Не как в сказках

      Они говорили: если попадешь на бал, обязательно станешь принцессой. Говорили, носи платья розовые, да волосы роскошные распускай по ветру.       Дескать, влюбится. И будет свадьба, дети и любовь до гроба.       Улыбайся. Принцессы всегда улыбаются.       Вот только не бывает в деревнях принцев. Есть только граф, который забирает красивых в прислужницы, да поговаривают, вовсе не за умения. Но девчонки почему-то все еще хотят в замок. Оно и понятно: или граф, или свинарник.       Настолько хотят, что подтолкнуть еще булькающий котелок оказалось нелепой случайностью.       Одно мгновение — и ты уже не нужна.       Не приходят, не спрашивают, не отлепляют повязки от мокнущих струпьев.       Вспоминают лишь по весне — когда приходит повестка, что дракон в землях буйствует, и что тихомирить ваша очередь: надобно девушку молодую в поле вывести, да отдать ящеру. О том, что подразумевает «отдать», разумеется, умолчали.       И улыбаться уже не выходит.       Потому что веревки впиваются в кожу, мокрый ветер рвет волосы и вся жизнь проносится перед глазами, когда небо внезапно чернеет, чудовищные когти вгрызаются в телегу и наступает темнота.

***

      — Проснулась?       У дракона были глаза желтые. Сейчас у него были руки и ноги, и даже неровный ежик волос, который, похоже, подстригался ножом и без особого аккуратства. Даже штаны имелись — обтрепанные у щиколоток. А в плащ с волчьим воротником он замотал девчонку, не принцессу вовсе.       Почему-то, дракон казался совсем не страшным.       — И как тебя звать, а?       — Ай. А…               Дракон оскалился.       — Я — Рю.      

***

      Под ее сеном были постелены еловые ветки. Сверху — семь слоев шерсти и льняные простыни. Поверх них — покрывала из меха и шаль с узором.       Дракон спал на земле. Он напоминал огромный темно-серый валун в крапинку, но иногда растягивался по полу — чешуя на животе и шее была оранжевая, как закатное солнце. Когда в пещере становилось особенно сыро и холодно, Ай выбиралась из-под шкур, подходила неслышно, забиралась под драконье крыло, да так и засыпала.       А поутру, каждый день, у них даже была рыба.       Взяв ту, что поменьше, Ай отрывает кусочек зажаренной шкурки.       — А ты почему человеком оборачиваешься? Тебя колдунья прокляла?       Дракон смеется.       — А ты любишь очень низкие потолки?       И не замок вовсе, зато укромно.

***

      — Не смотри!       — С чего бы?       Дракон держит крепко.       Возле него — миска, из нее пахнет мхом, цветами и жиром. Рядом с ним — свертки узких льняных лоскутов.       Ты плачешь. Совсем не как в сказках — навзрыд, до соплей, до кашля и красных пятен.       Не понимает. Ничего не понимает.       Подцепляет пальцем давно потемневшую повязку, и разматывает. Запястье, локоть, руку, все остальное. И смотрит. Берет пасту из миски, ждет пока та нагреется в ладони, и наносит на струпья. Запястье, плечи, спину, все остальное… Заворачивает чистым льном, скалится, кладет тяжелую ладонь на макушку и вытирает слезы.       — Неужели так страшно? И совсем не больно!       Больно. Очень больно. Не коже, и не от трав вовсе, а от того, что даже не скривился.       И в этот миг самой хочется отрастить когти чудовищные, содрать с себя шкуру, да глаза скормить черным воронам, но и этого ты не можешь, а можешь лишь упасть лицом в ключицу, обхватить за спину чуть не до треска в ребрах и реветь в драконью жилетку, пока не отключишься от усталости.

***

      — А ты почему принцесс воруешь?       — Я?! Как такое на воровство-то похоже?       — А что тогда?       — Спасение.       — И скольких уже спас?       — Одну.       Над их головами — бесконечное звездное небо. Под босыми ногами — раздольное зеленое поле. Идут вперед, ловят лицами теплый летний ветер, и слушают — сверчков, тишину, дыхание. Звезды разбиваются о горизонт бесшумно.       Дракон смотрит, не отрываясь. Да только не в небо, а в землю, и уголки его губ подергиваются вверх, да глаза чуть щурятся.       Ай тоже смотрит. Останавливается, раскидывает руки, вдыхает во все легкие, и падает в траву. И ждет.       Дракон смеется, раскидывает руки, и тоже падает. Ай находит его ладонь наощупь.       — Тебе бывает одиноко?       — Иногда даже я скучаю по разумным разговорам.       Ай кажется, что когда лежишь вот так, земли становится невообразимо мало, и неба — неизмеримо много. А звезды можно и вовсе горстями собирать, лишь только дотянуться.       — Наверное, сверху они еще прекраснее…       Дракон вздыхает, тянет руку в необъятную синь, и улыбается горько.       — Чем выше летишь, тем дальше от тебя звезды.

***

      Дракона нет. Он улетел еще вчера.       У пещеры нет ни дверей дубовых, ни замков железных, ни ловушек мудреных. Убегай, коль вздумается, да на все четыре стороны.       Ай стоит у входа, касается ладонью камня, смотрит в небо, и оно не чернеет. Стоит долго, пока лучи оранжевые, совсем как чешуя на драконьем брюхе, не перестанут тлеть уже вторые сумерки.       Сжимает кулаки до белесых костяшек, закутывается от ветра в волчий плащ, и возвращается.       Но не успевает отойти достаточно, чтобы не услышать, не развернуться, и не бежать со всех ног.       Дракон полз по земле. В плече его — рваная рана, вокруг нее — воспаленная сыпь, на кончиках пальцев кровь запекшаяся — кто-то принес графу драконьи когти.       Только так и выбрался, что гарпуном ржавым попали в тушу огромную, да цепями заковывали ящера громадного. А по ночи тот исчез бесследно.       Ай тащит, смывает грязь, выбирает из раны гальку и куски железа. И едва видит, потому что с глаз срывается вода соленая.       — Почему, ну почему ты не сожжешь их ко всем чертям?!       Дракон шипит и одновременно плачет.       — Я же не как они.

***

      Вы гуляете возле ручья.       Он еще не может летать. Но он смеется, прыгает посреди воды по заросшим мхом камням, и протягивает руку.       А на тебе вовсе не платье легкое, а рубаха шелковая, да штаны подкатанные. И под ними не шрамы страшные, лишь узоры замысловатые.       Поговаривают, рыцарь приезжий победил ящера страшного, да в награду получил ячменя столько, что за всю жизнь хлеба не напечь. А спасать уже было некого.       О деталях ненужных, разумеется, умолчали.       Но кому есть дело до взрослых сказок?       И ты прыгаешь на мокрый зеленый камень, подскальзываешься, неуклюже машешь руками и падаешь — как ладонь драконья хватает за запястье и держит над водой крепко, а сам он довольно скалится. И снова ставит на ноги.       Ты смеешься, отряхиваешься, но на всякий случай держишься. Ибо камни скользкие, да и вообще мало-ли.       — И все же стоило тебе украсть принцессу!       Дракон щурится и улыбается хитро.       — А ты не знала? Драконы бывают только у принцесс!