Тайны поместья Моргарт

      Совершенно обыкновенный потолок сразу дал понять Моргарт о нахождении вне стен поместья. Прикроватная тумба, паркет, жесткая кушетка были слишком примитивными, как и полагается в приемном покое. Отсутствие очков на переносице сильно раздражало, и рука рефлекторно принялась рыскать по округе, но нашла в первую очередь часы. На циферблате было позднее утро.              Рутину спустя дверь палаты отворилась, и на пороге оказалась врач и семья Вика в полном составе.              Вик улыбнулся, ибо не знал, как реагировать на все произошедшее, поэтому начал довольно несуразно. Из-за проема двери Арт, Саша, Вик и Аленка выглядывали, как стайка щенят, а Варя и Кира с тихой радостью стояли подле врача.              — Как дела?              — Я скучала, — сказала Кира первая и порывисто обняла брата.              •••••       По прибытии в поместье уже на следующий день, поскольку семья настояла на профилактическом осмотре и полном выздоровлении, к тому же сестрам необходимо было успеть подчистить за собой, Вик не мог ждать и секунды — ему не терпелось добраться до разгадки тайны послания отца, что в определенной степени шло наперекор планам Кощей. И после первой неудачной попытки, Вик, как и велели стрелки циферблата, взобрался к витражу после полуночи.              — Ты ушибся головой, Вик. Тебе нельзя вот так просто лезть на крышу, — строжилась Кира.              — Согласна, — поддержала Аленка, — Вдруг ты опять упадешь. Эта лестница выше и круче, чем та. На этот раз простым ушибом не отделаться.              — И дверь на чердак так и не открылась. Сомневаюсь, что там есть нечто стоящее.              — Но мне казалось, она была открыта. Я видел чердак…              — Ты ушибся головой, — в унисон сказали сестры Кощей. — Мы все проверили — он намертво забит с этой стороны.              — Поэтому мы и лезем с другой, — подхватил разговор Саша, подойдя к собравшимся с лестницей на плече.              Все уговоры Вик пропускал мимо ушей, особенно после того, как его затея встретила положительный отклик со стороны младших братьев, готовых ввязаться в авантюру, ибо Вик не из тех, кто без причины лезет на рожон. Чердак был тем местом, куда никто не стремился попасть. Было правило «на чердак запрещено» — без объяснений, вопросов, обид. Отец не уделял этому месту особого внимания, и сыновья со временем перестали считать его запретным плодом. Даже Саша и Фил не питали интереса к комнатушке наверху, понимая, что там лишь горы пыли. Как-то раз они забрались к окну тем же способом, что и сейчас, уговорив садовника открыть им сарай, но в окнах не увидели ничего интересного, что еще раз убедило их в ненужности этого места.              Вик проверил устойчивость лестницы и вскарабкался по ней. Лозы виноградника были несколько помяты и подорваны, но Вик посчитал ветер и саму лестницу тому причиной. Само стекло было будто бы нетронутым — Маша хорошо постаралась над сокрытием следов ее деятельности. Вик осмотрел окно, каркас, но ничего не было. Затем он вспомнил про фонарь и прошелся лучом света по окружности циферблата. Не с первого раза он, наконец, обнаружил ларец под каркасом окна. Вик засиял при виде него.              •••••              Собрать всех вместе и рассказать о новой зацепке Вик сумел лишь в обед, так как Арт, Варя, Кира и Илья были в городе ранним утром. Его распирало чувство увлеченности и загадочности происходящего, однако находящийся в столовой Фил будто не разделял его чувств.              Младший Моргарт лениво, пребывая в своих мыслях, подпирал голову рукой, но голос за пределами комнаты заставил его поднять взгляд к двери, в проеме которой оказался Илья, наблюдающий за кем-то вне поля зрения Фила. Умозаключение о том, кому принадлежит мягкий голос, пришло быстро, но Фил все равно смотрел на Илью, словно ему были важны разговоры о вазах и скатертях между рабочим персоналом, коего было немало, призванный вернуть поместью былой до большой вечеринки вид. И только когда Снежка сама оказалась подле Ильи, Фил спешно опустил взгляд и вовсе отвернулся.              Когда все подошли к столу, Вик с нетерпением достал письмо, найденное в ларце:       

