвычайной секретности, поэтому Ольга вкратце рассказала ему о происшествии и о том, что от него требуется. Выводы Великих Ласу не понравились. — Вы слишком долго были Иными и везде ищете происки реальных и мнимых врагов, — безапелляционно заявил он. — Давайте для начала определим, что нам известно. Итак, Городецкий здесь точно был, это раз. Его здесь нет — это два. Магического вмешательства не было — это три. Из здания он не выходил, это четыре — вы в первую очередь должны были камеры наблюдения проверить, — он укоризненно посмотрел на пристыженных магов. — Но я как раз был на дежурстве и контролировал вход, так что камеры мы смотреть не будем. Что у нас в остатке? Городецкий в этом здании, но в таком месте, которое до такой степени защищено заклинаниями, что к нему просто невозможно достучаться. — Архив! — выдохнул Гесер и сделал попытку рывка с высокого старта. — Стоять! — спокойно, но внушительно дал команду Лас. Гесер послушно остановился, но нелояльное обращение к себе запомнил и неизвестно еще, как оно в дальнейшем Ласу откликнется. — Давайте не спеша, тихонечко за мной. Выстроившись в цепочку друг за другом, все двинулись за ведущим. — Смотрите, — обратил он внимание Великих на охрану. — Они сидят в двух метрах перед дверью и в основном контролируют вход с улицы, если тихонько пройти у них за спиной, то могут и не заметить. — Он спустился на пару ступенек вниз и показал на отпечаток босой ноги на ступеньке — А вот и наш Городецкий нашелся! Теперь уже не оглядываясь по сторонам все спустились до минус шестого этажа. Охрана, которая не успела еще смениться после ночной смены, слегка охренела, увидев такую внушительную делегацию, и, преданно глядя невыспавшимися глазами, невольно встала по стойке смирно. — Городецкий здесь? — тихонько спросил Гесер. — Д-да… так точно, здесь. — Так почему не доложили?! — рявкнул шеф наливаясь кровью. — Мы битый час его ищем, ни сном ни духом, где он, а вы как партизаны сидите! — Стоп, стоп! — снова остановил его Лас, и Гесер решил, что его таки необходимо перевести на патрульную службу куда-нибудь в Бирюлево, чтобы научился общаться с начальниками. Но бедный Лас не подозревал о нависшей над ним угрозе, и потому спокойно продолжал: — Ребята наверняка до сих пор не знали, что мы ищем Городецкого, так ведь? — те дружно закивали. — Прежний Антон Городецкий имел доступ к архиву, поэтому никакого смысла не пускать его или докладывать о его присутствии у них не было, тем более, что защитные заклинания на Антона тоже никак не отреагировали. Гесер недовольно скривился от такой непробиваемой логики, но промолчал. Краем глаза он заметил, что женщины уже слегка успокоились и новая ситуация их даже немного забавляет, и потому решил подумать над переводом Ласа куда нибудь подальше, например, в Киев, или Минск. А еще лучше, в Караганду. Тем временем Лас открыл дверь и вошел в прохладный зал архива. Как всегда, над одиноким рабочим столом с компьютером светилась старенькая лампочка, освещающая ближние стеллажи и вход в спальню Киллоран, где на ее кровати спокойно посапывал я своей личной персоной. Лас подошел, сел на краешек кровати, и легонько толкнул меня в плечо. — Пиво будешь? — спросил он и расстегнул сумку. Ближе к вечеру меня снова скрутило, но уже совершенно по другому. За какой-то час температура подскочила до 40, и Ивану со Светланой срочно пришлось провести короткий консилиум, во время которого они со смущением признались друг другу, что не знают, как меня лечить. Иван осторожно попробовал применить несколько целебных заклинаний из своего арсенала, но видимого результата они не дали, я продолжал гореть и бредить, требуя к себе Ласа и пива. Давать мне таблетки Света не решалась, поэтому вынужденно согласилась с доктором срочно обратиться за помощью к бабушке Арине. Света до сих пор была уверена в ее коварстве и непредсказуемости, их взаимоотношения постоянно колебались от приятельских до откровенно враждебных, но сейчас было время первого варианта и моя жена надеялась, что Арина сможет мне помочь. Ведьмы издревле славились своим умением поднимать на ноги больных и немощных, их зелья, обереги и амулеты пользовались заслуженным доверием и спросом, причем, действовали они одинаково эффективно как на людей, так и на Иных. Как и положено невежественным людям, ведьм никогда не любили, боялись и очень часто в качестве благодарности сжигали на кострах. Ведьма Баба Яга, кстати, реально существовала и была знаменита тем, что разработала множество целебных эликсиров, которыми пользуются и по сей день, существуют целые трактаты, посвященные ее рецептам. Выдающаяся была бабушка, но и она сохранилась в памяти потомков лишь в образе Бабы Яги Костяной Ноги, которая только и делала, что в ступе летала да невинных младенцев в печи готовила. Уже в наше время многие фармацевтические и косметические фирмы, сами того не подозревая, процветают исключительно благодаря ведьмам, которые работают у них в штате фармацевтами, создавая ту продукцию, которая сейчас заполняет полки аптек и туалетные столики наших дам. Арина, казалось, только и ждала, когда ее позовут, потому что буквально через пятнадцать минут в