Надписи на запястьях

Это было сразу после его десятилетия. Гарри прекрасно помнил тот день. День, в который его жизнь поменялась. Когда на его худых запястьях появились такие долгожданные, написанные чёрным каллиграфическим почерком имена, Поттер растерялся. «Том Марволо Реддл» — не очень ровным почерком на правом. «Драко Люциус Малфой» — идеальным, можно даже сказать, аристократическим, на левом. Оба мужские. От этого Гарри начинал испытывать отвращение к самому себе. Хотелось вырезать их, расцарапать в кровь, изуродовать, чтоб никто не видел и не мог его осудить. Поттер даже поначалу возненавидел обоих, но потом, со временем, понял, что это глупо. Никто не виноват в этой связи. Тем более один из них его истинный. Но всё же, после этого дня, в его маленьком, старом гардеробе исчезли все вещи с коротким рукавом. Абсолютно все. А всё потому, что он боялся. Поттеру с головой хватало презрительно-осуждающих взглядов старших Дурслей и открытой травли со стороны глупого Дадли, так до конца и не осознавшего всю суть гомосексуализма. У него, в отличие от Поттера, были выведены два женских имени. Порой Гарри даже думал, а точнее надеялся, что он просто бракованный и на его запястьях два врага, но потом сразу же качал головой, тяжко вздыхая. Чудеса, конечно, случаются, но не с ним. Наверно, именно по этой причине, когда он услышал, что чаще всего этих людей находят после двадцати, он с облегчением выдохнул. Одной проблемой временно меньше. И Гарри перестал о них беспокоиться. Знал бы он, как сильно ошибается… Первый человек с запястья появился в его жизни сразу через год, после того, как он получил метку. Ворвался в неё, переворачивая всё с ног на голову и заставляя Поттера снова уйти глубоко в свои мысли. — Драко. Драко Малфой, — протянул ему руку мальчик напротив, гаденько улыбаясь. Ну как его второй половинкой может быть настолько высокомерный и острый на язык парень? Тем более быть с тем, кто только что обозвал и унизил его нового друга, он не собирался. Поттер отклоняет предложение дружбы. Мальчик сразу понимает — он его враг. После того момента Гарри с нежным трепетом начинает ждать появления Тома в своей жизни. Как он выяснил, в мире магов однополые браки — норма. Запястья он больше не прятал и мог спокойно, лёжа вечерами у себя в кровати, думать о Реддле, а точнее представлять, как он будет выглядеть, вести себя… Поттер радовался, что загадок и проблем убавилось. Всё стало предельно ясно и просто. На левой руке враг — блондинистый змеёныш Малфой, не дающий ему и его друзьям спокойно жить. А на правой руке имя будущего мужа — загадочного и уже заранее любимого Тома. На втором курсе обучения в Хогвартсе мир Гарри, так аккуратно выстроенный за первый, рушится, как карточный домик от ветра. Нет. Скорее как фарфоровая, тонкая ваза, бьющаяся об каменный пол. Осколки от неё рассыпаются по нему и глубоко впиваются в кожу, оставляя раны на ногах. Сначала всё было усложнено тем, что суженый оказался «немного» старше него. Всего лишь то лет на шестьдесят… Но даже тогда Поттер не сдавался, успокаивая себя. Судя по воспоминаниям из дневника, в молодости Реддл был очень даже привлекательным. Красивым, высоким брюнетом с острыми скулами и выразительными глазами. А ещё ко всему этому добавлялось то, что эта проблема, как и та, обретённая в десять лет, была отложена на потом. Гриффиндорец успокоился. Сейчас же, когда перед ним на каменном полу лежит умирающая Джинни, а неподалёку тот самый, как оказалось, кровожадный Том, выводящий своё имя в воздухе палочкой Гарри, Поттеру становиться плохо. Глаза Реддла светятся безумием и радостью от развернувшейся перед ним картиной — страданиями невинных. Он наслаждается этим, заливисто смеётся, а после скалится, оголяя свои белоснежные острые зубы. Гриффиндорец наблюдает за взмахами палочки и буквами, появляющимися перед ними. Они меняются местами и в итоге становятся в новое имя. Я — Лорд Волан-де-Морт. Появляется предложение, окончательно добивая Гарри. Он забывает, как дышать и лишь беспомощно переводит взгляд с человека перед ним на своё правое запястье, где из-под мантии виднеется имя. Том Марволо Реддл — Волан-де-Морт. Волан-де-Морт — враг. Всё это путалось у Поттера в голове, но всё-таки привело его к неприятному выводу. Том Марволо Реддл был не будущим мужем, а врагом. Но мальчику, даже после второй победы над ним было сложно принять это, ведь тогда… Нет… Это невозможно! Нет! Может та мысль о его бракованности и двух врагах была правдой?!

