Никогда не забуду

Огромный зал, некогда так переполненный народом, что яблоку негде упасть, шум от которого не смолкал даже в самые поздние часы, сейчас пустовал в безмолвии. Ещё недавно верхние комнаты и библиотека служили оплотом многим учёным умам, которые проводили там часы напролёт, обсуждая новые идеи и тщательно записывая все важные события для учебников истории. Теперь же лишь ветер и парочка ещё не успевших уехать людей остались в стенах этой крепости, символизировавшей надежду и убежище. В главной зале гулким эхом отражались шаги молодого человека. В этот самый момент Максвелл предавался воспоминаниям... Вот он первый раз зашёл в этот зал, он тогда был в плачевном состоянии: везде гнилые доски, камни, кое-где сквозь стены проглядывал толстый зелёный плющ, а воздух был спёртый от вековой пыли. Вскоре всё начало преображаться: пропали доски, восстановились стены, сверху повесили цветастые гобелены, Жози тогда много времени потратила, чтобы добиться идеального вида, в окнах появились причудливые узорчатые витражи, затем везде установили столы из особого дерева, которые заказали аж из самой Антивы. Всё это проносилось перед взором серых глаз, пока наконец Максвелл не остановился перед главным украшением, грозно стоявшим на возвышении. Трон инквизитора как всегда немного угнетал своим строгим и даже устрашающим видом. Ещё недавно он не желал даже смотреть на него, ведь это означало, что ему сейчас снова придётся решать чьи-то судьбы, кому жить, а кому умереть. Но сейчас Максвелл с задумчиво провёл кончиками пальцев по мягкой ручке. Почему-то в голове всплыл момент, как Железный Бык несколько кружек кунарийского пойла спустя убеждал его в необходимости поменять эту рухлядь на трон из черепа Гаккона. Жаль, наверно стоило прислушаться хотя бы ради вытянувшихся лиц аристократов. - Я знал, что найду тебя здесь, - раздался такой родной голос сзади. Мужчине даже не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто это. В сердце сразу разлилось приятное тёплое чувство, будто тебя заботливо укутали в пушистое одеяло в холодный зимний вечер. - Бррр, после того, как маги убрали все огненные руны, здесь стало совсем невозможно находиться. Могли бы оставить нам парочку. Где это видано, чтобы герои, спасшие мир, замёрзли в собственной крепости, - Дориан подошёл сзади и встал рядом, потирая руки в надежде хоть как-то согреть их. - Я всё думаю... - Поступил ли ты правильно? - закончил за него маг. Максвелл лишь кивнул головой. Произносить это вслух совсем не хотелось, ведь тогда бы это точно стало реальностью, с которой придётся смириться, а так есть хоть и глупая, но такая желанная надежда, что это всё ему просто приснилось, было лишь очередным из кошмаров, преследовавших его последние пару лет. - Знаешь, аматус, - Дориан развернулся и его глаза настойчиво поймали взгляд инквизитора, - я не знаю ни одного человека, который бы смог принять такие решения. Но ты не просто говоришь, ты умеешь нести ответственность и принимать последствия. И если хоть кто-то в этом мире мог бы принять здесь истинно правильное решение, то это точно ты. - Ты так говоришь, но не всё оказалось верным. Может, если б я был более внимательным, более хорошим лидером, другом... - рука инквизитора привычным жестом хотела дотронуться до кисти другой руки, но нащупала там лишь пустоту. В груди больно кольнуло. Предательство того, кого он считал своим другом... Как он мог быть так слеп всё это время, так доверчив? Неужели последние годы его ничему не научили? - Мы все были слепы, - как бы отвечая на незаданный вопрос ответил Павус. Только он всегда мог понять Тревельяна без всяких лишних слов, будто читал мысли. - Но никто в этом не виноват. Послушай, не каждый день твой сосед по палатке, мокнущий вместе с тобой и ворчащий на болота и непрекращающийся дождь, оказывается древним эльфийским богом, желающим уничтожить весь мир. Никто не