У тебя за спиной. Род Блэк.

Гермиона гостила на Гриммо уже неделю. Недавно преобретённая квартира в одном из маггловских районов Лондона требовала ремонта. Она купила её на деньги, вырученные от продажи родительского дома, в котором хранилась тень былых воспоминаний. Пожив некоторое время в отчем доме, Гермиона поняла, что не может больше в нем находиться, ведь самое дорогое – память родителей о ней, стёртую в дни отчаяния она вернуть так и не смогла, и те остались в Австралии. Каждая мелочь – запах, обстановка, наконец не тронутые вещи, непрерывно вызывали эмоции – тяжелые словно цепи тянущиеся издалека. Груз воспоминаний стал клеймом отягощающим сердце и душу. И вот ремонт. Гермиона не по наслышке знала что это такое и сама не решилась взяться за него. Нужно было где-то переждать. В Норе, в это время остановиться не получилось, она была переполнена. Там кипела жизнь не давая замедлить дыхание. Флер с Биллом навестили семейство рыжих в предверии свадьбы Гарри с Джинни, которые тоже обитали там. Подготовка шла полным ходом и Нора бурлила горной рекой неутихая даже ночью. Податься было особо некуда. И тогда, крестный Гарри стал спасением, в доброй улыбке сообщая, что его дом для неё всегда открыт. Его голос тогда звучал как надежда напоминающая о том, что в этом мире есть уголок где она не будет лишней. Время, казалось, тянулось медленно или вовсе застыло, окутанное затяжными дождями и мрачной обстановкой. Потолки, облупившиеся и посеревшие под натиском времени, стены с выцветшими и местами отошедшими обоями, будто тяжело дышали ожидая своего часа забвения, источая запах давно ушедших дней. Сквозняки, словно приведения, гуляющие по коридорам, каждый раз сообщали о том, что время здесь остановилось, оставляя всё в вечной тишине и запустении. В этом мраке бродил неприветливый и брюзжащий домовик, словно сама ветхость и забытие взяли над ним власть. А в глубине этого царства уныния висел портер мамаши Блэк – искажённая чёрная картина, на которой глаза сверкали с той самой злобой, навечно застрявшей в её взгляде, бросая вызов всему живому. Пребывание тут казалось Гермионе тяжелым затхлым одеялом, покрывающим хрупкие плечи. Раньше она тоже оставалась здесь на какое-то время, но тогда атмосфера в сером особняке казалась более жизнерадостной, наполненной светом и теплом бытия, добротой и надеждой зажигающей искру жизни. Потому-что с ней были друзья, участники Ордена, семья Уизли. А сейчас перед ней лишь холодная тень былого. За исключением Блэка, который почти всегда сидел в библиотеке за чтением старинных родовых книг и бутылкой огневиски. И это, к сожалению, не давало Гермионе заняться единственным развлечением – чтением книг. Навязывать ему свою компанию казалось перебором – он и так её хорошо поддержал, предложив переждать ремонт здесь. Кстати, его так и не оправдали. После того как рука подаренная темным лордом Петтигрю задушила последнего, Сириус лишился единственного доказательства своей невиновности. Теперь ему ничего не оставалось, как отсиживаться у себя в доме и читать дни напролет книги, переданные по наследству ненавистным родом и попивать горячительные напитки, утихомиривая темперамент, жаждущий столь притягательных приключений. Гермина быстро прочла единственную книгу, которую успела взять в библиотеке Блэков в день прибытия, и теперь мучилась от безделья, которое медленно съедало её внутренний свет. Да еще, как назло, на третий день полил затяжной, холодный дождь, погрузивший Лондон в сырое туманное одеяло. Он не давал высунуть нос на улицу, уничтожая всякую надежду даже на простую прогулку. И зачем только она купила квартиру в маггловском районе? Можно же было решить вопрос с ремонтом с помощью магии. Один взмах палочки – и нет проблем. Но нет, Грейнджер, словно застывшая в своих принципах, не искала легких путей. Она была до ужаса правильной и строгой в своих убеждениях. Ночи в этом доме казались ещё тяжелее. Барабанящий без умолку по металлическому карнизу унылый дождь только сильнее нагонял тоску. Свернувшись калачиком, она подолгу, пока не накатывал сон, размышляла над сложившейся жизненной ситуацией. Складывалось впечатление, что Сириуса не особо то и радовало её присутствие. Большую часть времени он был угрюмым, подавленным и молчаливым, часто погружался в себя, и не сразу реагировал на оклик. Завидев Гермиону он конечно делал вид, что рад. Но было видно, что улыбка печальная, а его косые взгляды у шатенки вызывали смятение. Но больше всего её пугал главный атрибут анимага – бутылка огневиски, сопровождающая его повсюду. Наверное, можно было попробовать поговорить с Сириусом, узнать, что с ним происходит, но разница в возрасте и статусе привязали её к границе вежливости, за которую она не решалась переступать. А ещё её беспокоили отношения с Роном. Гермиона пока гостила одна, но ждала возвращения парня. Он, по поручению отдела мракоборцев, отправился в командировку, и вернуться должен был именно на Гриммо. В последнее время их отношения всё больше напоминали зыбкий мост, построенный из взаимных недопониманий и прошлых обид. Они съехались практически сразу после победы по мягко навязчивому желанию Молли. Рыжий был, поначалу, заботливым, насколько это было возможно ожидать от такого оболтуса как он. Ведь младший Уизли никогда не был проницательным человеком и больше обращал внимание на свои физические потребности. Позже, Рон и Гарри стали аврорами, вот тогда всё и изменилось. Он переодически не ночевал дома, обосновывая это тем, что после окончания войны рейды на приспешников Тёмного лорда усилились, а в остальные вечера задерживался допоздна в министерстве погружаясь в отчётные бумаги. Гермиона и так себя постоянно чувствовала одиноко, часто тревожась за Рона, а теперь ещё эта дурацкая командировка. Она конечно же не планировала оставаться один на один с Сириусом в его доме, но от задуманного ремонта в квартире отказываться не стала. Раз они решили, то придётся потерпеть. На него она и согласилась в надежде, что это хоть как то отвлечет от душевных переживаний и разрядит обстановку между ней и Роном. Конечно, идеальными их отношения не назовешь. Они похожи на тихий шторм – упрямо сдержанный, но всё же разрушительный. У них и раньше были проблемы. К примеру, Лаванда, наглая и навязчивая. Гермиона даже как-то застукала Рона обнимающего блондинку и её внутренний мир на мгновение замер. Рыжий тогда долго оправдывался объясняя, что Браун сама на него повисла, и он просто ничего не успел сделать. Видимо, у той всё еще оставались старые, школьных времен, чувства. И то, что Лаванда устроилась на работу секретарем в Аврорат, Гермионе не казалось совпадением. Кстати, ей тоже предложили неплохое место в Министерстве, и она приняла это как шанс – не просто занять место, а обрести опору и новое дыхание в борьбе за светлое будущее магического мира. Осталось только подождать зачисления на должность, которое должно было произойти совсем скоро. *** Снова бессонная ночь в одиночестве. Кажется, ей нет конца. Огонь в камине давно погас, заставляя плотнее укутаться в тяжелое одеяло чтобы согреться. От долго взгляда в тёмоту сознание постепенно мутнеет и серые краски комнаты неожиданно вспыхивают утренним