tear me to pieces, skin to bone

Эмоции непостоянны и хрупки. Как и галактики, эмоции взрываются и угасают, растут и поглощают. Они робко мерцают или яростно мигают в бесконечной темноте, будто только проснулись. А иногда просто разрастаются – темные и будто осуждающие, и лед на них сверкает в свете ближайшего из солнц. Легче различать эмоции, когда представляешь их вот такими. Так проще понять, когда жизнь любой из таких планет заканчивается, и Мантис знает, что почувствуют ее обитатели в последние мгновения, знает, как это называется, когда она слышит эхо – последний крик кого-то перед тем, как не будет больше ничего. Она уверена, что эмоции существуют в градусах, а не категориях. В конце концов, она же различает намерения, когда получает ушибы, знает, как понять, когда удар – это несчастный случай, а когда кровоподтек остается на теле свидетельством того, что ее хотели убить. Первая эмоция, которую она учится различать, – это гнев, и след от такого ушиба яркий, злой, жестокий, как если бы звезда взорвалась. Будто во внутреннюю поверхность глаз вонзились иглы, и насилие отдается металлом на языке, отравляет привкусом крови, которой вовсе и нет на самом деле, но Мантис все равно чувствует ее во рту. Гнев, как она узнает, способен обжечь. Но с другой стороны горе еще хуже. Невозможный груз на слабых плечах, заставляющий склонить голову в скорби, в знак почтения к потере, чувство которой терзает без остановки. Мантис представляется эта растущая планета ужасающей тенью в глубине вселенной, а еще ей вспоминается вид Дракса с громадным валуном на спине. То, что чувствуется таким неподъемно тяжелым, будто вот-вот раздавит, оставляет за собой ушибы, которые не сходят всю вечность. Горю подобна грусть, но все же она больше похожа на яму, на бездонную пропасть, в которую, однажды поскользнувшись, падаешь, а иногда и остаешься в ней навсегда. Мантис чувствует только оглушающее ничего. Нет никаких ушибов, нет звезд или планет, только темнота, удушающая и пустая. Грусть, думает Мантис, пугает ее больше всего. А на Земле печаль – это эмоция, которую многие люди испытывают почти легко, пусть и пытаются ее скрыть. Джеймс Барнс – воплощение грусти; она кружится внутри него, как сжавшаяся звезда, мешается с чувством вины, гнева и отчаяния. Мантис не может понять, что ему довелось пережить, чтобы стать таким, но, должно быть, что-то на самом деле ужасное. Тем не менее, Мантис решает, что он не поглощен черной дырой, он все-таки борется, в нем еще есть какой-то свет – какая-то хрупкая, драгоценная надежда, мерцающая внутри вопреки всему. Люди очаровывают ее. Когда команда Стражей входит в комнату, ощущается напряжение, но это неудивительно. Они чужие на их земле, но люди кажутся куда более настороженными по отношению к своим, чем из-за Стражей, особенно в присутствии одного мужчины. Когда она впервые встречает этого человека, Тони Старка, Мантис уверена, что именно почувствует, когда прикоснется к нему. Гнев. Стыд. Разочарование. Страх. Чувство вины. Печаль. Знакомая смесь для всех героев, особенно очевидная в людях, если Квилл, конечно, подлинный образец своего вида. Но Мантис догадывается, что настоящий пример – это тот мужчина. Она видит это по его глазам и в том, как он держится, когда обнимает своих друзей: мальчика, красного андроида и другого человека в таких же доспехах. Люди склонны к эмоциям, но едва ли справляются с ними. Им постоянно хочется спрятать свои чувства – хочется притвориться, что они непогрешимы. И Тони Старк блестяще отыгрывает свою роль. Чванство. Наглость. Сарказм. Он очень напоминает Мантис Ракету, и судя по тому, как енот ворчит, он тоже догадался и пока не знает, что делать с этой информацией. Когда она наконец его касается, ледяной холод стекает по ее позвоночнику. Она отшатывается, не помня себя, и смотрит на него широко раскрытыми глазами, пораженная до глубины души. Коротко оглядывает его, проверяя, что, да, он дышит, у него выражение удивления на лице, его руки двигаются. Он… он жив, но это невозможно, ведь… Она тянется к нему, желая убедится, и хоть он отступает на шаг, она все равно проявляет настойчивость, пусть мальчик и вопит что-то в духе: «Она собирается отложить яйца на его груди!» Он раздраженно вздыхает: – Питер, она ничего такого не… – Ты мертв, – перебивает его Мантис. Это просто невозможно. У нее под пальцами пульс, его кожа теплая, глаза сверкают сквозь стекла солнцезащитных очков… подождите, что? Он смотрит на нее с опаской, и собравшиеся вокруг «могучие герои Земли» тоже выглядят в разной степени смущенными. Она не отпускает его запястье, только сжимает крепче – проверяет, ищет хоть что-то. – Она эмпат, – обьясняет Гамора, пока Мантис смотрит на него в полном отчаянии. Ну не может же он, разве нет?.. Мантис еще молода, она осознает, что, конечно, ее знаний недостаточно, но это… – Как ты вообще живешь? Она не замечает, когда шепчет это, что в комнате совсем тихо, и люди вокруг беспокойно ерзают. Мантис все равно, ей хочется узнать ответ, и он, Тони Старк, с ходу все понимает и сверкает легкомысленной улыбкой: – На чистой злости. Она отходит, чувствуя, какие тревожные чувства во всех вокруг, прежде чем он прочищает горло и снимает очки. Последовавший одновременный шокированный выдох от всех вокруг звучит почти комично. – Твои глаза… – Все с тобой понятно, – констатирует рыжая девушка с недовольным вздохом, хотя очевидно, что она раздражена до предела. – Ты просто не можешь жить спокойно, не так ли? Впрочем, ты всегда был бессердечной машиной. – Говоришь так, будто это плохо, – ровно произносит Небула, но в ее голосе нешуточная угроза. – Что с тобой сделали? – тихо шепчет Мантис. – То, что я сам должен был сделать давным-давно. Его голос не дрожит. Нет ни сожалений, ни стеснения за то, на что ему пришлось решиться, – понимает Мантис. Он знал. Он знал, и все равно сделал это. Я хотел быть сильным, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу. Я хотел быть достаточно сильным, чтобы защитить их, – почти буквально читает она его мысль в единственном честном взгляде для нее одной. Ее предположения подтверждаются. Тони Старк взмахивает рукой, поднимая в комнате голограммы с картами и планами стратегий битвы, и спокойно заявляет: – Раз уж мы решили этот вопрос, то время показать тем плохим парням, где раки зимуют. Джеймс Барнс заинтересовано выпрямляется, и Мантис не удивлена. Он сияет теплом, и в этом все: сила, настоящая уверенность, надежда, что теплится в груди Джеймса Барнса. Кажется, его вера лучится изнутри, естественная и всеохватывающая, она освещает его, как лампочку, и вот тогда Мантис знает наверняка. Тони Старк не сравним с планетой или звездой, он сверхновая. «Люди, – решает Мантис, – никогда не перестанут изумлять меня».