комнату заглянул один из охранников. Глаза его были неестественно выпучены и выглядел он несколько странно. — Вы кого нибудь ожидаете? А то к вам какие-то три девицы просятся, говорят, что по вызову. Мы просканировали — не Иные, обычные люди. Он окинул взглядом всех, кто находился в комнате. Кроме Ивана со Светой, в наличии имелось еще два молодых парня и я (Темные тоже пожелали иметь своего наблюдателя, а Анатолий заменил Катю, для которой первый же ее день пребывания здесь оказался настолько стрессовым, что она сама попросила перевода на другую работу). Отбросив меня как недееспособного, охраннику показалось, что он понял, к кому пришли девушки по вызову, и, судя по его сконфуженному выражению лица, теперь он лихорадочно пытался решить, как удалить из комнаты лишнюю женщину. Светлане не составило труда прочесть его мысли, поэтому она просто развернула парня кругом и вместе с ним вышла из лазарета. Перед столом охраны действительно стояли три особы женского пола, одетые довольно свободно, особенно как для зимней московской погоды. Короткие шубки были расстегнуты, демонстрируя оставшемуся охраннику весьма призывные формы — красивые груди четвертого размера, которые едва помещались в глубоких декольте, и шикарные ножки в колготках телесного цвета, подчеркнуто выставленные напоказ из-под коротеньких юбочек. Девушки слегка косили под Виа Гру, потому что одна была блондинкой, вторая брюнеткой, а третья огненно рыжей. Девицы непринужденно жевали жвачки и время от времени кидали взгляды на бедного парня, которому уже давно было жарко и холодно одновременно. Увидев Светлану, он с облегчением переложил на нее ответственность общения с девушками. — А по другому одеться не могли, клюшки старые? — сердито спросила она, обращаясь к барышням. — Теперь же весь офис Дозора черт знает что будет говорить о лазарете! Она сразу узнала в девушках по вызову трех ведьм, которым ничего не стоило закрыться от слабеньких охранников 5 — 6 уровней. Одной из них были Арина, двух других Света еще не встречала. — И что? — Лениво спросила брюнетка. — Лучше было бы, если бы они увидели, кто мы на самом деле? Светлана не нашлась что ответить, и молча пропустила их во внутрь. Лазарет сразу наполнился приятным запахом дорогих духов, но только Иван, целитель второго уровня, сразу догадался, кто к нам пожаловал, а мы с ребятами, достаточно слабыми Иными, увидели только то, что нам считали нужным показать. Лично мне с моей температурой было все равно, кто передо мной стоит, даже если это черт лысый, но ребята явно начали волноваться. Вспотел даже наш доктор, но это вполне могло быть от духоты в палате. — Это Мальвина, — томно представила брюнетка блондинку. — А это — Фаина. — указала она на рыженькую. — Имена, конечно, не настоящие, но зато целительницы взаправдашние, со стажем, обе Светлые, первый уровень. — Вижу, — буркнула Светлана. — А раз видишь, то отойди и не мешай. — Арина бесцеремонно отодвинула ее в сторону, и все девушки одновременно склонились надо мной. Тугие попки как бы случайно нацелились на Ивана и практикантов, и чтобы придать процедуре нужную направленность, Светлана взглядом показала мужчинам на дверь. — Так вот какой ты, Антон Городецкий, — проворковала Мальвина. — Только давай без этого! — прикрикнула на нее моя жена. — Хорошо, хорошо! Больше не буду — примирительно и в то же время как то шутливо махнула рукой Мальвина, и снова наклонилась надо мной. В дальнейшем они вели себя очень сдержанно и по деловому, то ли потому, что не перед кем стало выпендриваться, то ли полностью переключившись на больного, то есть, на меня. Они щупали мой пульс, с точностью до десятой измерили температуру без градусника, просто приложив ладонь ко лбу, укололи палец иголкой и по капле крови сказали, что гемоглобин и сахар в норме, уровень лейкоцитов не повышен, и что организм функционирует в целом нормально, хотя и несколько необычно. — Раздевай его! — наконец скомандовала Арина. — Еще чего! — вспыхнула Светлана. — Обещаю, только в лечебных целях! И давай поспеши, а то мы и сами можем это сделать! — она взглянула на неестественно нерешительную Свету и добавила немного мягче. — Вижу о чем думаешь, тут твой муж, можно сказать, при смерти лежит, а у тебя глупости в голове. Ладно, трусы можешь не снимать. — буркнула она под конец. Света убрала одеяло и быстро освободила меня от одежды. Вскоре я почти голый лежал на больничной койке и старательно цокал зубами — мне было очень холодно. У девушек в руках откуда-то взялась бутылка зеленого стекла, наполненная, по-видимому, каким-то их ведьминым отваром. Они налили немного в ладошки и начали втирать мне по всему телу. Воздух в комнате наполнился характерным острым запахом. — Уксус? — неуверенно спросила Светлана. — Уксус! — дружно подтвердили ведьмы. — Самое лучшее средство от беспричинного жара! Через 20 минут вашему Городецкому будет почти хорошо! — А еще уксус хорош для регулирования давления, — добавила рыженькая Фаина. — Обильно растираете ноги, сосуды расширяются и кровобращение начинает ходить по большому кругу, а давление стабилизируется почти на сутки. Сначала, правда, стало еще холоднее, мне показалось, что