я вырезаю всё

Я вырезаю всё, Слюни в кляп, туда же боль. Я вырезаю всё, Что, блять, связано с тобой.

Внутри зияет глупая, чёрная и ненужная пустота. Кажется, что если сквозь дыру в разбитом, разодранном в клочья сердце, пропустить холодные пальцы, то можно ощутить ветер. Он такой же острый и нещадный, как и последние слова Артёма. Безразличное «Я ухожу» ещё эхом отдаёт в раздробленной черепной коробке, ложечкой выедая жалкие остатки мозга. Егор дрожит, неосознанно впивается ногтями в шершавые ладони и стонет от боли. Она будто иглой пронизывает насквозь каждую чёртову клетку, обагровляя тёмной кровью посеревшую от усталости кожу. Ракитину мерзко от самого себя. Он никогда не чувствовал себя равным Кулику. Депо такой… идеальный, фактически, божество в пепельно-серых глазах, разве что нимба не хватает.

Ты — яд под кожей, я такой же, Ну тогда зачем? Кто кому-то должен, пусть простит, Твоя любовь — лишь червь

- Егор, нам нужно поговорить. В дверном проёме появляется невысокая фигура Бульвара. Ракитин вздрагивает от неожиданности, но кивает, отлипая от ноута. - Только не спрашивай меня, зачем, хорошо? Снова немой кивок. В горле ком, а в висках пульсирует кипящая от обиды кровь. Егор знает, что шатен хочет сделать. - Я ухожу, - Артём даже не смотрит в глаза, просто сухо выдаёт эту острую фразу по слогам, будто оператор в трубке старых телефонов. Молча уходит, демонстративно бросая входную дверь излишне громко, чтоб добить итак сломленного Тейпа. Где-то там, где у нормальных людей бьется сердце, в плоской груди сероглазого что-то обрывается. И так больно бьет по открытой ране, что из самых закромов души вовсю брызжут слёзы, так ощутимо пахнущие ненужностью.

Я не помню ни твой голос, ни твои слова. Помнишь дом наш, помнишь море? Так вот, я сломал! (опомнись)

Ты так наивно доверился, открылся, подарил ему всего себя с потрохами, и так легко брошен, словно сломанная игрушка. Такой грустный и неправильный, ты сидишь, глупо перечитывая ваши переписки. За тёмными гуччи-линзами совсем не видно разрывающих подкорку солёных дорожек. Они идентичны дорожкам наркотиков: сначала ты чувствуешь облегчение, но с каждым вдохом туманного воздуха, оно давит непосильным грузом, вынуждая пускать по венам соль.

Скальпель в тело – опухолей больше, чем меня, Что осталось после тех лет, что я променял На твой лживый довод: жить в подполье, избегать живых? Я готов подохнуть извне дома, но убьешь не ты!

На стенах издевательски висят их совместные фото. Они там такие счастливые и влюблённые… Егор злостно срывает все снимки вместе с кусками обоев, дрожащими руками рвёт в клочья, с надеждой на то, что станет легче хоть на сотую долю грамма. Но вместо этого сероглазый отчаянно воет, прикрывая рот ладонью. Так невыносимо и ужасно гадко чувствовать себя мусором, который больше не нужен. Так гадко вспоминать его поцелуи на своей бледной шее, так противно ощущать непроизвольные касания, и мурашки так дико по телу, и тёплая волна оргазма разрывает парня на «от» и «до».

Я вырезаю всё Слюни в кляп, туда же боль Я вырезаю всё Что, блять, связано с тобой.

Решение находится само собой.

Ты — яд под кожей, я такой же, Ну тогда зачем?

Лезвие так легко вскрывает нежную кожу, жгучим послевкусием на губах оставаясь. Маленькие капли крови постепенно вытекают из глубокого пореза, смешиваясь со слезами. Кожа жжет, но в голове лишь одно.

Я вырезаю всё.

Ещё одно чёткое движение лезвием – края нового пореза разрываются, выплёскивая вместе с содержимым вен всю боль. Рука мгновенно обмякает – Ракитин задел сухожилие. Пальцы крупно дрожат, когда последними силами Егор любовно выводит на не задетой части запястья кривую «А». Серые глаза больше не роняют одинокие капли слёз, а постепенно покрываются прозрачной пеленой, превращаясь в пустые стекляшки, которые так же легко разобьются, как и сердце, когда парень обессиленно падает на пол. Бледные и обескровленные губы шепчут трепетно пустоту: - Я же люблю…

Я вырезаю всё, Слюни в кляп, туда же боль. Я вырезаю всё, Что, блять, связано с тобой.