      — Дорогие мои сыновья, поздравляю с обнаружением ответа. Уверен, Вику не составило труда сложить подсказку и строки, а уже далее механизм сделал свое дело. Я горжусь тобой, сын. Однако наверняка добраться до крыши было тяжело, я прав? О, я помню, однажды вы вскарабкались к циферблату и едва не свалились оттуда. Я не понимал, что есть увлекательного в окне с часами, в бесполезном чердаке, чтобы влезть и наощупь переворотить стрелки и цифры, старейшую и изысканную работу лучших архитекторов. Я считал, что подобное нужно только созерцать, любоваться, не притрагиваться. Но вы разубедили меня своим поступком, когда я из любопытства не стал отправлять за вами Котта, а сам поднялся к вам и увидел красоту часов вблизи, и красóты долины с высоты здания. Это было неописуемо. Это было прекрасное открытие. Я впервые за долгое время понял вашу роль в моей жизни. Я взглянул на мир с другой плоскости, и благодарен вам за это. Наверно, именно тогда я задумался о тайниках. Тайниках, сокрытых в прекрасном, способных дать творениям иную жизнь и лишь увеличить и увековечить их восторг. 🥀»

             Все помолчали некоторое время.              — Он благодарен нам? Ха, нам он такого не говорил, — сказал Саша. — А ничего, что он нас выпорол после той вылазки и мы попали в карцер на пару часов?              — И где подсказка? — спросил Фил мучающих всех вопрос. — Или это конец?              — Не может такого быть, — пробормотал Вик и повертел письмо в поисках других записей. — Слишком простой конец без конца.               — Вполне себе в его духе, — усмехнулся самый младший Моргарт. — Его смерть тоже была слишком простым концом без конца.              — Даже так… Дай взглянуть.              Арт как следует перечитал письмо несколько раз. Но даже под его взором письмо не выдало ему ничего нового. Под пристальным взором каждого присутствующего истинное значение так и не явилось. Все обитатели поместья были в замешательстве. Сестры Кощей были рады, что оставили письмо нетронутым, поскольку так же, как и братья, не смогли бы понять письмо без контекста.              — Там было что-нибудь еще, Вик? — спросила Варя. — Возможно, ключ?              Вик покачал головой.              — «Правила нарушать нельзя — но менять переменные в правилах — можно»! Точно! — воскликнул Вик и обратился к тумбе в углу столовой. — Вот, на ларце надпись. Это и есть подсказка!              •••••              — Ви-и-ик? Ты с нами? — спросила Варя несколько минут спустя.              — Что? — поднял взгляд Вик, пробудившись от мыслей. Варя обеспокоено привлекла внимание, и теперь глаза его братьев, сестры и Аленки поочередно вперились в его беззащитный задумчивый взгляд.              — Ты расчленил курицу на двадцать кусочков! — усмехнулся Фил рядом. — Она точно готова к употреблению.              — Что это может значить? Нам нужно изменить что-то в нюансах? «Правила нарушать нельзя — но менять переменные в правилах — можно»… Какое самое главное правило дома?              Братья мрачно поморщились, мускулы передернуло. Никто не хотел вспоминать жестокие и нудные, болезненно вбитые в душу и тело правила, коих было достаточно. Казалось, их было столько, сколько и строк в любимом «Энвелле» отца. В голове звучал набат строгих слов и наказов, сказанных железным голосом Мартина.              — Быть достойными его наследия?              — Не иметь всех подряд?              — Не думать о себе?               Арт, Фил и Саша несмело усмехнулись словам друг друга.              — Серьезно? Тебе восемь, а отец грозит тебе пальцем: «Фил, сынок, не вздумай совокупляться в саду с дочкой моей коллеги, нам не нужны проблемы с судьей района!»?              — Да, Саш, так оно и было! Уже тогда я был неотразим! Девочек ко мне тянуло, как на нектар!              Их искрений смех, еще более звучный после минутной темноты, чувствовался особенно необходимым. Фил был готов слушать любые шутки в свой адрес по совершенно выдуманному и нелепому поводу, лишь бы его семья не застревала в печали.              — Это относится только к тебе, — хихикнула Варя, приходя в норму и желая продолжить разговор. — Но это большое правило должно относиться к вам всем в одинаковой степени. Вы все его сыновья. И он вас одинаково любил. — Саша недвусмысленно стрельнул взглядом в сторону старшего брата. — Возможно, это нечто стальное, непоколебимое ни под каким предлогом…              — Например, не заходить в его кабинет? — предложила Аленка. — А хотя, вы ведь там часто бывали.              — Тебе понравилось в кабинете отца? — усмехнулся Саша и посмотрел на нее так, будто что-то замыслил.              