я начинаю покрываться коркой льда, и я все время пытался сбросить его с себя с помощью повышенной дрожжи, но затем жар начал потихоньку утихать, прекратился шум в ушах, пришло в норму сердцебиение, я начал обильно потеть и провалился в спасительный сон. Уже сквозь дрему я услышал, как Светлана вежливо поблагодарила ведьм и так же вежливо, но с напором, вывели их из палаты. — Будешь мне должна! — услышал я еще голос Арины, и уснул. В этот день в дневнике одного из наблюдателей появилась фраза: «Оказалось, что сумеречная лихорадка Городецкого лечится обтиранием обычным уксусом». Арина неоднократно посещала меня и в дальнейшем, но уже не в вульгарном образе уличной путаны, а в том, в котором я впервые встретил ее в лесной избушке. — Со мной ты быстрее поправишься, — утверждала она. Для того, чтобы регулярно меня посещать, Арине пришлось договориться со Светой и заключить договор с хитрым Гесером, он обязал ее при каждом посещении диагностировать меня, а о результатах докладывать Ивану. Арина не возражала, ей самой было очень интересно и познавательно изучать такой уникальный объект, вот только она не считала нужным содержать здесь штат из своих представителей, как это сделали Светлые и Темные, или постоянно находиться при мне самой. Бабушка ограничилась редкими приездами, во время которых вообще не интересовалась моим здоровьем, а все свое время тратила на пустую болтовню о чем попало. Оказалось, что на самом деле, она тщательно анализировала мое состояние и о своих наблюдениях, как и договаривались, регулярно докладывала Ивану. Ее анализ строился на основании тончайших наблюдений за тембром моего голоса, за состоянием зрачков, она улавливала изменение моего словарного запаса и на протяжении долгих месяцев пыталась сбалансировать мою психику. В результате, именно ее помощь оказалась поистине бесценной и не понятно, как бы проходило мое восстановление без ее активного участия. Выводы бабушки Арины Иван заносил в мою медицинскую карточку, но я до поры до времени ничего не знал об этих записях и нетерпеливо ждал ее лишь потому, что своим присутствием она вносила хоть какое-то разнообразие в мой быт. Навещать меня она старалась тогда, когда рядом не было Светланы, с которой у нее взаимоотношения так и не сложились, зато Надя с «бабушкой Ариной» отлично ладила и они нередко встречались вместе у моей постели. В подобном состоянии я провел в госпитале немногим более года. Весь окружающий мир замкнулся для меня в четыре стены, а палата стала то ли моим домом, то ли моей тюрьмой. Одни практиканты сменяли других, каждый пытался найти в моих симптомах что-то новое, но главной их наработкой так и осталась «Сумеречная лихорадка Городецкого», хотя, как оказалось, ничего общего с Сумраком она не имела, я просто простыл, пока спускался в архив и спал в холодной постели. — А вот если бы Элен Киллоран была на месте, я бы не простыл, потому что два индейца под одним одеялом не замерзают! — попытался я отшутиться перед Светланой, вспомнив старый американский фильм. — Тогда на свете стало бы на двух индейцев меньше! — как-то слишком серьезно ответила мне Светка, и больше я эту тему не затрагивал. Поначалу она часто приходила ко мне, и, пытаясь как-то расшевелить, рассказывала новости людей и новости Дозоров, сообщала «страшные» тайны о взаимоотношениях Кеши и Нади, но я очень хорошо знал свою жену и понимал, насколько ей сейчас тяжело. Возможно, даже хуже, чем мне. Что с меня возьмешь? Обычный человек и исправить это уже невозможно. Муж, отец ее ребенка? Да, но ребенок уже вырос и живет своей взрослой жизнью, а что остается ей? У нее в одночасье исчез целый пласт ее собственного мироздания. Она еще любила и оберегала меня, но уже стремительно отдалялась, как пассажиры поезда отдаляются от всех тех, кто остался на перроне. Чтобы как то скрасить свое одиночество, она снова пошла работать в Ночной Дозор, тем более, что, по ее рассказам, настали очень смутные времена. — Ты представляешь, — щебетала мне она. — После того, как вампиры получили нового Мастера и воссоздали свою историю, они потребовали равноправия, многократного увеличения квоты на человеческую кровь и введения их представителя в руководящий состав Дневного Дозора! — Надеюсь, им отказали в этом? — я пока не понимал, как мне стоит относиться к Косте Саушкину, который все-таки сильно нам помог в войне с Двуединым, но сама идея их предложения мне очень не нравилась. — Да, Завулон был категорически против, но, учитывая важность предстоящего решения, предложил провести совместное заседание с участием Светлых, Темных и Инквизиции. Серые требовали силового вмешательства, но мы решили выбрать компромиссный вариант и просто объявили вампирам, что они изгоняются из Дневного Дозора. — Ну и правильно сделали! — Мы надеялись стабилизировать ситуацию, но Инквизиторы, не удовлетворенные таким решением, посчитали, что вампиры, фактически оказавшиеся вне закона, станут для них очень легкой целью и пошли своим путем. Они тайком собрали в Москве внушительный отряд Инквизиторов и нанесли удар по месту собрания вампиров, но закончилось это многочисленными потерями с обеих сторон, и результат оказался