Ведьмаки не верят в сказки

Геральт видел, как Лютик дёргался от каждого прикосновения к себе, как говорил лишь «матушка», но про отца ни слова, как пытался казаться весёлым, но его улыбка тут же тускнела, стоит всем отвернуться. Геральт видел, потому что он ведьмак. Потому что ему не всё равно, что бы не говорили все остальные. — Что с тобой? Он спрашивает, потому что его уже заебало состояние вечно поникшего Лютика. Он не поёт свои баллады, не шутит, не улыбается, не заигрывает с девушками, а смотрит в пол стеклянными глазами, не обращая внимания на мир вокруг. — Ничего, — медленно, спустя минуту, откликается бард. Геральт кивает, хоть и знает, что это не так. Он не будет лезть, если Лютик не хочет. Через неделю ведьмак снова спрашивает: — Что с тобой? Лютик поднимает на него тяжёлый взгляд. Они сидят в таверне, около Лютика прошёл какой-то парень. Он вновь вздрогнул, когда его плеча случайно коснулись. Геральт это видел. И спросил, даже зная, что ему не ответят. — Ты уже спрашивал, помнишь? Всё нормально. Прошёл ещё месяц, в течение которого Геральт не видел Лютика. Он не видел его поникшего лица и стеклянного взгляда серых глаз. Не слышал печальные ноты, которые Лютик играл на своей лютне. Не видел его жалких попыток напиться и забыть не понятно что. Не знал, о чём думал Лютик. — Хочешь, расскажу сказку? — спрашивает бард. — Ведьмаки не верят в сказки, — отвечает Геральт, но всё равно кивает — он хочет послушать. — Хорошо, — начинает Лютик, допивая из кружки пиво. — Слушай. «Однажды, давным-давно, жил маленький мальчик по имени Юлиан. У него была прекрасная жизнь: деньги, уважение, любовь всех и вся, заботящиеся родители, которые следили за каждым его шагом. Его это, конечно, раздражало, но он понимал своих родителей и ценил их заботу. Так было, пока ему не исполнилось восемь лет. Это всё ещё была его прекрасная жизнь с лучшими родителями. Ночью к нему в спальню, в его большую богатую, увешанную оберегами и украшениями спальню, вошёл его отец. Он был пьян, и Юлиан знал это. Мальчик спросил: «Папа, что случилось? Всё хорошо?» Мужчина не ответил. Только двинулся вперёд, к своему сыну. Он сжал его лицо в своих ладонях, поцеловал его в губы, развернул спиной к себе, снял одежду и начал трахать его, зажав рот рукой, чтобы Юлиан не закричал. Он и не собирался. Он плакал. От боли, от безысходности, от отвращения к своему отцу и самому себе. А когда отец ушёл, мальчик продолжил плакать, беззвучно, стараясь никого не разбудить. Он считал, что это он виноват. И он молчал. Юлиан вырос и ушёл из родительского дома, научился играть музыку, писать баллады. Начал зарабатывать на этом. Встретил много хороших и не очень друзей. И он всё ещё часто вспоминает ту ночь, в которую изменилось всё. Он боится чужих прикосновений, слов и… мужчин. Как бы странно это не звучало, но Юлиан до сих пор боится мужчин, и…» — Лютик, — прервал барда Геральт. — Этот мальчик… Юлиан… это ты? Лютик сомневался. Комкал салфетку, закусывал губу, не знал, отвечать или нет. Но решился. — Да, Геральт, да. Это я. Юлиан — это моё настоящее имя. И, возможно, ты теперь возненавидишь меня, но… — Заткнись, — прошептал Геральт, наклоняясь к лицу Лютика. Он уже наплевал на людей, смотрящих на них, наплевал на всё на свете. Он просто хотел утешить Лютика, стереть слёзы, скатывающиеся по его подбородку, с лица. — Ты всё ещё не веришь сказкам? — спросил бард. — Некоторым верю.