мог этого предугадать. Даже Лелиана, перерывающая грязное бельё каждого вошедшего в эту крепость, не заподозрила неладного. В ответ мужчина лишь хмыкнул, вспоминая, как Дориан жаловался, когда нынешняя Верховная жрица чуть ли не самолично перетряхивала все сундуки, приезжающие из Тевинтера. Понятно, что она так своеобразно защищала Дориана от покушений венатори, но мага это мало утешало. - Просто не могу отделаться от мысли, что если бы я относился к нему внимательнее, может, больше слушал или сочувствовал, то до этого бы не дошло. Может, он нуждался в дружеской помощи или поддержке, которую я не оказал. А может, если бы на моём месте оказался кто-то другой, то он разобрался с этим гораздо лучше. - Хочешь сказать, ты не достаточно сделал? Серьёзно? - Да... Нет... Не знаю. Дыхание создателя... Ты же знаешь, я случайно оказался там и схватил эту дурацкую сферу. Солас сказал, ему жаль, но я никогда не смогу понять его до конца. Вдруг, будь на моём месте какой-нибудь эльф, ему бы удалось уговорить Соласа решить всё мирным путём. - Никто не может этого знать, - вздохнул Дориан, опустив голову и попытавшись дыханием согреть свои руки. - Но каждый день я просыпаюсь с мыслью, что будь я более внимательным и менее заносчивым, то смог бы вмешаться в создание венатори. Может, больше мешать их планам или иметь хоть какое-то влияние в Минратосе. Когда мы разгромили лагеря в Запретном оазисе, я узнал нескольких. Это были Антей, Кристиан, Талис и Жоан. Подростками мы учились в одном круге. Не скажу, что мы были близкими друзьями, но целых три года росли бок о бок, пока меня с треском не выгнали. И когда я увидел их лица, то не мог отделаться от мысли, что не спас их, ничего для этого не сделал. Ведь всё могло быть иначе. - Дориан... - Подожди, аматус. Я знаю, что ты хочешь сказать. И я с этим смирился. Мы не можем изменить прошлое, поступить иначе, чем уже было сделано. Но в наших руках будущее. В следующую секунду Дориан перехватил блуждающую руку инквизитора и притянул к себе, заключая в объятья. Максвелл тихо вздохнул и уткнулся носом в шею мага. Для этого ему пришлось наклониться, но во всём мире он не смог бы найти более безопасного и спокойного места, чем в этих руках. Когда они вот так вот стояли, Тревельян чувствовал себя по-настоящему счастливым. Сердце лучника стало биться чаще, но главное - сейчас он чувствовал - сердце Дориана бьётся с ним в унисон, отбивая только им одним понятный ритм. Инквизитор почувствовал, как маг нежно отстранил его от себя, но только за тем, чтобы в следующую минуту нежно поцеловать, забирая всю боль и неуверенность. Максвелл мог лишь обхватить шею Павуса руками и попытаться как можно сильнее прижать к себе, чтобы никуда не пропал, никуда не делся. Подсознательно он как бы желал стать с Дорианом одним целым, чтобы точно быть уверенным - тот его не покинет. Обмануть себя на миг. Когда воздуха уже начало категорически не хватать, они отстранились друг от друга, но затем маг прижался своим лбом ко лбу Максвелла и прошептал: - Даже если ты ошибся, даже если ещё ошибёшься хоть миллион раз, я всё равно буду любить тебя, аматус. Ты самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь. - Это всё благодаря тебе. Я не смог бы быть таким уверенным без твоей поддержки, всё это время ты был для меня нерушимой опорой. Рядом с тобой я всегда чувствовал себя сильным, готовым идти вперёд. - Не правда, ты такой был всегда и без меня, - Дориан не дал возразить Тревельяну, прикрыв его рот рукой. - Смотреть на то, как ты постоянно делаешь невозможное, руководишь всеми, поддерживаешь порядок и не остаёшься равнодушным к судьбе абсолютно каждого, стремясь помочь всем и вся - вот это делает тебя таким удивительным и неповторимым. Ты помогаешь, даже если это идёт в ущерб тебе самому. - Да, - убито ответил Тревельян. А что он мог возразить. Иногда он ненавидел себя за эту черту, но не мог оставаться