скорее отрицательным, чем положительным. После стычки Саушкин заявил, что вампиры в одностороннем порядке выходят из Договора, объявляют войну Инквизиции и сами организуют свой собственный, независимый ни от кого, Кровавый Дозор. — Ничего себе, так у нас теперь еще один Дозор появился? — Да. Более того, они приняли Манифест, в котором провозгласили себя верхушкой пищевой цепочки, людей — стадом, которое было создано Сумраком для их пропитания, а остальных Иных назвали пастухами, чье призвание заключалось в том, чтобы это стадо содержать. Находясь в эйфории от своего небывалого доселе могущества, вампиры вытеснили из Москвы всех Инквизиторов и выплеснули на улицы волну террора, стараясь побыстрее насытиться дармовой человеческой кровью и еще более увеличить свою мощь. Ты должен помнишь, как благодаря крови Геннадий Саушкин резко поднял свой уровень до Высшего. — А что полиция? Они хоть как-то реагируют на обескровленные трупы? — Полиция ничего не может противопоставить вампирам и лишь регистрирует непонятные случаи полного обескровливания организма, поэтому нам пришлось скоординироваться и совместно с Темными создать группы самообороны, или, как их назвал твой Лас, дружинников. Насколько было возможно, мы патрулируем огромную территорию Москвы и тесно сотрудничаем с полицией, чтобы оперативно выезжать на подобные инциденты и по горячим следам находить опьяненных от крови кровососов. По ее словам выходило, что такая тактика дала свои плоды, и после многочисленных стычек верхушка Кровавого Дозора вынуждена была признать, что они еще недостаточно сильны, чтобы бросить вызов всем одновременно, и вскоре рядовые вампиры получили приказ не лезть на рожон и не раздражать раньше времени более сильного противника. Мелкие несанкционированные стычки, конечно, продолжались, но и они постепенно сходили на нет. Поняв, что из Москвы им все же придется убраться, Саушкин отжал у одного банкира особняк на Рублевке и перенес свой штаб за пределы города, уже оттуда время от времени совершая наскоки на Москву в поисках свежей крови. Но страдали теперь, в основном, бомжи и приезжие рабочие, редко кто обращался в полицию по их поводу и их исчезновение, как правило, обходилось без последствий. Дух войны, не скрываясь, уже витал в воздухе, и все хорошо понимали, что рано или поздно она начнется — кровавая и беспощадная, по принципу «мы или они», и вопрос только стоял — когда? — Пока мы еще недостаточно сильны для того, чтобы начать решительное наступление против остального мира! — провозглашал Мастер вампиров на собрании верхушки ордена. — Нам необходимо время, год, от силы, два, чтобы окрепнуть и разработать стратегию нашего господства! Мы должны временно затаиться и продолжать собирать армию, равной которой не было в мире! У меня есть план, и я обещаю, что ужаснутся все, когда мы приведем его в исполнение! Оставалось тайной, что это за план, поэтому Гесер с Завулоном решили занять осторожную сдерживающую позицию — во избежание возможных невосполнимых потерь отказаться от атаки офиса Кровавого Дозора, но максимально усилить патрули в Москве и, по возможность, истреблять группы залетных бандитов. Так что сейчас были мобилизованы все маги, как Темные, так и Светлые, и возвращение Светланы было очень даже кстати. А вот нашу дочку, абсолютную Светлую, призвать никак не удавалось, она упорно не желала идти работать в Дозор, ссылаясь на свое несовершеннолетие, и Гесер с нетерпением ожидал того времени, когда ей, наконец, исполнится 18. Мне казалось, что я хорошо помню события, происшедшие за последние несколько лет, однако почему то не всегда получалось составить из них логическую цепочку и вспомнить нужный эпизод от начала до конца. Например, я помнил встречу с реальным Мерлином, хотя мне всегда казалось, что это сказочный персонаж. Я абсолютно не понимал, что представляют собой слои Сумрака и как они могут существовать параллельно с нашим, реальным миром. Тигр мне казался то огромным полосатым хищником, то обычным человеком, почти другом, с которым можно было и покурить, и выпить по чашке кофе. Курить, кстати, хотелось неимоверно, но Света запретила мне это делать категорически и максимум, что мне удавалось, так это улавливать нотки дыма, когда Ольга, по привычке, курила в форточку во время их совместных с Гесером посещений. Впрочем, интерес Гесера пропал очень быстро, но я тешил себя мыслью, что кроме Антона Городецкого у него еще очень много забот и ему просто не до меня. Память работала выборочно, иногда у меня перед глазами проносились красочные картины из прошлой жизни, какие-то встречи, схватки, но заканчивалось это, как правило, каким-нибудь крушением, вызывающим чувство безутешной утраты, от чего я надолго впадал в глубокую депрессию. Бывало так, что я часами сидел неподвижно на своей койке, глядя в точку на стене, или замирал посреди комнаты, как памятник. В такие моменты я настолько погружался сам в себя, что не замечал ничего вокруг, поначалу Иван пытался привести меня в чувство, но со временем и он и мои надсмотрщики привыкли к такому моему поведению и перестали обращать на меня внимание. Лишь когда из моих глаз начинали ручьями