светом, пробивающимся сквозь приоткрытую портьеру. Он мягко растекается золотистой полоской, касаясь недавно прикрывшихся глаз девушки. Гермиона сощурившись, прижала руку к лицу, и застонав, начала медленно подниматься с постели, словно под тяжестью собственного веса. Спустившись на кухню, она увидела сидящего во главе стола Сириуса. Он приветливо улыбнулся и жестом руки пригласил присесть. — Привет Гермиона, как спалось? – кажется, он заметил по её лицу, что она практически не спала. — Доброе утро. Нормально, – соврала, при этом пожав плечами. Ну не говорить же ему, что она себя тут чувствует одиноко и очень ждёт окончания ремонта, чтобы поскорее вернуться к жизни. Она взглянула на него украдкой. Сегодня Блэк казался более весёлым и улыбчивым, чем обычно – словно пережил маленькую тихую победу или наоборот, позволил себе немного расслабиться. Гермиона поймала его взгляд – яроко-голубых, пронзительных словно небо после дождя глаз. В них было что-то особенное сегодня, какая-то загадка. Она быстро улыбнулась в ответ и опустила глаза. — Чем планируешь заняться сегодня? – спросил он неожиданно. Это был первый раз за всё время, когда Сириус поинтересовался её планами. Растерявшись от неожиданного вопроса, Гермиона не нашла быстрого корректного ответа и лицо залилось краской. Ведь она мается от безделья с самого прибытия в этот дом, и единственное, что видит, это нетрезвую тень хозяина. Хотя, его тоже можно понять. С его характером сидеть взаперти, когда Орден, вернее, что от него осталось и Аврорат во всю проводят операции по зачистке последних пожирателей, а ему нельзя и выглянуть в приоткрытую дверь на улицу. Это явно сводило с ума. Он был пленником собственных терзаний. Гермиона сейчас понимала его как никто другой. Сириус, заметив её смущени, сразу перешел к делу: — Хочу предложить тебе составить мне компанию в библиотеке. Сил больше нет сидеть одному. – В глазах его заиграла искра, которую Гермиона знала с третьего курса, с того самого момента, когда лицо было осунувшимся и болезненным, но не взгляд.– Я тут прочел одну увлекательную книгу, маггловскую, хочу с тобой обсудить. Если ты, конечно, ни чем не занята, – он вскинул брови, глядя прямо ей в глаза. Гермиона застыла с вилкой в руке. В груди что-то колыхнулось. Нетрезвый Сириус её, конечно, пугал, но это лучше, чем сидеть в своей комнате и тосковать смотря в окно на мокрые улицы. Немного помолчав она кивнула. — Отлично, тогда перед ужином жду в библиотеке. – Сириус украдкой усмехнулся в усы и принялся за яичницу, уже почти остывшую. Для Гермионы это было хорошим шансом взять с собой пару книг, чтобы было чем себя занять до возвращения Рона. *** Библиотека пахла старым пергаментом и мноновековой пылью. Через плотные портьеры зашторенные не до конца, пробивались лучи яркого света, наполняя помещение уютом и теплом. На удивление девушки, на столике у кресла, где он сидел, не оказалось привычной бутылки со спиртным, которая сопровождала анимага везде, что показалось странным, когда она тихонько вошла в библиотеку. Сириус держал в руках бледно-зеленую книжечку, узловатые пальцы бережно сжимали переплёт. Сердце шатенки резко дернулось будто что-то вспоминая и остановилось. Набоков. Она узнала её, эту книгу она читала и сразу же представила о чем пойдет речь. Лицо стало заливаться жаром, а ноги сами сделали пару шагов назад. Девушка не хотела обсуждать подробности этой книги, только не с ним. Нужно было так же незаметно выйти, как и зашла секундой ранее. — Гермиона, проходи, чего стоишь в дверях? – Блэк повернул голову к двери. Его улыбка, мягкая и немного дружелюбная, засияла в лучах солнечного света. "Найти оправдание и быстро уйти" – эта мысль промелькнула в голове и растворилась в тени момента. С тихим вздохом Гермиона прошла и уселась в соседнее кресло. Ей нужны были книги. Выдавать своё внутреннее волнение она не хотела, и поэтому начала первой. — «Лолита», я читала это произведение, – она кивнула на книгу в руках мужчины, чувствуя как играет жар на щеках. — Да? Интересный сюжет, не правда ли? – его лицо стало серьезным. От его взгляда по затылку пробежал холодок. — Гумберт был старше Лолиты более чем на двадцать лет, – шатенка не выдержала столь пристального взгляда, и опустив глаза, сделала вид, что задумалась. — Но это не мешало им любить друг друга. Гермиона, ты смогла бы поверить в искренность такой любви? – его голос отчего то охрип и стал тише. Гермиона резко подняла голову и взглянула прямо в голубые горящие глаза. Внутри вспыхнуло сопротивление, голос стал резким и чуть дрожащим. — К чему это Сириус? — Прости, я не думал, что такой вопрос может тебя обидеть, – смягчился Блэк. На лице появилась тень улыбки. — Я не обижена, просто неловко обсуждать такие книги с мужчиной, который старше меня на двадцать лет, – возмущенно выпалила она. — Всё, всё, понял, – он улыбнулся снова. – А вот эту? – потянувшись он вытащил из глубин кресла, в котором сидел, бежевую книгу, того же автора и показал шатенке, заглядывая в глаза испытующим взглядом, будто бы ждал реакции. — Это «Отчаянье» – внутри с новой силой вспыхнул протест. Развитие этой темы грозило зайти слишком далеко. Поэтому, Гермиона начала подниматься, опираясь руками о подлокотники, – Сириус, мне нужно идти, я вспомнила, что должна написать письмо Рону. Это важно, прости. Продолжим наш разговор позже, – анимаг промолчал, провожая взглядом взволнованную девушку. Вылетев из библиотеки, гриффиндорка приложила липкие, ледяные ладошки к пылающим щекам и бросилась в свою комнату. Внутри все тряслось. Она ведь видела эти косые взгляды и в подсознании она чувствавала, что с Блэком чтото не так. Захотелось тепла и поддержки. Гермиона вспомнила руки Рона. Неуклюжие порой, но по особенному нежные. Почему он так долго не возвращается? Остаток дня прошел в угнетающем тумане. Он словно навис над ней, заглушая свет и превращая каждый вздох в борьбу. Страх перед худшим, что она могла подумать, перед тем, что Сириус намекал на что-то, заставлял её впасть в крайнюю степень негодования и непонимания. Она никогда ранее не замечала за ним какой-то заинтересованности в себе. Не находила за его любезной улыбкой скрытой игры. Он улыбался ей, как и всем, в дружелюбном жесте похлопывал по спине или плечу, как и всех. Но откровенных моментов не было. Или всё же были, но она этого не замечала? Сердце зашлось болью. Нахлынули все переживания разом – ремонт, одиночество, отсутствие Рона рядом, не совсем понятное поведение крестного Гарри, затяжной дождь, что не давал выйти из дома... в переносице защипало и налилось тяжестью, отдавая в затылок. На глаза предательски навернулись слёзы. Она принялась глубоко дышать, в попытке не разреветься. Глаза сомкнулись от усталости и неожиданно накатил сон. Такой нужный сейчас покой, к волнам которого она могла сейчас прижаться и скрыться от тревог реальности. *** Проснулась Гермиона ночью, от того что дождь усилился ветром и во всю тарабанил в стекло. Камин давно прогорел, погружая комнату в унылую темноту. Тяжелое одеяло душило её, а руки и лицо горели. Казалось, воздуха не хватает. Она встала и открыла окно, протягивая под ледяные капли разгоряченную кожу. Облегчение настигло тотчас. Закрыв