равнодушным к чужой беде. В какие-то моменты он готов был кричать и ломать себе руки, лишь бы не принимать того или иного решения, ведь он заранее знал, что для него это ничем хорошим не обернётся. Он согласился помочь Кассандре при первой встрече, согласился вступить в инквизицию, согласился возглавить её, а теперь согласился распустить. Он просто не смог оставить всех умирать, не мог остаться в стороне, когда был шанс помочь. И каждый раз он обрекал себя на какие-то страдания. Теперь у него много шрамов на теле и душе, которые никогда не заживут окончательно. И сейчас он снова бежит изо всех сил, чтобы вновь наступить на эти грабли, просто потому что не может иначе. - Когда ты уезжаешь? - Через неделю, - на этом ответе рука Максвелла сжалась на плече Дориана. Не хочу отпускать! Не смогу без тебя жить! Прошу тебя, не покидай меня!!! - Я тоже не хочу тебя покидать, аматус, - Дориан, как всегда, читал мысли инквизитора. Иногда лучнику казалось, что они даже могут чувствовать друг-друга на расстоянии, будто сердце и душа Максвелла всегда рвалась к душе Павуса, желая наконец сплестись с ней и стать одним целым. - Почему я не могу поехать с тобой в Тевинтер? - Ты сам знаешь это, - маг нежно поглаживал инквизитора по спине. И Тревельян знал, что он прав. Сейчас после предательства Соласа он должен быть здесь, помочь собрать и возглавить новую армию. Даже после расформирования инквизиции Максвелл остался значимой фигурой на политической арене. Он был один из немногих, кто до этого знал Соласа, и был единственным, кто разговаривал с ним в день похищения якоря вместе с его рукой. Сейчас опыт и знания бывшего инквизитора делали его самой незаменимой частью будущих событий. Им осталась всего неделя. Дориан, несмотря на его слова, всё же смог очень сильно изменить Максвелла. Скорее всего, он сам просто не понимал, чем стал для Тревельяна. А для инквизитора маг стал всем, он был воздухом, которым тот дышал, его судьбой, жизнью и её смыслом. Оставшееся время они дарили друг другу всё тепло и нежность, что хранилась в их сердцах, отдавали себя без остатка. Все дни они провели вместе, будто стараясь заранее компенсировать все те месяцы или даже годы, что проведут порознь. Никто не говорил о расставании, но ощущение его всё же витало в воздухе. На утро восьмого дня Максвелл проснулся с первым лучом рассвета. Взгляд его упал на Дориана, который уже не спал и внимательно смотрел на бывшего инквизитора. Тревельян уже хотел спросить его, почему он не спит в такую рань, но маг не дал ему это сделать: - Тшшшш, аматус, ничего не говори. Просто полежи ещё так хоть немного. Я хочу запомнить тебя именно таким: сонным и умиротворённым в моих объятьях. Я хочу каждое утро, закрывая глаза, представлять, что ты вот так вот мирно лежишь рядом. Максвелл исполнил его просьбу, но через какое-то время тихо прошептал, словно боясь неловко разбить что-то очень ценное и хрупкое: - Тогда запомни ещё и это, - он приподнялся на локте и нежно поцеловал Дориана, вкладывая в этот поцелуй всю полноту своих чувств. Маг тихо вздохнул. - Ты каждый раз сводишь меня с ума. - Как и ты меня. - Тогда, аматус, мы с тобой два сумасшедших влюблённых друг в друга несчастных существа. - Пускай так, чем никогда такого не испытать. Затем было утро и окончательные сборы. Почти все вещи давно были уложены и погружены, остались лишь мелочи. Пока собирались, а затем завтракали, они не обмолвились ни словом. Это было не нужно. В эти моменты они ощущали себя как никогда единым целым. Они будто наперёд знали мысли друг друга и действовали максимально слаженно. Когда одному из них требовалась какая-то вещь, то её уже протягивал другой. Так же молча они почти невесомо соприкасались кончиками пальцев, а затем приступали к другому делу. И вот настал роковой час. Максвелл стоял рядом с самым любимым существом на всём белом свете и должен был безропотно отпустить его