течь слезы, подходил доктор, делал мне укол успокоительного, и меня осторожно укладывали в постель. Иногда я засыпал на сутки и даже на двое, просыпаясь, как правило, уже в более-менее нормальном состоянии. Со временем такие приступы становились все реже и реже, но Иван решительно заявил, что выпишет меня только в том случае, если они прекратятся полностью. Я чувствовал, что постепенно меняюсь. Наверное, это не так было заметно окружающим, потому что в записях моих наблюдателей все чаще оставались чистые странички, но для меня было совершенно очевидно, что это все-таки происходит. Я неожиданно поймал себя на желании все делать левой рукой и только усилием воли возвратил работоспособность правой, оказалось, что я почему-то стал амбидекстром. Я не понимал, для чего это мне, но, так как ничего плохого в этом не видел, прочел несколько статей из интернета на эту тему. Оказалось, многие ученые считают, что мы все рождаемся амбидекстрами. Однако к четырём годам формируется асимметрия мозговых структур, и мы «делаем выбор» в пользу правой или левой руки. Скорее всего, что в моем случае такая перемена произошла из-за перестройки функций головного мозга, который был вынужден по новому себя формировать. Далее, из всех иностранных языков, которые я знал будучи Иным, у меня почему-то остался только французский плюс набор крылатых латинских фраз, которые я начал вкручивать без разбора, где нужно и где не нужно. А еще я подрос на 2 сантиметра — поначалу меня измеряли каждый день, но убедившись, что со мной решительно ничего не происходит, сильно охладели к этому занятию, потому и пропустили момент моего «взросления». А я заметил это лишь по тому, что штанины и рукава моей пижамы стали немного короче. Как обычно и бывает в подобных случаях, частые проведывания вначале с обязательными апельсинами («Ешь, Антон, в них много витамина С!»), со временем начали сокращаться и превратились в редкие заглядывания в палату с возгласами: — «Привет, Антон! Как дела?» Света с Надей стали приходить по очереди и даже не каждый день, и это стало самой большой моей болью. Ну, с Надей все понятно — у нее в самом разгаре любовь с Кешей, но вот отдаление Светланы я воспринимал намного больнее. Я еще помнил свои переживания о том, как мы окажемся далеки, когда она достигнет вершин своего могущества, а я так и останусть магом четвертого уровня. Ну третьего, максимум. Только цепочка невероятных событий позволила мне стать наравне с ней, я уже верил в наше общее безоблачное будущее, но теперь, когда я превратился в обычного человека, пропасть между нами стала практически непреодолимой, и это огорчало меня больше всего. Будучи хоть и слабым, но Иным, я долгие годы мог не стареть, но теперь у меня вырастет пивной животик, я начну покрываться морщинами, жаловаться на суставы и тяжело кряхтеть по утрам, а она так и останется молодой и красивой. Я не хотел терять свою жену не смотря ни на что, но как ее удержать рядом не имел ни малейшего представления. Все, что приходило мне на ум, касалось возможности снова стать Иным, но книга Фуаран утрачена навсегда, а других вариантов я просто не знал. Где-то в глубине сознания затаилась подлая мыслишка, что еще можно стать вампиром, достаточно встретиться с Костей и он не упустит возможности превратить в своего подручного бывшего Великого Светлого, но я гнал и гнал эту мысль от себя, тем более, что я не только не возвратил бы свою жену, но лишился бы и дочери. В моем распоряжении оказалось слишком много свободного времени, чтобы размышлять над своим будущим, но ничего другого я придумать не мог. Я убедил себя в том, что это может быть мой единственный шанс, что я обязан найти способ и использовать его, ведь не может быть такого, чтобы за всю историю существования Иных только Фуаран способна была на такое чудо! Я уже готов был обратиться за помощью к Гесеру, но вспомнил об истории с его сыном и понял, что другого варианта у него в запасе тоже нет. Оставалось только надеяться на самого себя и я знал только одно место, где можно было проводить подобные поиски. Из всех моих знакомых Иных только Кеша, кажется, даже обрадовался моему теперешнему состоянию. Во первых, он автоматически становился единственным мужчиной-Иным в нашей семье, а во вторых, у него появился объект, обычный человек, которому он мог безбоязненно рассказывать все свои новые пророчества, не боясь нового пришествия очередного Тигра. Решив потренироваться, он начал выдумывать пророчества сам, и я давно уже перестал понимать, где настоящее пророчество, а где фейк. «Лес ужасный, темный, черный зево вдруг свое откроет, и в огромном мрачном небе красным светом отразится». «Спрячет небо пятна мрака в год, когда придет собака, но стократною иглой возвратится крик иной. Как старуха пожилая, крылья черные, сгорая, превратятся в прах земной». «Суслик крошечный игривый переполнит чашу взглядом, на Весах меж Тьмой и Светом снова стрелки встанут рядом». «Царь заморский, шерстью крытый, ласково зовет к корыту, он накормит, напоит, но обиду затаит, а когда промолвит слово, будешь ты голодный снова». «Вот Резервы Трудовые Шлем Великий Полководца вдруг достанут из колодца, но