***

— Такого не может быть, — покачала головой Грейнджер, услышавшая мысли друга по этому поводу. — Связь не может быть ошибочной. Вы с Малфоем две половинки одного целого… Просто не сейчас. Всему своё время. Этим, самая умная волшебница этого времени, окончательно раздавила Гриффиндорца. Гарри снова прячет свои запястья от посторонних глаз. Так же он начинает терпеливо ждать, что слизеринец изменится. Порой, ободряя себя, Поттер вспоминает последнюю встречу с ненормальным Томом. Уж лучше Малфой, чем он. Однако время не пришло даже к концу четвёртого курса. Парень честно пытался разглядеть в нём хоть что-то, кроме снобизма и надменности, но не получалось. Драко явно делал всё для того, чтобы насолить Поттеру. Тот в свою очередь просто ждал. С такой детской невинной наивностью он надеялся, что однажды Малфой вдруг исправится, ну, или станет хоть чуть-чуть более выносимым. Рон на это хмыкал, но ничего не говорил. Он слизеринца, конечно, недолюбливал, но тоже считал, что тот лучше безносого ублюдка с отсутствием даже малого намёка на мораль. В итоге, отчаявшись совсем, гриффиндорец, дабы успокоить себя хоть чем-то, стал искать параллели между ними, но, увы. Драко слишком сильно отличался от него. Гарри сирота. Он из полноценной богатой семьи. Поттер имеет отличных, верных друзей. Тот, судя по всему, очень одинок. И так далее. Золотой мальчик к середине пятого курса отчаивается совсем, принимая то, что либо Гермиона ошиблась, либо ему просто не суждено быть счастливым. Так же он наблюдает за тем, как другие люди принимают свою судьбу, ведь уже к концу пятого курса метки есть у всех. Поттер начинает понимать, что не один он страдает от них. Есть помимо него ещё пара человек, сложно мирящихся с своими истинными. С надписями. Взять, например, тех же Гермиону и Рона. Им обоим было очень сложно принять то, что они соулмейты. У Уизли метка появилась раньше. Ему было довольно трудно переварить то, что эта всезнайка его половинка. Он, безусловно, был рад этому и сразу рассказал об этом Грейнджер но для того, чтобы переступить через годы дружбы им потребовалось много времени и нервов. К тому времени, как у девушки появились метки, они уже встречались. У него её имя на правой руке и имя Беллатрисы — опасной преступницы, сидящий в Азкабане, на левой, а у неё он на левой, а та же Лестрендж на правой. Один враг, одна любовь. Были и такие пары, как Дин и Симус. Их метки появились задолго до первого курса, так что, встретившись впервые, они стали близкими друзьями, отношения которых позже легко переросли в нечто большее. А ещё Гарри знал, что у обоих на руках имена кого-то из чистокровных семей, чьи родители являлись бывшими Пожирателями смерти. Гарри знал и о том, что у ловца Когтеврана Чжоу на руке имя Седрика Диггори — ловца Пуффендуя. Они очень сблизились, узнав об этом. Какое-то время одноклассники над ними смеялись, ведь Чанг была намного моложе, но после раскрытия меток перестали. На другой руке у обоих был Волан-де-Морт. И это было ещё одним доказательством прочности их связи. Ничто так не объединяет, как общий враг. Метки, на самом деле, прятали немногие. Поттер слышал об одной Когтевранке. Она не стыдилась своего соулмейта и, пока что, была его подругой, но вот имя своего врага она прятала. Безуспешно, как оказалось. Всем было хорошо ясно, что её мать не могла быть её второй половинкой и на втором запястье значилась как враг жизни. Профессор Спраут, узнав об этом, пришла в ярость. После было развёрнуто полномасштабное расследование о жестоком обращении с детьми.