глаза, она стояла как окаменевшая на грани между сном и явью, пока её не начал бить озноб – острый, колючий как иглы, впивающиеся в кожу. Стало трудно дышать, как будто невидимая ледяная рука вцепилась в горло. Хотелось кашлять и вместе с кашлем выпустить из легких всю тяжесть, что там скопилась. Будто бы в подтверждение её переживаниям, где-то вдалеке пронесся раскат не характерного для поздней осени грома. Тусклая вспышка на мгновение осветила комнату. Гермиона обернулась, вглядываясь в серую и унылую палитру интерьера. От чего-то сердце болезненно защемило и стало страшно. Как тогда, на войне. В те моменты отчаяния, когда казалось, что весь мир потерял светлую надежду и простую радость. Нахождение в комнате опротивело. Непонять от куда, взялась необоснованная злость на саму себя. Гермиона сжала ледяные пальцы в кулаки и быстрым шагом вышла в коридор. Остановилась, прижавшись спиной к ветхой двери комнаты, закрыла глаза и вслушалась в тишину. Куда идти? Душа от чего-то кричала, а ноги не давали стоять на месте. Давящий комок, который не получилось сглотнуть застрял в горле. Сейчас горячий чай не помешал бы. Дверь в кухню никогда не закрывалась, и свет там всегда уютно горел, будто напоминание о прежних временах, когда Гермиона приезжала сюда с семейством рыжих. Орден, обсуждая дела на кухне, расходился спать только к рассвету, а Молли просыпалась на рассвете чтобы приготовить на всех обед. Смело переступив порог, не переживая о том, что там может быть анимаг, Гермиона сразу же взволнованно застыла. Он сидел за столом спиной к ней, опустив голову на руки. У левого локтя стояла почти пустая бутылка огневиски. Волосы были влажными и слипшимися. С потемневших прядей вниз срывались капельки воды. А ещё, на нём не было рубашки. Видимо он, как и она сама, решил остудиться. Не хотелось даже думать по какой причине. Промокшая рубашка была стянута и лежала мокрой кучей у его ног. Гермиона была в замешательстве, её как будто бы разрывало на части. Нужно было сейчас же уходить, вдруг он очнется и увидит как она его рассматривает. Мало ли чего он начнёт ещё себе надумывать. Но нет, ноги сами сделали несколько ватных шагов в сторону спящего Блэка. Сердце сразу забилось где-то в районе глотки и ей пришлось поморщившись, через силу сглотнуть, прогоняя страх. Её привлекли множественные символы, похожие на руны, неизвестные и притягательные взору, что яркими пятнаями были разбросаны по телу мужчины. Раньше ей не доводилось их лицезреть, он тщательно всё прятал под одеждой. Задержав дыхание, она немного наклонилась, рассматривая их. Среди различных знаков, рассказывающих о прошлом, о боли и потерях Блэка, на правом плече она заметила две маленькие буквы «Г.Г.». Мозг тут же навязчиво принялся подкидывать фантазию, где «Г.Г.» это её имя и фамилия. Ведь, обычно, она так подписывала в школе учебники! Мир вокруг исчез, будто провалился под ногами. Гермиона округлила глаза, прикрывая рот рукой и отстранилась. Это абсурд. Безумие. Это не может быть тем, что она подумала! Развернувшись, схватила с полки зелье сна без сновидений и побежала в спальню. Опёршись о дверь спиной, только уже с внутренней стороны комнаты, шатенка дрожащими руками открыла флакончик и залпом осушила его. Ей нужно срочно спать. Думать она будет потом. Сейчас спать. Сон накатил почти мгновенно, Гермиона лишь успела добраться до кровати и не разуваясь повалиться на неё спиной, прикрывая лицо внутренней стороной локтя. *** Утро для гриффиндорки настало уже после полудня. Время будто растянулось, медленно перетекая границу между сном и явью. Мысли о том, что произошло ночью, она решительно отвергла, будто накладывая заклинание на память, запрещая себе думать. Она отлично выспалась, впервые за все время пребывания здесь и ей не хотелось рушить это хрупкое и такое тёплое состояние гармонии. Желудок дал о себе знать. Ничего не оставалось, как терпеливо подчиниться тихому зову тела и спуститься вниз на кухню. Медленно наступая на скрипучие половицы, что отдавались эхом в полной тишине, шатенка с замиранием сердца заглянула в открытую дверь. К её облегчению там никого не оказалось. Спустя пару минут пузатый закопчёный чайник сердито засвистел на огне и запах ароматного кофе разнёсся по кухне, заполняя собой каждый уголок. Тосты, что любила Гермиона, по утрам оказывались в тарелке благодаря Блэку или эльфу, но сейчас, находясь в полном одиночестве и покое, она приготовила их сама. Ягодный джем приятно разбавлял сладостью терпкий напиток. Она откусила кусочек и прикрыв глаза промычала от удовольствия. Теплая волна захватила её, наполняя мгновение радостью. Гермиона приоткрыла один глаз – взгляд, медленно скользя по старинному резному серванту с набором огнвиски, полкам с зельями, приправами и травами, обошел всю комнату. Никого. Настроение стремительно поднималось, а день наполнился ощущением безмятежности. Улыбка сама расползлась по лицу. Осталось только попытать счастье в библиотеке. Ведь вчера ей не удалось взять книги. *** Повернув бронзовую ручку, очень медленно и тихо, Гермиона заглянула внутрь. В библиотеке было тепло – потрескивали дрова в горящем камине, озаряя оранжевым светом золотые и чёрные теснения корешков книг, уютно размещенных на дубовых полках. Тяжелые бархатные портьеры цвета сухого вина надежно прятали комнату от сырого осеннего дня. В воздухе плыл запах едва уловимого древесного дыма. На мгновение почудилось, что она оказалась в прошлом – когда Орден собирался в библиотеке обсудить статегии и особняк казался живым. Но, время не ждало – самым важным и приятным на данный момент оказалось то, что библиотека была пуста. Чуть ли не подпрыгнув от счастья, она быстро зашла, медленно прикрывая за собой дверь, словно боясь нарушить тихую магию момента. Осталось только выбрать книги и как можно скорее уходить, ведь не зря здесь горел камин – Сириус был где-то поблизости. Гермиона примерно знала, какие книги хочет взять и где они находятся, по этому, много времени на поиск нужных не ушло. На обратном пути, её взгляд упал на столик у кресла, где вчера сидел Блэк. Там лежали две книги, те самые о которых они говорили вчера. Пройти мимо Гермиона, как всегда, не смогла. Словно притянутая магнитом, она приподняла твердый переплёт одной из книг и открыла первую страницу. Тут же бросились в глаза две буквы «Г.