служаки со звездой заберут их всех с собой». Вот далеко не полный перечень того, что он мне предлагал. Не знаю, где он такого набрался и откуда почерпнул свой стихотворный слог, но баловал он меня своими «пророчествами» регулярно. В последнем, кстати, я узнал фильм «Джентльмены удачи», но что означало все остальное, не имел ни малейшего представления. Иннокентий был доволен. Он все больше и больше нравился мне, пришлось признаться самому себе, что, к сожалению, для того, чтобы понять этого парня, мне пришлось превратиться из Иного в человека. Оставалось только надеяться, что он сможет полностью заменить меня в семье и стать опорой и защитой и для Нади, и для своей будущей тещи. Хуже всего мне было по ночам. Даже днем в моей палате было достаточно тихо, но с приходом ночи откуда-то из углов, из-под кровати, в комнату вползала мрачная, оглушающая тишина. Замирало все — я одеревенело лежал в своей постели, мои практиканты-надзиратели тихонько дрыхли, не соблюдая правил дежурства, обычно надоедливые комары боялись пищать над ухом, предпочитая коротать ночь на потолке, и только тусклые тени неслышно всю ночь бродили по моей палате. Хотя, если честно, днем тоже было не очень уютно — давно осточертевшее замкнутое пространство, которое мне запрещено было покидать, напоминало уже больше тюрьму, чем больничную палату. Конечно, хорошую тюрьму с неплохим обслуживанием, но все равно для меня это была камера, в которую меня заточили даже не указав срока заключения. Телевидение и интернет мне разрешали короткими порциями, чтобы я был в курсе всего, что происходит за этими стенами, но не просиживал перед монитором сутки напролет, оставались еще книги да беговая дорожка, которую мне установили по моему требованию. Кстати, это и было все «новейшее оборудование», которое обещал Светлане Гесер. «Жмот» — пренебрежительно отозвалась о нем моя жена, глава Ночного Дозора все ниже и ниже падал в ее глазах и она снова начала подумывать об уходе с оперативной работы, чтобы уделять мне больше времени. Так как я не мог читать и бегать весь день напролет, приходилось придумывать что-то еще. Один из моих «надсмотрщиков», как я их насмешливо обзывал, Артур, оказался неплохим шахматистом-разрядником, и мы могли часами разыгрывать с ним защиты и гамбиты, и, нужно сказать, он очень хорошо подтянул меня в шахматах. — Старайтесь смотреть не только на ту часть доски, где только что сделал свой ход соперник, — учил он меня. — Так очень часто делаю молодые, неопытные шахматисты. Пытайтесь видеть все поле боя в целом, потому что простой тактический ход пешкой, скажем, с а2 на а3 может дать серьезное стратегическое превосходство совсем в другом месте! Помню, в тот момента я отметил для себя, что Гесер с Завулоном похожи на опытных гроссмейстеров — без раздумья жертвуя пешки и даже фигуры на одном участке игры, они получают свой тщательно продуманный профит в совершенно другом месте. Пробовали играть в карты, но оказалось, что молодежь смутно представляет себе, что такое преферанс, а такие слова как пулька, ленинградка, сочи, мизер, шесть пик вообще ни о чем им не говорят. — Нынешнее поколение выбирает покер, — гордо объяснили мне ребята, предпочитая незамысловатое блефование более интеллектуальной игре. Я наотрез отказался от покера, справедливо полагая, что эта туповатая игра больше подходит американцам, чем нам. Надзиратели аналогично отказались от преферанса, и я остался у разбитого корыта. Попробовал было расписывать пульку с компьютером, но, заметив это, Иван еще больше ограничил и так крошечное время моего нахождения в интернете, пришлось пообещать ему, что больше это не повторится. Несмотря на обещанное Гесером «усиленное» питание, кормили весьма скромно, может только немного лучше, чем в муниципальных больницах города. В достаточном количестве были только апельсины, которые мне регулярно приносили посетители, а затем неожиданное внимание ко мне вдруг начал проявлять Завулон. Не связанный бюджетными правилами и моральными кодексами, глава Темных и, по совместительству, мой дед, регулярно начал поставлять в мою узницу деликатесные передачи, так что хамона и икры стало хватать и мне, и всем присутствующим. Светлана не очень приветствовала такое сближение, но, в конце концов, сделав скидку на родственные связи и то, что я теперь человек, успокоилась. Надя относилась к этому чрезвычайно спокойно и я подозреваю, что это именно она раскрутила прадеда на такие затраты. Так продолжалось нескончаемо долго. Один месяц сменял другой, луна из полного диска превращалась в узенький серп, который затем просто разрезал небесную гладь и растворялся среди звезд в ночном небе, но практически ничего не менялось в моей жизни. Приступы потери сознания уже достаточно давно не повторялись, память, точнее то, что от нее осталось, стабилизировалась, но никто не спешил меня выписывать, хотя мне казалось, что уже давно пора. На мои вопросы, когда же меня, наконец, отпустят, Иван или старался уйти от ответа или отвечал очень уклончиво, давая мне понять, что не все зависит от него одного. Но вот однажды он подсел ко мне на кровать, привычно прослушал меня стетоскопом, измерил