ради блага других. Именно сейчас ему больше всего хотелось подбежать, расшвырять все так старательно уложенные коробки и заявить, что Дориан не имеет права уезжать, не имеет права бросить его здесь. Или же пусть маг возьмёт его с собой, и плевать на весь Тедас, справится как-нибудь без него. Но он понимал, что не сделает этого, да и Павус не одобрит это, хоть и сам в душе рвётся так поступить. Максвелл уже точно не помнит их прощание. Они обнимались и целовались, он помнит такие родные и нежные руки Дориана, которые бродили по всему его телу, как бы желая навсегда запомнить. Тревельян не просил мага обещать ему, что они скоро увидятся или что он скоро вернётся. Он даже не мог заставить его поклясться, что он всегда будет осторожен, так как понимал, Дориан либо не сможет дать таких обещаний, либо соврёт. Поэтому, когда Павус сделал первый шаг назад, выпутываясь из объятий инквизитора, он понял, что вот и пришёл миг, которого он с содроганием боялся. Маг направился к повозке, но перед тем как ступить на неё резко развернулся и бросился к Максвеллу. Они подбежали друг к другу и соединились в безумном и отчаянном поцелуе. - Ты самое ценное, что есть в моей жизни! - эту фразу они сказали друг другу синхронно. - Возьми это, аматус, - Тревельян почувствовал, как в руку ему вложили медальон. - Когда-то ты вернул его мне, а теперь я хочу, чтобы ты снова сохранил его у себя, а затем отдал мне его при встрече. Не забывай меня. После этого Дориан с чувством сжал его руку с медальоном, затем вскочил на повозку и уехал. Как я могу тебя забыть? Максвелл ещё несколько часов стоял и смотрел в ту точку, где уже давно за горизонтом скрылось его сердце, а затем застегнул цепочку с прощальным подарком у себя на шее. *** Каждый месяц от Дориана приходили письма. Он писал, как тяжело далась ему дорога, описывал интересные случаи в пути, много шутил, а также писал о том, как сильно уже скучает и безмерно любит. Максвелл по сотни раз перечитывал каждое письмо, что в конце концов запоминал их наизусть. Он часто проводил рукой по витиеватым буквам, пытаясь представить себе Павуса, который писал это, каким он тогда был, как себя чувствовал. Иногда, выходя ночью на балкон, Тревельян мог поклясться, что в дуновении ветра он слышал собственное имя, произнесённое голосом Дориана. Спустя пару лет дела на войне с Соласом наконец приобрели стремительный ход. Под руководством бывшего инквизитора и его советников армия набралась быстро и теперь слаженно тренировалась изо дня в день. В этой войне объединились и Орлей, и Ферелден, хотя на заключение этого окончательного мира с взаимной помощью и поддержкой ушло не мало сил и времени. Теперь Максвеллу начали поступать запросы возглавить армию, чего он делать категорически не собирался. После нескольких лет, проведённых вдали от Дориана, Тревельян больше не мог терпеть этой разлуки. Он собирался обустроить полностью войска, сделать всё, что в его силах, чтобы помочь с дипломатией, а затем отплыть в Тевинтер. Таким образом, он бы, по его мнению, сполна выполнил свой долг перед Тедасом. В бою от него был бы толк, но не как от главнокомандующего, для этого он со своей травмой не годился, а поэтому отказывался от настойчивых предложений. У Дориана дела, по его словам, обстояли лучше, хотя Максвелл ему не верил. По доносам шпионов Лелианы бывший инквизитор знал, что Тевинтер трещит по швам. Часть магистров переметнулась на сторону Соласа, часть пыталась в смутное время захватить власть, часть пыталась захватить себе как можно больше рабов и территории, но все они дружно отрицали свою связь с венатори, спорить с чем было уже давно глупо. Каждый был против всех и пытался отхватить себе кусок побольше, нечего было и говорить о восстановлении страны. Ещё через два месяца письма стали приходить реже, а если они и приходили, то были комканые, будто их писали в вечной спешке. Дориан писал, что занял