Г.» выведенные аккуратным почерком, черными чернилами внизу печатного листа. Это были её книги. Рука резко отдернулась и бешено забилось сердце. Другая разжалась и две толстые книги, недавно взятые с полки упали на выцветший ковер, поднимая пыль. Девушка бросилась бежать из библиотеки. В голове настойчиво кружил вихрь глухих ощущений и вопросов без ответов: как её книги оказались у Сириуса? Что значат буквы на теле анимага? Её имя? Этот разговор в библиотеке о разнице в возрасте, к чему он? Что здесь вообще происходит? Внутри всё сжалось в один неотступный ком. Она никогда не делала выводов, не разобравшись в ситуации, но почему-то сердце ей подсказывало, что это не случайность. Забыв о книгах, оставшихся лежать там, на ковре, Гермиона побежала в сторону лестницы. Срочно нужно было выйти на улицу, а лучше трансгрессировать в Нору. Хотя, сейчас семейству Уизли не до неё, подготовка же к свадьбе. Ну или хотя бы, для начала, встать под проливной дождь и охладить закипающий мозг – мысли судорожно метались в беспокойной голове когда Гермиона добралась до холла и в напряжении схватила с вешалки своё пальто, словно спасательный круг. Она собиралась уже выйти, как услышала за спиной голос вопящей Вальбурги, говорящей о ней и о Сириусе. Машинально вернувшись к лестнице, она увидела открытый портрет, ткань оказалась не плотно задвинута. Видимо, она пробежала мимо него незаметив, охваченая своими мыслями. А портрет всё не унимался: — Ты грязная тварь, тебе не место в моем доме. Из-за таких как ты, мой сын сбежал из семьи. Это из-за тебя он страдает сейчас. Ты грязнокровка, охмурила моего сына. Он пустил тебя в наш дом жить. У него нет мозгов, что бы тебе противостоять. Дрянь... Гермиона стояла напротив портрета и молча во все глаза смотрела на разъярившуюся мамашу Блэк, а мысли текли бешеным потоком в её голове. Раньше, конечно, она тоже слышала оскорбления в свою сторону, но чтобы были обвинения такого плана, это уж слишком. Она ничего не делала и никогда не давала повода для того, чтобы как-то привлечь внимание Блэка. Сириус, конечно, был ей симпатичен. Срок в Азкабане ничуть не испортил аристократического происхождения. К тому же, его мужественность и жизненный опыт привлекли бы кого угодно из женского пола – оправдала себя шатенка, уличив в искренней симпатии к нему. Но, мужчина сам предложил ей пожить у него и был рад ей. Сам предложил… был рад ей… – вот оно, точно! Всё сходится. Видимо у него и вправду есть что-то. Гермиона резко вздрогнула, когда ощутила тёплое и неожиданное прикосновение на своём плече. Обернулась и залилась краской. Перед ней стоял Блэк. Как он смог подойти так незаметно? Сердце сделало кульбит, дыхание перехватило, а ноги стали ватными. Она не смогла отвести взгляда, будто застыла в туманне. В переносице защипало, на границе понимания развернулась волна тревоги еле сдерживаемая в груди, готоавя вот-вот пролиться предательскими слезами. — Кикимер не задернул плотно штору на портрете. Не слушай её, ты же знаешь, что она всегда так себя ведёт, – Блэк резко дернул штору, заглушая невнятный бубнёж матери, а потом со всей открытостью и искренностью заглянул ей в глаза. Голос мягкий и успокаивающий, легкая улыбка на лице анимага... и вот, он уже порывисто прижимает дрожащую Гермиону к себе, – ну же, не плачь. Вот, – он отстранил её и протянул книги, те самые которые она так и не взяла в библиотеке, – ты выронила. Гермиона опустила голову, от чего-то чувствуя себя виноватой и медленно протянула руку, беря книги. — Не думаю, что стоит сейчас выходить на улицу, слишком льёт, – он заметил, что на ней небрежно наброшено пальто. Она в ответ нерешительно кивнула. Ведь он был прав. — Давай помогу, – анимаг потянул за отворот пальто, которое тут же съехало с плеч, перекинул его через вторую руку, по-дружески приобнял девушку за плечи, и повел вниз по лестнице, – хочешь, пойдем на кухню, Кикимер заварит нам чай? – Сириус слегка скосил взгляд и их глаза встретились. Краска с лица спала. Она шла рядом с ним, но дрожь во всем теле так и не отступила до конца. Мокрые глаза делали ступени размытыми. Гермиона машинально снова кивнула. Ей хотелось как-то опровергнуть свои обидные догадки. Ведь такой человек как Сириус, не мог быть таким, как она надумала себе в мыслях. А расставить всё по местам, можно было только через наблюдение и открытый контакт. *** Блэк сидел напротив, за столом, облокотившись чуть назад, и медленно потягивал кофе с виски, крепкое как его характер и тёплое как его неожиданная доброта. Он заглядывал в свежий Пророк, казалось, играя роль невозмутимомго набоюдателя, скрывая внути искру любопытства. А Гермиона уплетала круассаны с вареньем и чаем, украдкой наблюдая за мужчиной. Их молчаливое чаепитие будто было невидимой стеной, которую оба пытались не разрушить, делая вид, что вчера и сегодня ничего особенного не произошло, будто всё было просто нормальной частью их серых дней. Гермиона никогда так пристально не рассматривала Сириуса. Она пыталась примерить на него роль, которая ну ни как ему не подходила, пыталась найти зацепку в каждом жесте. А он усердно делал вид, что не замечает её взгляда. Когда она впервые увидела Блэка, он казался совсем другим, почти не прилично чужим всему, что она знала о людях. Его лицо было заполнено мраком, а во взгляде проскальзывали пугающие тени. Но, со временем её мнение поменялось. Она увидела в нём отвагу, смелость и безумную бесшабашность, сверкающую ярче солнца. Он участвовал во всех операциях Ордена словно аврор, не боясь опасности, и проявлял свои лидерские качества, доказывая, что его возраст ничуть не уступает Гарри или Рону. Он чувствовал себя молодым, и это было видно, по искоркам в глазах. Эти синие глаза, наполненные добротой, теплом и силой – в них можно раствориться. Возможно, если бы не Рон, она смогла взглянуть на Блэка по другому – как на мужчину. Но, анимаг продолжал оставаться не более чем приветливым и заботливым крестным её лучшего друга, до вчерашнего дня, конечно. Теперь в её голове поселились сомнения. Возможно, на его поведении сказывалось заключение в чертовом доме, без возможности выйти, и он потихоньку сходил с ума. А тут появилась Гермиона, и он не имея ничего другого надумал себе что-то. Остаток дня пролетел незаметно. Они обсудили новости из газеты и сыграли партию в шахматы. Болтали о прошлом и с грустью вспоминали тех, кого унесла в небытие тень времени. Сириус несколько раз извинился за мать, домовика и слезы девушки, словно всё это было тяжестью на его сердце, которую он изо всех сил старался держать в себе. Гермиона старалась быть максимально расслабленной и естественной, для того чтобы выяснить, насколько далеко Блэк сможет зайти, если она будет к нему расположена. Ведь пока прямых доказательств, что Сириус к ней неравнодушен не было, а разговор о Лолите, обвинения Вальбурги и буквы у него на плече, ещё не говорили о прямом отношении. Только вот, её книги как-то оказавшиеся у него, вызывали непонимание и сильное переживание. Когда день стал заходить за горизонт, он тихо протянул руку через стол, тепло сжимая пальцами ладонь Гермионы. Его глаза засияли ярче чем обычно, – словно каждое слово имело для него значение: — Уже поздно, спасибо за прекрасный день. Я давно так открыто, по душам, ни с кем не говорил, – голос звучал мягко с лёгкой ноткой искренности и добра. Рука его оказалась теплой, чуть подрагивающей – как будто борьба внутри него была ощутима даже в самом движении. — И я не припомню когда в последний раз, с кем-либо говорила так... – Гермиона с трудом сглотнула сухой ком, невесть откудо появившийся в горле и в ответ уставившись в синие глаза напротив. Воздух мгновенно сгустился. Стало трудно дышать. В тот же момент в её глазах вспыхнули искорки беспокойства, но руку она всё же не стала убирать. Легкая улыбка коснулась её губ. Это оказалось тяжелее, чем она ожидала. Наружу пытались выйти настоящие эмоции в виде волнения, и желания понять настоящий ли Сириус сейчас? И скорее всего он увидел это в глазах шатенки. Гермиона опустила голову, пытаясь хоть на мгновение дать себе