давление и, глубокомысленно хмыкнув, заявил: — Полагаю, что пациент скорее жив, чем мммм… мертв, — он улыбнулся, пытаясь показать, что это шутка такая. — и подлежит выписке в ближайшие 24 часа. — Ну, наконец-то! — не мог я поверить своему счастью. — Сейчас же звоню Светлане, пусть забирает меня из твоей богадельни, и не надейся, что я хоть когда-нибудь соглашусь еще раз переступить этот порог! — Да будь ты сто лет жив здоров! — снова улыбнулся Иван, хотя для Иного такое пожелание оказалось бы не совсем уместным. — Знаешь, как ты мне надоел за все это время? — попытался он поддеть меня. — Да я стану самым счастливым доктором в этом здании, если ты, наконец, свалишь отсюда! Но прежде чем звонить Светлане, зайди сначала к Гесеру, он, кажется, хотел тебя видеть. — Без его санкции, значит, не обошлось? — поддел и я его, но Иван лишь приподнял плечи, показывая свое недоумение от глупого вопроса Тепло попрощавшись с доктором, я пообещал ему в подарок громадную бутылку самого лучшего вискаря, но не раньше того момента, когда его учреждение перестанет мне сниться в кошмарных снах. То есть, скорее всего, никогда. В тон мне он попросил не приходить до того времени, пока помещение полностью не проветрится от моего присутствия. То есть, скорее всего, никогда. А пока он будет коротать все свое свободное время за чашкой чая, ожидая прихода своего знакомого по имени Джек Дэниэлс. На этой приятной волне мне принесли мою одежду, в которой я сюда поступил, я оделся и мы с моими надзирателями, чья служба в лазарете тоже подошла к концу, вместе вышли на улицу. Брюки оказались коротковаты, но нынешняя мода требовала демонстрации щиколоток, и я практически ничем не выделялся на фоне ребят. Вряд ли начало московской весны можно назвать приятным временем года — еще достаточно холодно, очень сыро и постоянно мокро под ногами, но для меня это был глоток свежего воздуха, это была свобода, возможность двигаться и творить, жить и наслаждаться жизнью! Но, вдыхая на полную грудь, я быстро озяб и поплотнее запахнул куртку. Очень хотелось курить. Я надеялся, что за время, которое я провел в лазарете, никотиновая зависимость исчезла, но стоило мне только немного подышать родным московским смогом, как желание выкурить хорошую сигарету вернулось снова. — Ребята, у вас закурить найдется? — спросил я с надеждой у практикантов. — Сам с удовольствием закурил бы, — басом отозвался Александр. — Но за ту зарплату, что мне платит Гесер, не сильно то накуришься. — Темный, как не странно, оказался некурящим. С надеждой похлопав себя по карманам, я с удивлением обнаружил смятую и сморщенную пачку сигарет. «Сумеречные», прочел я. Ниже было написано: «Никотин — «0», Содержание смол — «-0.6», при курении очищают легкие». Неужели, от Тигра остались? — подумал я. Стоп! А, собственно говоря, кто такой Тигр? Откуда я его знаю? Не решив этот важный вопрос, я все-таки рискнул заглянуть в пачку, надеясь что хоть одна сигарета не будет полностью сожмаканой и ее можно будет раскурить. В пачке оказалось 6 сигарет, все ровненькие, без единой морщинки, как будто только с табачной фабрики. Я снова посмотрел на пачку — видно же было, что она многое пережила в своей жизни и ее разве что узлом не завязывали. А может и завязывали. Но сигареты внутри были ровные и чистые, как пластиковые, хотя на ощупь вполне сигаретными. Я достал сигарету себе и Александру. В этом же кармане нашлась и зажигалка, мы прикурили и я осторожно затянулся, боясь закашляться после большого перерыва. Но дым очень мягко и даже, можно сказать, нежно вошел в мои легкие, и так же ласково, с приятным ароматом, вышел обратно. Это было до того замечательно, что я в несколько затяжек докурил сигарету до фильтра и, выбросив окурок в урну, попрощался с практикантами и поспешил к Гесеру. Сегодня Гесер был одет в белую с голубоватым отливом рубашку, и хотя на ней стояла эмблема «Дольче & Габана», пошита она была из посредственной китайской ткани где-то, в лучшем случае, в Твери. Зато его брюки, которые он регулярно носит несмотря на пору года, хотя и вышли из моды лет 15 назад, выглядели очень современно, и сотрудники постоянно гадали — магия это или нет. Ноги свои он постоянно прятал под стол, потому что любил появляться на работе в старых поношенных тапочках, что в свое время послужило флешмобом для всего Ночного Дозора, и только приказом по организации Гесер смог прекратить это непотребство. Сам, правда, свою привычку так и не бросил, но выставлять тапочки напоказ перестал. Завершал его портрет галстук, купленный по случаю Ольгой в Берлине, который он ненавидел от всего сердца, но старался не снимать, чтобы не накликать нападки со стороны жены. De duobus malis minus est semper eligendum — из двух зол всегда выбирают меньшее, тут же пришло мне в голову. — Присаживайся, Антон, — ласково встретил он меня. — Чаю хочешь? — Спасибо, Борис Игнатьевич, но лучше давайте побыстрее к делу, я уже устал сидеть и пить чаи. Благодаря Ивану, я за это время выпил несколько кубометров чая и способен легко отличить сорта, собранные в Шри-Ланке, от китайских или индийских. — Ну, побыстрее так побыстрее, — легко согласился Гесер, у которого