место отца в Магистериуме, что отчаянно пытается продвигать своих людей, которых день ото дня становится всё меньше. Борьба за власть и влияние сейчас ведётся нешуточная. В последнем письме Павус упоминал, что планирует связаться с некой подпольной группировкой, составляющей зарождающееся сопротивление. Но он явно не был уверен в успешности этой затеи. После этого письма вообще перестали приходить. Максвелл понял, что медлить нельзя, но именно сейчас он не мог так сразу сорваться с места. Теперь Тревельяна начали каждую ночь преследовать кошмары. Он метался во сне по бесконечной черное и никак не мог найти выход. Днём он был раздражённым, что-то в груди странно скреблось, неприятное чувство никак не давало покоя. Максвелл метался от дела к делу, желая наконец со всем покончить. Он взвалил на себя очень много, стал мало спать. От работы его никто не мог оторвать никакими уговорами поберечь себя и своё здоровье. Быстрее! Быстрее! Только об этом он и мог думать. Там где-то Дориан нуждается в его поддержке! Теперь Тревельян был в этом точно уверен. Чувство постоянного беспокойства усиливалось с каждым днём всё сильнее и достигло своего пика, когда Максвелл больше не мог толком ни есть, ни спать. Он уже бросил все дела и начал собирать вещи, когда в один момент он проснулся от страшного крика, раздавшегося где-то у него в голове. Этот вопль отчаяния так оглушил Тревелиана, что у него потемнело в глазах и перехватило дыхание. Он судорожно пытался вдохнуть хоть каплю кислорода, но просто не мог этого сделать. Хватаясь, рукой за горло, Максвелл думал, что никогда даже в самой ужасной ситуации ему не было так плохо, как сейчас. Однако этот приступ закончился так же быстро, как и начался. - Прости меня, аматус, - эти едва заметные человеческому уху слова коснулись слуха Тревельяна вместе с дуновением ветра. Сердце инквизитора сжалось от невыносимой боли. Он понял, что только что произошло, понял это даже не из прощальных слов, неведомо как дошедших до него. Он понял это по глубокой и бездонной дыре, что вдруг образовалась в его душе, будто она раскололась на части. Он опоздал... Всё это время он так долго пренебрегал своим счастьем, тратя жизнь на других, что просто опоздал. Теперь уже ничего нельзя исправить. Он это точно чувствовал и знал. С отчаянием Максвелл сжал медальон на своей шее. Теперь это всё, что у него осталось. Ему хотелось рвать на себе волосы, бить кулаками по полу, устроить истерику и рыдать, но он просто не мог. Глаза были совсем сухие, а пульс стучал со всей силы в ушах. Было так невыносимо больно внутри, что, казалось, было бы милосерднее сейчас сжечь его заживо, чем заставлять так страдать. Он больше никогда его не увидит. Такой была первая осознанная мысль. К этому моменту внутри у Максвелла что-то умерло, что-то невероятно драгоценное. Дориан ушёл, забрав с собой душу и сердце инквизитора, ведь именно этому насмешливому магу они всегда и принадлежали. У Тревельяна не осталось ничего, кроме последнего подарка Павуса, который он так никогда и не сможет отдать ему. Но он хотя бы выполнит вторую часть обещания и сохранит его. Несмотря на отчаяние, Максвелл молниеносно связался с единственным человеком, который мог ему помочь. Морриган умела пользоваться эллювианами. Возможно, она смогла бы найти пару зеркал, связанных с Тевинтером. Однако ответ ведьмы был неутешительным. К каждому зеркалу на перекрёстке требовался особый индивидуальный ключ. Получив знания из источника Митал, она наконец смогла полностью разобраться в их устройстве, но решению проблемы это мало помогало. Большинство зеркал были безвозвратно уничтожены или осквернены. Конечно, она пообещала, что направит все свои силы на поиски уцелевших зеркал и ключей к ним, но это может занять очень много времени. Письма, отосланные Лелиане так же не принесли особых результатов. Пускай нынешняя Верховная жрица всегда оказывала посильную