передышку, а потом добавила. — Да, уже поздно, мне пора. Доброй ночи, Сириус, – боясь оказаться полностью раскрытой, она аккуратно вытянула свою руку из под его ладони, и быстро поднялась, не оборачиваясь выходя из душного помещения. *** — Ты ведешь себя как распутная, стоило только мне уехать в командировку, как ты за моей спиной заводишь романы, и с кем?! – взбешённый и раскрасневшийся Рон указывал на неё пальцем, стоя в дверях спальни. Голос его дрожал от ярости. — Рон?! – Гермиона буквально вздрогнула, словно пораженная молнией. Она с трудом открыла глаза и привстала на локте, не понимая что происходит. — Не нужно ничего говорить, я и сам всё вижу! – он резко развернулся и вылетел из комнаты, оставляя после себя только эхо крика в ушах. — Рон! – девушка крикнула вслед уходящему в гневе рыжему. Сердце колотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. Мысли путались в цепь неясных образов, ладонь приклыла глаза, ещё не до конца осознавая сон это или явь. Она выдохнула шумно через рот, пытаясь унять пульсацию, застрявшую где-то в глотке. — Гермиона? – холодный страх с новой силой ворвался в сознание от чужого голоса. Она резко распахнула глаза, и тут же почувствовала у себя на плече руку, а повернув голову увидела лежащего рядом обнаженного по пояс Сириуса. Вскрикнула от ещё большей неожиданности. Глаза вытаращились, всматриваясь в лицо, на которое падал тусклый свет от догорающего камина. Шок, удивлением это не назовешь. – Что ты тут делаешь? – в голове промелькнуло то, чего больше всего боялась девушка – Рон вернулся ночью, а рядом с ней в кровати Сириус. Ледяная волна прошла от кончиков пальцев ног, поднимаясь по позвоночнику проникая точно в затылок, разливаясь страхом и беспомощностью. — Это из за тебя Рон ушел, ты зачем пришел в мою кровать? – истерика накатывала, слёзы непонимания и досады потекли по щекам, она неосознанно вцепилась руками в одеяло, сжимая что было сил кулаки и стискивая зубы. Сон сняло как рукой. — Тише, – тихий голос Сириуса звучал словно нежный шепот в ночной тишине, а мягкая улыбка казалась нелепой в данной ситуации, – ты перенервничала, малышка, сейчас позову Кикимера, он чай успокаивающий заварит. – Блэк придвинулся чуть ближе и погладил её по волосам, будто бы ничего не произошло. Шок и гнев сплелись в одно целое в голове девушки. За ними последовала бешеная реакция и вот она уже с кулаками отбивается от Блэка, а в ушах пронзительная тишина. Она ничего не слышит, что он пытается ей сказать. — Да как ты посмел, думаешь, если это твой дом, то можешь позволить себе в любой момент посреди ночи прийти ко мне? Где уважение, где границы? Разве можно так беззастенчиво вторгаться в чужое пространство, не считая ни моих чувств, ни моего нежелания? Руки тряслись от бессилия и борьбы. Было одно желание, соскочить и бежать вдогонку за Роном, подальше из спальни, из этой ужасной реальности. Но сил, самостоятельно встать с кровати, не было. Они закончились в попытке вырваться из ненужных чужих объятий. Чай – тот самый, успокаевающий напиток, терпеливо принесенный домовиком в нужный момент, стал спасением. Тёплая жидкость с каплей сонного зеля окунула рыдающую Гермиону в объятия сна. А Сириус с расстроенным видом уходит не обернувшись, оставляя её одну в принудительно безмятежном сне. *** Серое и безрадостное утро принесло головную боль. Глаза опухли от слёз, пальцы на руках ныли, а мысли о том, что произошло ночью, врезались в сознание с такой силой, что стало до предела очевидно всё, что творилось в этом доме. Гермиона тут же бросила взгляд на место, где лежал Сириус. Его не было. И Рон больше не появился. Эта пустота казалась особенно острой. Как ему теперь объяснить наглость Блэка? Один день – казалось, всего лишь мгновение, проведенное в дружеском расположении, в доверии, и он, этот чуждый всем правилам приличия человек, оказался у неё в кровати, без спроса, без предупреждения. И размах его поступка, словно удар в спину, от которого задрожало всё тело. Страх подкатил к горлу тошнотой. А вдруг Сириус и раньше приходил к ней в комнату, пока она спала? Гермиона широко распахнув глаза, принялась судорожно прокручивать в голове все, проведенные в этом доме ночи. В большенстве своём они были бессонными или в мятежной дрёме. Но вдруг он как охотник, стоя в тени искал её слабое место, а она не замечала его? Но зачем ему всё это? Почему, зная, что она с Роном, Блэк решился переступить эту границу и вторгнуться открыто в её личное пространство, словно её жизнь это игра, в которую он может себе позволить играть по своему усмотрению? Никогда она никому не говорила о своих проблемах, о том, как сложны их с Роном отношения, как болит сердце от недосказанных слов и скрытых тревог. Теперь всё казалось невыносимым. Тяжесть, от надуманной Роном измены и предательства, навалилась на неё и раздавила последние капли надежды на светлое будущее. Как теперь смотреть ему в глаза, да и Сириусу, как? По-детски захотедось запереться в комнате и не выходить пока ситуация сама не разрешится. Руки тотчас воинственно сжались в кулаки. Ну уж нет, нужно взять свою судьбу в руки, понять что случилось и оставить себе шанс на что-то лучшее. Ведь благодаря Блэку была потеряна последняя надежда на то, что их с Роном отношения продлятся. Решительно спустившись в гостиную, Гермиона застыла на пороге – в кресле у камина, спиной ко входу сидел анимаг. Рядом на столике стояла начатая бутылка огневиски, а в комнате висел густой запах алкоголя. Почувствовав движение, он обернулся. Пронзительный цепкий взгляд зимнего ясного неба впился в медовый, напряженный. — Ничего не хочешь мне сказать? – одновременно задали друг другу один вопрос и мгновенно удивились. В его голосе прозвучала усталость с нотками невыговоренности, а в её искреннее непонимание и желание разобраться в ситуации. Атмосфера накалилась мгновенно. Гермионе нужно было немного времени чтобы понять игру Блэка. Она, еле сдерживая себя, тихо обошла кресло, в котором сидел Сириус и села в соседнее, с вызовом заглядывая в синие глаза мужчины. Он смотрел в ответ не мигая, ни один мускул лица не дрогнул, и только брови остались слегка приподняты в удивлении. Опустив руки на велюровые подлокотники, она нервно поводила ногтями по ткани в нетерпении от его молчания. Внутри бушевала буря. Хотелось соскочить и расцарапать ему лицо. Что ярко проявилось в карих глазах. Это не осталось незамеченным для хозяина дома. Блэк, с его проницательностью, читал людей как открытую книгу, а тем более молодую девчонку, не пытающуюся скрыть того, что происходило сейчас внутри неё. Он провел по уставшему лицу рукой, сжимая пальцы на переносице. В один момент тишина стала просто не выносимой и Гермиона, сделав глубокий вдох заявила отводя взгляд: — Здесь я больше не задержусь, – её слова тонко перекликались с тревогой, которая забилась в груди не давая дышать. Он отнял руку от лица и уставился в вопросе. Под пристальным взглядом Сириуса она смутилась, ощущая себя словно перед судом. — И куда ты пойдешь, м? – Сириус слегка усмехнулся в усы, будто зная, что она сама пока не решила этого. — Зачем ты пришел ко мне в спальню? – Гермиона проигнорировала его усмешку и задала главный вопрос. Он