сегодня было прекрасное настроение, — но себе я налью, кстати, именно настоящего цейлонского чая. — Как практически любой выходец из Средней Азии, Гесер любил пить обжигающе горячий чай в любое время суток. На этом поприще он одно время тесно сошелся с Иваном, но вскоре они разбежались из-за острых противоречий по поводу района произрастания правильного чайного куста. В то время, как Иван предпочитал готовить смеси из разных сортов, Гесер категорически настаивал на том, что чай обязательно должен быть с Цейлона, как он упрямо называл Шри-Ланку, обязательно высокогорным и только с района Нувара-Элия. Он не доверял тому чаю, который продавался в супермаркетах и даже в специализированных бутиках, весь чай ему привозили непосредственно с нескольких фабрик, которые находятся в указанном районе, и на это действительно была составлена специальная смета. Он сел в кресло напротив меня и продолжил. — Антон, по мнению нашего целителя первоначальную адаптацию ты прошел, и нет никакого смысла удерживать тебя здесь дольше. Но, — тут же добавил он, увидя мою не скрываемую радость, — наши аналитики утверждают, что тебе еще понадобится большая социальная адаптация, потому что мир, в котором ты жил раньше, значительно отличается от реального, от того мира, в котором теперь тебе придется жить всегда. — он громко, не стесняясь, отхлебнул чая, прикрыл глаза, оставив лишь крохотные щелочки, и продолжил. — С одной стороны, у тебя, конечно, есть семья, и я уверен, что и Светлана и Надя тебе помогут, как смогут, но и Ночной Дозор не вправе оставлять тебя без помощи. Ты сам знаешь, что у нас помимо Иных работают и вольнонаемные-люди, поэтому я и тебе предлагаю вернуться к нам, в Ночной Дозор, в компьютерный отдел, туда, где трудился до того, как перешел на оперативную работу. В таком решении много плюсов — знакомая обстановка, знакомая работа и знакомые люди, ты постепенно придешь в норму и мы сможем быть взаимовыгодными друг другу. Время от времени тебя будет навещать Иван для контроля твоего состояния, и ты даже не заметишь, как вернешься к своей прежней жизни. Я имею в виду, до того, как ты стал Иным, — быстро поправился он. — Я не тороплю тебя с ответом, у тебя есть сколько угодно времени на обдумывание, но поверь мне — так будет лучше всем. Гесер снова отхлебнул чая и уставился на меня немигающим змеиным взглядом. Сотрудники рассказывали, что он даже умеет придавать вертикальную форму своим зрачкам, но только в тех случаях, когда разговаривает с неприятным ему человеком. Никто, даже Светлана с Надей, не знали, что у меня уже давно был заготовлен ответ и я сейчас специально тянул время, чтобы дать понять Гесеру, что тщательно обдумываю его предложение. И только когда чай уже был полностью выпит, я его спросил: — А можно мне в архив, Борис Игнатьевич? Ни единым мускулом не выдав своего удивления, Гесер мгновенно просчитал варианты — штатное расписание компьютерного отдела, в принципе, заполнено до предела и ему приходилось идти на определенный компромисс, чтобы меня там пристроить. В то же время, идти работать в архив никто особо не хотел, поэтому должность заведующего до сих пор оставалась вакантной. Мое желание работать на минус шестом этаже он объяснил для самого себя тем, что мне, во первых, хочется больше проводить времени наедине с самим собой, а, во вторых, он вспомнил, как меня тянуло в архив в первые мои дни пребывания в лазарете, поэтому решение он выдал почти мгновенно: — Архив так архив! Когда сможешь выйти на работу? — Если вы не против, я бы недельку-вторую провел дома, но обещаю, что сильно тянуть с этим не буду. — Никто тебя не торопит, отдыхай, сколько тебе нужно, можешь вон на море, например, съездить со Светланой, а я тем временем распоряжусь открыть тебе доступ к нашему архиву. — Спасибо, но я думаю, что море пока подождет. Я немного соскучился по аналитической работе и архив для меня сейчас будет и работой, и отдыхом. На этом мы и остановились. Из-за напряженной обстановки в городе свободных машин в наличии не было, Гесеру пришлось перезвонить секретарю и распорядиться сообщить Светлане, чтобы она за мной заехала, отпускать меня домой одного он еще явно побаивался. Выйдя на улицу, я решил, что успею еще раз перекурить и снова достал смятую пачку. Но когда я попытался достать из нее сигарету, то обнаружил в ней шесть абсолютно ровных и красивых сигарет… Неужели снова галлюцинации и мое место по прежнему в лазарете?! Я дрожащими пальцами еще раз пересчитал содержимое пачки. Шесть, как не крути. Пока я стоял в ступоре и пытался сообразить, как так произошло, рядом со мной остановилось такси. На задней дверце опустилось стекло и оттуда показалось чем-то весьма довольное личико Светланы. Она подмигнула и нарочито громко крикнула мне: — Эй красавчик! Свободен? У меня мужа дома нет, может завалимся на пару часов? — Спрятав нераскуренную сигарету обратно в пачку, я плюхнулся рядом с ней на заднее сидение и хрипло сказал: — ОК, детка, диктуй водиле свой адрес! Таксист явно не понимал, что происходит, у него даже заметно побагровела шея, но выучка свое дело сделала — он молча принял новый адрес и так же молча отвез нас домой.