***

— Пока, Гарри, — Гермиона обнимает друга на прощанье. — Пиши мне. — Обязательно, — кивает в ответ тот. — И мне тоже, — подаёт голос Рон, а потом добавляет шёпотом, указывая на Дурслей, к всеобщему удивлению приехавших забрать Гарри. — Если достанут, то приезжай. — Конечно, — отвечает тот, вновь кивая, а потом наблюдает, как удаляются друзья. Гермиона идёт к своими родителям, радостно махая им рукой. Те сдержано, но с любовью улыбаются, приветствуя её. Затем следуют объятья. Грейнджер воодушевлённо рассказывает им о своих достижениях, уходя в неизвестную сторону и скрываясь в толпе маглов вместе со старшими. После он смотрит на семью Уизли. Молли радостно обнимает своих детей и целует каждого. А Артур, освободившийся от дел ради такого события, просто стоит рядом и тепло улыбается, что-то говоря сыновьям и Джинни. Поттер так же просто не мог не заметить Малфоев. Те гордо, с непроницаемыми лицами стояли на платформе рядом с Драко. Тот, будто пытаясь слиться с ними, натянул на себя холодную, аристократическую маску безразличия. Объятий, как и разговора, не было. Лишь сухое приветствие. Собрав вещи, они поспешили на поиски подходящего для аппарации места, желая поскорее скрыться с маггловского вокзала. В этот момент Гарри впервые задумался о метках слизеринца. Он ни разу не видел и не слышал о них. Тот вечно носил длинные блузки и, скрывающие запястья, побрякушки. Поттеру оставалось лишь догадываться о причине сокрытия и о втором имени. Может, он думает, что Гарри враг, а на втором запястье слишком спорный соулмейт? Вот и скрывает его… А, может, и наоборот. Драко скрывает врага, а о том, что они с ним соулмейты знает уже давно. Просто не хочет верить в это… От мыслей Гарри отрывает жёсткий голос, поторапливающий его. Парень сразу же оборачивается на него и спешит к Дурслям, попутно думая, что однажды он узнает правду. Но не сейчас.

***

— Драко, — шепчет брюнет, отрываясь от губ слизеринца. Наклоняя голову в бок, Поттер выдыхает ему в ухо, — Я тебя люблю. Малфой покрывается красными неровными пятнами от смущения. На чуть ли не белой коже парня они очень сильно выделялись и заставляли гриффиндорца улыбаться. Драко же отвёл взгляд, бурча: — Я тебя тоже ненавижу, Гарри. Заметьте, не «Поттер», не «гриффиндурок», а «Гарри». Вот уже давно только так и никак по-другому. — Я так и знал, что ты это скажешь, — смеётся тот, заставляя блондина смущаться сильнее. — Иди сюда. Он вжимает его в стену ещё больше и снова целует. Так нежно и пылко, что внутри разлетается целый рой бабочек и порхает по организму, так, что ноги подкашиваются и еле держат. Малфой немного запрокидывает голову и чуть ощутимо улыбается в поцелуй. Обе его руки сжимают лицо Гарри, изредко поглаживая скулы. Сам Поттер придерживает Драко за талию и запускает руку в блондинистые, отросшие волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Этот поцелуй уже обыденная и необходимая для них обоих вещь. Когда всё так изменилось? Да они уже и сами не помнят. Оба не успели уловить этот момент. Просто после войны всё поменялось. Драко перестал быть агрессивным чмом, а Гарри, воспользовавшись этим, пошёл на примирение. Позже оба были в огромном замешательстве от того, что общество друг друга им просто необходимо. Одного взгляда в сторону противоположного факультетского стола хватало, чтоб внутри всё сжималось, а на лице появлялась улыбка. В день, когда впервые прозвучало такое долгожданное признание они с упоением целовались в этом же коридоре на глазах у, выглядывающих из-за поворота, друзей. Оба поняли, что не могут по-другому. Оба знали, что это навсегда. Ещё через год, после выпуска из Хогвартса, Драко открыл свою вторую метку. На правой руке твёрдым, жёстким почерком «красовалось»: Люциус Малфой.