молчал, с интересом разглядывая её лицо, а потом спокойно ответил: — Ты сама позвала. — Я не могла этого сделать, это ложь! – сердце взвилось в возмутительном порыве. Казалось, правда начинает уходить из под ног. Медленно, почти без эмоций, Сириус вытащил из кармана пиджака небольшой конверт. — Вот, – губы еле заметно скривились теперь уже в грустнной усмешке. Гермиона недоверчиво протянула руку. Помедлив и с трудом решаясь открыть, развернула. Сердце зашлось в ужасе узнавая свой почерк. «Жду тебя сегодня ночью» Накрыла волна отчуждения и страха. — Но когда я пришёл, ты уже спала. Так что я остался, а проснулся от того что ты кричала, – мужчина указал на неё бокалом наполненным огневиски. Взгляд его ярко говорил обо всём, что не было озвучено вслух. — Это какая-то нелепая ошибка, что я теперь должна сказать Рону? – с растерянным видом прошептала Гермиона, уставившись глазами в кричащую строчку на пергаменте. Пальцы дрожали сжимая записку – словно она держала в руках вспышку правды и лжи одновременно. Сириус не ответил. Огорчённо вздохнув, он медленно поднялся. Не отрывая пристального взгляда от девушки, допил из бокала терпкий напиток и оставив его на камине прошел мимо, скрываясь за дверью. Что ей теперь делать? Она ещё раз повертела записку в руках, будто бы до конца не веря в свой почерк. Палочка осталась в спальне. Можно проверить записку на подлинность. Почерк оказался действительно её. Заклинание это подтвердило, а вопросов стало ещё больше. Провалы в памяти для Гермионы не были свойственны. Она точно помнила, что и кому писала, и все мысли и действия держала под контролем, особенно в присутствии Сириуса. Что же тогда в её словах и действиях усмотрел Блэк, раз решил, что можно заявиться ночью? И что эта записка, написанная её рукой, делала у него? Только если... – страх холодом отзвался в затылке – Сириус заставил её сделать это под империусом, а потом ещё и память стёр? И всё это ради того, чтобы попасть к ней в кровать? Ну, нееет! В это верить Гермиона категорически отказывалась. Она и представить даже не смогла, что он делает это с ней. Тогда почему она не помнит этот момент, что успел произойти между ними за вчерашний день? А может эта записка старая и когда то была адресована Рону? Может она лежала в одной из её книг Набокова, а Сириус читая её нашел и решил воспользоваться? Но в его взгляде, при разговоре, она не увидела хитрости или коварства, он казался честным, серьёзным и даже разочарованным в её отрицании, как будто правда, она сама дала ему этот конверт. Что творилось в голове Блэка и что происходило на самом деле, оставалось не решенной загадкой, которую Гермиона не собиралась оставлять как есть. Она решила действовать незамедлительно – первым делом нужно написать письмо Гарри, рассказать о том, что произошло. Вдвоём будет проще разобраться в ситуации – понять мотивы, поведение, вывести на свет то, что сейчас скрыто в тени – Гарри всегда был в этом хорош. В голове промелькнула радостная мысль, – а может он ещё и с Роном поговорит? А после этого разговора она переселится в гостиницу. Как у магов, так и у магглов такая практика казалась вполне рабочей. И почему Гермиона сразу об этом не подумала? Решительным шагом она направилась в библиотеку. Слава Мерлину, Сириуса там не оказалось. Когда письмо было написано торопливым сбивчивым почерком, в дверях появился он – холодный, тихий, словно тень, что не приглашают, но не могут изгнать. Быстрым движением Гермиона вложила письмо меж страниц первой попавшейся книги и поставив фолиант на полку, поспешно вышла, не желая смотреть в глаза и чувствовать тяжелый запах огневиски. Так письмо и осталось лежать там. *** Гермиона лежала в кровати глядя на тёмное дождливое небо за окном и ждала, пока в доме всё стихнет. Камин погас, и холод тут же, как невидимый враг, стал просачиваться сквозь щели. Она надеялась, что Блэк в скором времени напьется и уснет, и ей удастся пробраться в библиотеку чтобы возять письмо, написанное днём. Немного поежившись Гермиона решилась встать. Накинув олимпийку, медленно приоткрыла дверь и осторожно прислушалась. Сердце колотилось от страха и маленькой надежды, что Сириус уснул не в библиотеке. Было тихо. Не раздумывая долго, она скользнула плавной тенью по коридору и тут же её взгляд привлёк тусклый свет в конце. Он пробивался из приоткрытой двери, словно маяк рассекающий темноту, заманивая женское любопытство девушки. Резко похолодевшие ноги сами понесли в ту сторону. Заглянув в щель, она увидела небольшой рабочий кабинет, за массивным столом которого, спиной к двери, склонившись, сидел Рон. Рон?! Шатенка сделала шаг, входя во внутрь. — Рональд, нам надо поговорить! Парень обернулся. Виноватый вид девушки смягчил злость на его лице. — Мне нечего тебе сказать. Твой поступок красноречиво описал твое отношение ко мне, – холодно произнёс он. — Ты всё неправильно понял. Я не хочу больше оставаться в этом доме. Сириус ведёт себя странно, а я вообще спала, когда он пришел. Никогда бы не подумала, что он способен на такое! – Гермиона тараторила всё накопившееся за день в голове, пока Рон позволил высказаться ей. Рон молча выслушал её оправдания, затем повернулся к документам на столе, делая занятой вид. — Я вернулся за бумагами, которые оставил тут прошлой ночью. Больше мне здесь делать нечего. Развлекайтесь дальше. Наши отношения можешь считать законченными. — Рон, ты меня не слушаешь, – в отчаянии всплеснула руками девушка. — Разговор закончен, – буркнул он себе под нос, делая вид, что есть более важные дела, чем беседа с ней. Продолжать не было смысла, Рон злился, даже не желая разобраться в ситуации. Нахлынула обида непонимания, в переносице отдало болью. Развернувшись, Гермиона вылетела пулей, оставив дверь нараспашку. Ночь словно застыла, притаилась в воздухе и покрыла всё вокруг тихой, холодной невесомостью. Гермиона лежала в кровати, свернувшись калачиком, прижимая колени к груди руками, словно пытаясь удержать хоть немного тепла, которое бесследно ускользало из её тела. Камин она не разожгла, руки и ноги замерзли, и каждый выдох превращаясь в пар холодил губы, оседая на них влагой. Сон не шёл. Да разве после такого можно заснуть? Внутри всё сжалось так, будто кто-то схватил её за сердце и не отпускал. Дышась спокойно не получалось, перед глазами всё ещё стоял гневный и раздраженный образ её Рона. Непрошено в голове промелькнули картинки прошлого. Первый поцелуй в тайной комнате, ревность к Гарри под действием кулона – крестража. А как он её защищал от Нагайны! Нежные чувства. А были ли они?! Может Гермиона себе все это придумала, а Рон не спешил развеивать. Вдруг девушка вздрогнула от прикосновения к животу и открыла глаза, тут же их сощурив, всматриваясь в темноте в лицо владельца руки. Блэк. Страх мгновенно залил сознание, словно ледяная река, охватил тело с головы до пят. Она взвизгнула отстраняясь и натянула выше одеяло. — Ты? – прошептала Гермиона дрожащими губами, не в силах говорить громче, – уходи немедленно, прошу... От него исходил резкий, тяжелый запах алкоголя. Вздох разочарования, усталости и какого-то глубокого затаённого сожаления вырвался из груди мужчины. Сириус медленно встал, и пошатываясь направился к