Падающие с балкона пыльные звёзды

Давящий на уши шум незнакомого дома пробуждает нестерпимое желание убежать, закрыться, отгородиться от привычных, порядком надоевших гвалта и суеты. Перед глазами рябит, разноцветные круги застилают обзор, и было бы намного лучше, будь я сейчас не здесь, а где-нибудь, скажем, в трёхстах километрах от проклятого дома с проклятой вечеринкой. Подальше от слишком уж привлекающих внимание выкриков, от духоты и давления нескольких десятков пьяных тел, от всего абсурда сложившейся ситуации. Я был там, где не положено было находиться здравомыслящему, эмоционально зрелому человеку. Быть может, именно по этой причине не было болезненной потребности залить в организм что-то покрепче свежевыжатого апельсинового сока, потребности заткнуть пустоту в душе кем-то случайным, кем-то, чьего имени даже не придётся вспомнить на следующее утро. Нет безрассудного голода, жажды нарушать, бунтовать, выделяться. Наверное, именно это и есть признак психической стабильности? Что ж, такой вариант не исключён. Мысли путаются в кучу, утрачивая тонкую нить взаимосвязи, переставая с каждой минутой походить на мысли адекватной личности. Иногда собственная импульсивность и непостоянство пугает, но не сегодня - сегодня чувства изматывают и, будь на то моя воля, я бы с радостью выключил все нервные окончания и мозг впридачу. Долгие и нудные рассуждения сейчас вовсе не предмет первой необходимости. То, что мне сейчас по-настоящему нужно - выбраться из этого чёртового дома, из сковывающего дыхание и движения замкнутого пространства. Именно поэтому приходится протискиваться в щели между толпившимися подвыпившими подростками, мысленно перебирая все ругательства на итальянском, испанском и английском языках. В определённый период времени я искренне не понимал причину своей ненависти к массовым скоплениям людей. Сегодняшний день дал понять. Я ненавидел их за до жути раздражающий мигающий свет, за спёртый и стоячий воздух, за гомон, за крики, за запах дешёвого алкоголя и не менее дешёвых сигарет (если травишь тело - делай это красиво и со вкусом), за разврат и молодую наивность, царившую там. Вот за что вечеринки раз за разом подвергались резкому осуждению. Чувствуя приближение свежего воздуха, действовавшего опьяняюще-восхитительно, я не сдавался, продвигаясь через толпу с упорством спартанца. Ещё пять метров - и спасительная прохлада окутает с ног до головы, смывая отвратительное сочетание запахов дома. Усиленно продумывая дальнейший маршрут, я почувствовал сквозь пелену дыма и разговоров, как чьи-то ладони мягко легли мне на плечи. Несмотря на осторожность такого нехитрого жеста, я вздрогнул от неожиданности и развернулся на сто восемьдесят градусов. Взгляд встретился с ответным, уставшим, сочувственным, но в то же время холодным. На поражающе спокойном лице возникла тень ухмылки. С открытым недоумением я рассматривал каждую ресницу, каждый мелкий шрам, каждую неровность на красивом лице. Что-то в нём пленило так сильно, что сердце отплясывало польку в груди, а на щеках сиял стыдливый румянец (или это всё последствия длительного пребывания в душной комнате?). Заглядевшись, я не заметил, как он нагнулся к самому моему уху, и ровный бархатный голос вызвал новую волну мурашек по спине. - Эй, у тебя на лице написано, что ты отдал бы всё на свете за перспективу поскорее пробраться на улицу. Или я ошибаюсь? Я ответил воодушевлённым кивком. - Тогда как ты смотришь на то, чтобы выйти покурить? - незнакомец вновь приглашающе усмехнулся. И вновь ничего, кроме кивка, я его не удостоил - не хотелось перекрикивать толпу. По всей видимости, мой ответ был защитан, и мгновение спустя меня уже тянули за руку навстречу открытому пространству. Господи, если ты действительно существуешь, спасибо тебе за таких людей. Ещё минута - и я смогу вкусить сладкую, как цветочный мёд, свободу. Практически в обнимку мы вываливаемся на пустующий балкон, облегчённо хватая ртами воздух. Наконец я сбежал от отягощающей атмосферы дома, наконец могу ясно соображать. Незнакомец без промедлений вытаскивает из портсигара две тонкие сигары, чувствуется еле уловимый аромат ванили и чего-то пряного. Видя мой плохо скрываемый интерес, он протягивает мне одно и поджигает, стоит мне зажать сигару губами. Аккуратно беру никотиновую палочку двумя пальцами и жадно затягиваюсь. Пожалуй, даже слишком глубоко - непривычно крепкий табак моментально даёт в голову и дерёт горло (даже немного закашливаюсь). Но неприятные ощущения сходят на нет, уступая место успокаивающему дыму с тонким табачно-сладким запахом. Слово за слово завязывается разговор, и три часа спустя мы всё так же стоим, беседуя на бессмысленные темы и пуская в ход всё новые и новые сигары. Никотин расплавляет мозг и затуманивает сознание, но впервые за эту ночь я чувствую себя по-настоящему свободным. Занимается кроваво-красный рассвет, отчего-то такой родной, обвивающий до кончиков пальцев своим робким утренним холодом. Сквозь дым я снова чувствую прикосновение тонких пальце - мне застёгивают верхнюю пуговицу рубашки. Мягкое «простудишься» - рассеивается по ветру, словно миллиард белых песчинок. Делаю очередную затяжку и беглым взглядом скольжу по бледному костлявому запястью и вижу то, чего, возможно, не стоило бы. Что-то внутри меня взрывается тысячей разноцветных фейерверков, ослепляя и повергая в счастливое неверие, в призрачный шок. Изящную белую кисть украшает не менее изящное созвездие Ориона, сверкающее и переливающее в рассветной рани. Совсем-совсем настоящее. Совсем, как у меня. Проследив за моим взглядом, незнакомец (а незнакомец ли?) испуганно отдёргивает руку, и уже мгновение спустя смотрит мне прямо в лицо, слегка наклонив голову. - Ты..видел..моё? - в который раз за эту ночь мой голос предательски дрожит, обнажая все эмоции, скребущиеся наружу. - Да, - коротко и лаконично. - Ещё в доме, ещё до того, как предложил покурить. Несмотря на возникшее между нами давление, он на удивление спокоен. Длинные светлые волосы отражают раннее солнце, а в бездонной синеве глаз читается тень смущения и чего-то ещё, что невозможно распознать. Своей холодной красотой похожий на грозовые облака, он смотрел уже по-другому: заинтересованно и мягко, словно боялся отпугнуть. Словно боялся, что я сбегу? Но бегство от него - последнее, что было в тот момент у меня в мыслях (как минимум, далеко бы я не убежал - не позволили бы подкашивающиеся ноги). Поэтому всё, на что я был способен - стоять, оперевшись на перила балкона и в который раз за сегодня вглядываться в ставшие такими привычными черты лица. Собрав в кулак всю имеющуюся решительность, я без единого слова осторожно перехватил его запястье, прижимаясь губами к сияющему созвездию, изменившему всё. Он будто замер в моих руках, и звенящую тишину нарушило лишь неловкое: - Хоть бы имя спросил.