помощь, но теперь она была весьма ограничена в своих действиях, да и занята. Последнее время она тоже прекратила получать известия из Тевинтера, словно все её агенты разом исчезли. Максвеллу казалось, что все его ночные кошмары решили воплотиться разом. Последняя надежда была на Варрика, который недавно узнал о том, что Соласа видели где-то на севере. Это были только слухи, но гном с упрямством, свойственным ему, решил всё самолично проверить. Вместе с Хардинг они решили действовать скрытно и малым отрядом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Максвелл очень не хотел расставаться с близким другом, но прекрасно понимал, что для Варрика, как и для него самого, это отныне дело принципа. Шли месяцы, а вестей не было. Последнее время на юге всё больше начали появляться порождения тьмы. Иногда казалось, что грядёт новый мор, но пока их наступления получалось отражать. Множество людей гибло каждый день. И иного выхода просто не оставалось. Максвелл возглавил армию. Он сражался на поле боя, не щадя себя. Постепенно юг погряз в бесконечной войне с мутировавшими тварями. Они теряли деревню ща деревней, сражались за каждый клочок земли. А потом пришли вести с севера. Древние эльфийские боги вырвались из-за завесы, уничтожая всё на своём пути и попадая всё живое скверной. Возможно, после недавнего мора на юге оставалось слишком много порождений тьмы, но казалось, их поток нескончаем. Словно неумолимая стихия они изнечтожали всё живое на своём пути, неведая пощады. Объединённые силы юга были бессильны, ведь каждый павший в этой битве становился пополнением армии противника. Недавно пришла целая коробка писем, отмеченная знаком Тевинтера, но у Максвелла не нашлось времени, чтобы разобрать их. Сегодня намечалось огромное сражение. Они должны, нет, обязаны отстоять Денерим, иначе Ферелден будет разгромлен, как и Халамширал несколько месяцев назад. Проходя мимо готовящихся воинов, Максвелл видел, как люди всех народов, эльфы, гномы и кунари объединились для защиты родины. Жаль, что для этого им потребовалось столкнуться с этим. Максвелл понимал, какая на нём лежит ответственность. И он их не подведёт. *** «Приветствую, Дориан. Недавно мы смогли уничтожить сеть венатори, мешающую нам вести переписку. Много лет они дезинформировали нашу армию и перехватывали важнейшие сообщения, буквально отрезавшие юг от севера. Но теперь с этим покончено. Признаюсь честно, когда несколько лет назал письма от тебя перестали приходить, это стало ударом для всех нас. Множество наших лучших шпионов, отправленных в Минратос так и не вернулось. В связи с последними событиями, мы решили, что ты либо в плену, либо мёртв. Пускай Максвелл упрямо твердил обратное, но все, включая меня, не питали надежд. Эта война стала слишком большим потрясением, даже в сравнении с разрывом в Звесе. Теперь к самому важному. Какая бы не была у меня репутация, но я не люблю сообщать столь ужасные плохие вести. Но это моя обязанность как главы церкви, и как твоего бывшего соратника. Недавно на Денерим было совершено нападение. Ни для кого из нас это не было неожиданностью. После падения столицы Орлея это был лишь вопрос времени. К сожалению, отбить атаку до конца не удалось. И пускай многим удалось уцелеть город пал. Сейчас мы собираем все уцелевшие силы для ответной атаки. Я знаю, как обстоят дела на юге, и не прошу помощи. Но ты должен знать. Наша армия оказалась спасена благодаря жертве главнокомандующего. Он храбро прикрывал отступление, и не сдавался до самого конца. Главнокомандующий войсками Максвелл просил тебе передать медальон. После того как ты несколько лет назад перестал выходить на связь, он стал сам не свой. Я видела людей, терярющих себя после смерти близких, много. Но смотреть на моего друга таким было просто невыносимо. Всем нам казалось, что он хотел умереть... Мне жаль... С уважением, Верховная жрица твоя подруга Лелиана».