двери. Его силуэт в темноте врезался в сознание. Гермиона проследила за каждым его шагом, чувствуя как сердце бешего калотится от неунемающегося страха – она же не спала, как так получилось, что он оказался рядом, а она не заметила этого? Или он пришел пока она выходила из комнаты и прятался все это время в темноте? Это уже было через чур и не могло так продолжаться. Как только дверь за Блэком закрылась, Гемиона тут же схватила палочку и наложила запирающее заклинание, планируя впредь делать это постоянно. Голова пульсировала дико, словно в ней стучали маленькие молоточки - каждый удар отдавался болезненной волной. Дремота, на долю секунды окутавшая туманом мысли, исчезла мгновенно и окончательно. Гермиона опустила тяжелую голову на подушку, пытаясь собраться, но тело было словно каменной глыбой. Она сделала глубокий вдох и медленно села на кровати. Лежать сил не было как и встать. Поборов себя она спустила холодные ноги на пол, прислушиваясь к тишине. Эти двое были где-то за дверью. Интересно, встретились ли они? Ступни скользнули привычно в кеды, подминая задник. Медленно встав, словно боясь разбудить кого-то невидимого, она прокралась снова к двери и прислушалась. Было подозрительно тихо. Повернув холодную ручку, шагнула в коридор. Она шепнула запирающее заклинание и медленно направилась в сторону лестницы, планируя спуститься на кухню и взять сонное зелье. Дверь кабинета, как она и оставляла, была открытой. Тусклый свет от свечи бросал тени по комнате и в проем коридора. Гермиона остановилась и замерла напротив. Он сидел спиной к двери, склонившись так, что макушки не видно. Пишет что-то. Ведомая тягой любопытства, немного поколебавшись, она тихо вошла, медленно ступая по половицам. Напряженное тело, погруженное в бумажный хаос, что был разбросан на столе и плечи подрагивающие от быстрого перебирания бумаг – он был погружен казалось, во что-то очень важное, совсем не замечая её. Она подошла с боку и ... каково было её удивление, когда перед ней предстал склонившийся над бумагами Сириус. — Ты? – Гермиона была в полном негодовании, глаза расширились от нелепости ситуации. Она прикрыла ладонью рот, подавляя немой вопль и попятилась спиной к выходу. Лопатки тут же впилась в дверной косяк и Гермиона невольно вздрогнула. Она бросидась прочь из кабинета, быстрые шаги непослушных ног глухо разнеслись по деревянным ступеням лестницы. В голове внезапно вспыхнула безумная мысль. Она мчалась к парадной. Рывком сорвала своё пальто с вешалки, и открыв тяжелую входную дверь, кинулась бежать не видя куда. Холодный воздух и пронизывающий дождь сразу же обрушились на неё. Гермиона наспех подняла воротник в попытке защититься от мокрых иголок. Горячие слёзы, сами по себе, подражая дождю, покатились по щекам, в груди отдало резкой болью несправедливости. Ноги–предатели задрожали и она, не в силах больше сделать шаг, резко остановилась, поднимая взгляд к тёмному свинцовому небу. С дрожащих губ сорвался непрошенный рваный выдох. Не было сил – ни физических, ни эмоциональных чтобы подавить это чувство предательства, разъедающего сейчас её изнутри. Он не тот кем казался. Он тайно пробирался к ней в комнату, он читал бумаги рыжего. Она видела документы с грифом Министерства. Как же это мерзко. Сначала к ней в кровать, а потом шпионить за Роном. А чего она ждала? Он долгое время был заключен в Азкабане. После такого, не все выживают, не говоря уже о том, что остаются в своем уме. Её разум пытался примириться с тем, что человек который должен был помочь, стал источником боли и недоверия. Ветер, как безумный художник принялся штормовать – Гермиона и не заметила как оказалась на продуваемом перекрёстке – он стал задувать в лицо бешеным потоком ледяных игл дождя, усмиряя слипшиеся от воды кудри волос. Руки от холода онемели как и ноги, на которых были промокшие тряпичные кеды. Она съёжилась и сильнее запахнула промокшее пальто. Пелена на глазах от слез и воды застилала обзор и в одно мгновение, сделав шаг, она запнулась и упала. Пальто пропиталось влагой и было тяжелым, что мешало нормально подняться. Окоченевшие пальцы впились в мокрый асфальт ища в нём поддержку. И вдруг, Гермиона почувствовала сильные руки подхватывающие её. Размытый взгляд уставился на спасителя. Блэк. Его лицо словно тень скрытая в темноте, но глаза – яркие, словно маленькие костры, пылали в тревоге и опьянении. Они были так близко. В голове пронеслась страшная мысль, что он знает теперь, что она видела его над министерскими бумагами Уизли. Что он сделает теперь, чтобы сохранить свою тайну? — Гермиона, одной по ночам ходить не безопасно. Да ты вся дрожишь, – голос до абсурда мягкий, словно шелест сухой листвы, гонимой летним ветерком, – пойдём домой. Она вздрогнула от этого голоса словно от удара. — Всё в порядке, я... просто хотела прогуляться, – слова сжались в комок, пропитанный страхом. Что ещё сказать она не знала. Возвращаться совсем не хотелось. Сейчас ей нужно было скрыть свою уязвимость, свою тревогу. До рассвета оставалось немного и мысли о побеге туда, где её никто не найдёт, навязчивым потоком устремились в голову. Сейчас она быстро соберет чемодан, а утром трансгрессирует, хоть куда, в отель например. А этот болван, Рон, пусть остается в своём неведении, раз не хочет слышать то, что ему говорят. Главное сейчас держаться и делать вид что всё в порядке. *** Утро окутало дом бледным светом, когда Гермиона, с тяжелым сердцем и плотно набитым чемоданом в руках, медленно спустилась вниз. Из столовой вышел Сириус: в его взгляде застыла смесь непонимания и тревоги. Мгновение повисло в воздухе словно хрупкий лёд, от котрого ждёшь треска. И вдруг его рука, тёплая и решительная, легла на её запястье, сжав его чуть сильнее приемлемого. — Я не хочу чтобы ты уходила, – сказал он тихо, с мягкой силой. В голосе звучали нотки искренности и нежелания отпускать, – ты мне не безразлична. Думаю, как и я тебе. Глаза Гермионы расширились. Это безумие. И как ему хватает наглости? Девушка вырвала руку и всмотрелась в синие глаза Сириуса, пытаясь там найти хоть капельку рассудка. Нет. Пусто! Слеза покатилась по щеке, а рука неожиданно поднялась и залепила пощечину наглецу. В её глазах вспыхнул испуг – молниеносный, болезненный. Что она только что сделала? Тяжесть содеяного кольнула грудь, ноги сами понесли её вверх по лестнице, в попытке скрыться от этого момента. В голове было только одно – письмо, которое она писала Гарри! Оно в библиотеке. Гермиона не ошиблась и письмо написано не зря. Радость промелькнула в глазах, глядя на сову улетающую на встречу утреннему свету, с письмом для друга. Оставалось только ждать, ведь на особняке были чары и трансгрессировать она не могла. *** Прошло уже прилично времени, а от Гарри ответа не было, не смотря на пометку "срочно". Мог ли Сириус перехватить письмо от кресника? Не в силах больше ждать, вся как на иголках, Гермиона приоткрыла дверь спальни и выглянула. В коридоре было тихо. Дом будто замер в ожидании чего-то неизбежного. Аккуратно, почти не дыша, Гермиона пробралась к лестнице и спустилась на несколько ступенек. Наклонившись через перила, вслушалась в каждый звук внизу. Сириус был гдето там. Раздался резкий стук в дверь, прорезающий замершее пространство. Сердце от неожиданности сжалось – девушка вздрогнула и замерла, словно её поймали на месте преступления. Из кухни торопливым шагом вышел Блэк, его лицо выражало тягостную усталость и недоумение. — Что-то случилось, Гарри? – спросил он снимая наложенные чары и впуская крестника. Поттер был взволнован. Он протянул Блэку то самое письмо, ранее отправленное Гермионой с надеждой и страхом, и коротко произнес: — Сириус, не тяни с этим, решай быстрее вопрос, – его лицо было сдержано, но до предела напряжено, словно каждое слово давалось с трудом. Сказанные Поттером слова и её откровенное письмо, оказавшееся в руках анимага, стали холодным ударом. Не думала она, что Гарри с ней так поступит. Она же так нуждалась хоть в ком-то способном понять её страхи. Создалось впечатление, что они были заодно. Мир окончательно рухнул в трещину недоверия. И зачем она только согласилась жить здесь, где каждое движение таит в себе предательство? Сгибаясь, Гермиона съехала спиной вниз по стене. Подкосившиеся ноги, не в силах больше вынести этой тяжести, непослушно разъехались в стороны. Глаза в очередной раз расширились на грани слёз и ужаса, и ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не выдать себя. — Я должен попробовать ещё. Все методы! – Сириус говорил приглушенно, почти шепотом, бросая полувзгляд вверх на лестницу. Гарри сжал губы и недовольно покачал головой. Потом поднял голову вверх и позвал девушку: — Гермиона спускайся, я пришел, как ты просила! – радостным голосом позвал парень. За эти сутки столько всего ужасного произошло, мысли в голове спутались. Может ей послышался этот разговор, может она что-то не так поняла? Подслушивать, это самое низкое дело. Что ей сейчас делать? Рвануть назад в комнату и запереться или на свой страх и риск спуститься к ним? Выбора почти не было, ведь она сама позвала Гарри и сбегать было бы глупо. Девушка спускалась вниз, крепко держалась за перила, словно цепляясь за последний реальный предмет в этом доме. Взгляд упал на то место, где они на рассвете говорили с Сириусом. Чемодана, который она оставила в холле уже не было. Блэк спрятал его. Но всё же, внутри теплилась маленькая надежда на хоть какую-то помощь и поддержку от Гврри. Сердце не хотело верить в его предательство. И вот она, тёплая и такая родная улыбка друга, в тяжелые времена спасающая много раз, способная утихомирить боль и надуманные иллюзии. — Иди, обниму тебя, – он протянул навстречу руки и сжал в теплых объятиях. Сердце Гемионы забилось быстрее, будто всё её внутреннее сопротивление перестало существовать. — Гарри, я очень рада тебя видеть, – гриффиндорка, уткнувшись лицом в грудь парня, не хотела отстраняться. Внутри всё сжалось от резко нахлынувших, переполняющих чувств – облегчения, тоски, безысходности и притуплённого страха. — Пойдёмте, что у порога стоять? – Блэк гостеприимно показал жестом на дверь в гостиную. — Присаживайся крестник, – сказал Сириус садясь на диван на против, – в его голосе слышалась обыденная забота, с корой он встречал гостей. — Что случилось Гермиона, твое письмо напугало меня? – мягко спросил Гарри, глядя на неё с нежностью и тревогой. Девушка скосила беспокойный взгляд на Блэка. Не хотелось делиться своими мыслями при анимаге. Хотя, письмо уже у него и он в любом случае узнает всё, что она о нём думает. — Хорошо, я пока заварю чай, – Блэк нервно подскочил и поспешно вышел из гостиной. Гарри взял Гермиону за руку и внимательно посмотрел ей в глаза сквозь очки. — Ну, говори, мы тут вдвоем. — Гарри, ты всё прочёл в письме, – она обернулась на дверь. — Ну, Гермиона, это же нормально, он твой муж, это и его спальня тоже... Наивно не понимающие, полные искреннего удивления в данный момент, глаза девушки вызвали у Поттера искреннее сожаление. — Что?! Что ты такое говоришь, Гарри? – она вырвала свою руку и медленно начала подниматься с дивана. Прикрыв ладонью рот, Гермиона бросилась из гостиной в комнату и добравшись до последней быстро наложила запирающее заклинание. *** Тишина внутри комнаты затянулась тяжелым душащим покрывалом. Гермиона стояла перед запертой дверью дрожа, словно зажата между прошлым и будущим. Нервы сдавали. Она часто и прерывисто дышала через стиснутые зубы, пытаясь подавить накатывающую истерику, которая в данный момент была абсолютно не уместна. Нужно было собраться и начать мыслить рационально, как она это делала раньше. Здесь творилось что-то неладное и она просто обязана была с этим разобраться. За дверью послышались размеряные шаги, ручка медленно провернулась и не поддавшись опустилась на место. А следом раздался голос, от которого девушка вздрогнула: — Гермиона, открой мне, – это был Сириус. Голос всё ещё терпеливый, бархатный. — Убирайся вон! – прокричала она в отчаянии, – ты не можешь быть моим мужем! – в носу закололо, а в затылке отдало тяжестью. Слезы потекли по щекам сами, а ноги подкосились и она рухнула на пол без сил. – Вы все лгуны, я ничего такого не помню, – прошептала она в отчаянии, зажмуривая глаза и судорожно пытаясь хоть что-то припомнить из того что открылось ей, – я ничего этого не помню. Казалось, у неё внутри стёрлась грань, и безумие, словно кромешная тьма захлестнуло сознание, лишая её воли к борьбе за себя, за своё настоящее. Долго лежать на полу Гермиона не смогла, он казался ледяным, и уже через несколько минут она начала трястись и кашлять. — Хорошо, давай же, иди к зеркалу! – раздался жесткий голос Блэка, через закрытую дверь, – посмотри на свое правое плечо. Гермиона почувствовала, что в это мгновение всё изменилось. В памяти всплыла ночь – кухня, тёплый свет, её взор, что с любопытством разглядывал именно правое плечо не трезвого мужчины. Ноги сами понесли к зеркалу, висевшему напротив кровати. Дрожащие руки начали хаотично в неверии, расстегивать пуговицы на рубашке и оголив плечо она увидела две буквы-инициалы «С.Б.» – маленькие, но яркие, словно шрам, оставленный нелепой судьбой. Яркая вспышка молнии прошила тело насквозь. Один взмах руки и всё, что стояло на тумбочке у кровати, разлетелось во все стороны. Девушка закричала во весь голос и ударила кулаком в ненавистное, лживое зеркало. Разлетевшиеся осколки заполнили пространство, озарённое гнвом, что вспыхнул вдруг внутри. — Гермиона, это Гарри, открой пожалуйста мне дверь, – раздался уже голос друга. Его слова почему то прозвучали как очень тихая надежда, тонущая в эхе её внутренней раздирающей боли. Её губы задрожали, в груди расплылось тепло, укутывая обманутую продрогшую душу. — Гарри что со мной не так? – голос прервался, словно Гермиона боялась оставить в воздухе, хоть один звук, способный обнажить истину. Осаживаясь на пол и прислоняясь спиной к тумбочке, она обхватила себя руками. В голове пронеслись строптивые мысли, не желающие признавать слова и доводы этих двоих – о книгах Набокова – они могли быть оставлены ею тут, ещё давно, на летних каникулах, когда она училась в Хогвартсе. А Рон не мог быть сном. Или мог? Ведь она видела рыжего только по ночам. Сердце защемило очередным приступом боли и отчаяния. Слова сами вырвались наружу: — Оставьте меня в покое, прошу! – сквозь слезы прокричала девушка, силой сминая ткань рубашки на своих плечах.