Самая сладкая парочка поместья поймала взаимные взгляды, и все вокруг перестало иметь смысл. Братья и сестры были готовы поспорить, что еще чуть-чуть, и эти двое накинулись бы друг на друга посреди столовой.              — Почему нам просто не залезть на чердак? — выкинул Фил. — Уверен, там что-то должно быть.              — Не думаю, что все так просто, — пробормотал Вик. — Иначе бы он снова оставил ключ.              — Возможно, вам еще рано на чердак, — задумалась Варя, желая отвадить братьев от этой затеи.              — Наверное, ему важна последовательность… — поддержала Аленка, подхватывая мысль.              Фил промолчал, зная, что отцовские бредни он никогда не поймет, к тому же ставшие более бредовыми на старости лет.              — Что ж, я очень рад, что мы, а точнее, Вик нашел ответ на загадку, — сказал Арт, отодвинув пустую тарелку. — Это было невероятно, и теперь мы можем продолжить поиски. Думаю, я поищу в собственных записях и тех, что отец оставил мне.              Старший Моргарт оставил их. Однако не больше минуты спустя он возвратился.              — Вик, — обратился Арт к брату, прочистив горло, и его лик не сулил ничего хорошего.              Его голос будто обволок неприятный холодный воздух, поймавший его в коридоре и проникший в столовую вместе с отворенной дверью, и каждый присутствующий кожей ощутил недобрые позывы ветра. Братья и сестры не сразу осознали, в чем дело, и смиренно ждали выстрела. И он последовал — взгляд обратился к Саше, и оба младших брата насторожились.              И только когда по коридору разнесся стук каблуков, они поняли, что дело дрянь.              — Вик, Саша, Карцер.              Возле Арта оказалась Ядвига Петровна. Ее огненно рыжие волосы, словно гневная аура, и глаза полные неодобрения, говорили за нее.              Не растягивая зазря время, Вик и Саша закончили с ужином. Действия были смиренными, четкими, но огонь в глазах разгорался с каждым движением, словно борцы за свободу, основатели пылающей революции, ведьмы, приговоренные к сожжению, они шли к наставнице, ни капли не сожалея о своих деяниях. Ядвига Петровна повязала им на глаза черные ленты и повергла во тьму.              — Но это несправедливо! — вступилась Аленка, взглядом окидывая каждого в поисках поддержки. — Что за чушь! Что за средневековье!              — Аленка, не лезь, — отрезала Ядвига. — Если бы я могла, я и тебя заперла.              — Это тупо! И жестоко! Арт, ну скажи что-нибудь!              Арт не поднял даже взгляда на Аленку, осознавая всю свою бесполезность и беспомощность. Аленка чувствовала себя преданной и по-настоящему разбитой. И ей было ясно, как день, что младшие братья чувствуют себя точно так же.              Никогда раньше в поместье не загорался подобный костер несправедливости по поводу карцера. К карцеру нельзя было относиться по-другому, таково было правило поместья Моргарт, но Аленка не Моргарт, и плевать она хотела на сумасшедшие законы семейства. Она пылала решительностью, и страх перед тетей шел позади, она слишком поздно вспоминала, что ее слова возымеют последствия. Аленка готова была поклясться, еще пару острых слов с ее языка, еще несколько лишних секунд присутствия в этой комнате — и Ядвига Петровна дала бы ей пощечину. Однако последствия были и благими — ее огонь распространился по округе и задел верхушку.              Старший Моргарт покинул столовую и ринулся вдогонку, не имея плана действий или сценария, или чего-либо еще, что он мог бы предъявить наставнице. В голове было только одно — он должен покончить с этим. Он вправе покончить с этим. Он преодолел несколько коридоров, комнат, снес толпу служанок по пути, но так и не нашел их. Они словно исчезли. Арт был один среди пустых стен.              — Арт, стой! — окликнул его Фил и догнал старшего. — Ты сбежал и…в той стороне их нет, я проверил.              По коридору вновь раздались каблуки, и братья обернулись на стук. Стоя в конце коридора, Ядвига Петровна окинула их холодным, немного даже сочувствующим взглядом, который явно не поддался бы никаким уговорам. Наставница накинула алую шляпу с широкими полями и распрощалась с братьями.              Так Вик и Саша пропали из поместья на несколько дней.              •••••              «Флориография и Ботаника» смотрели на Киру с той же непроницательностью и не поддавались грозному взгляду Кощей. Аленка же смотрела на шкаф с нескрываемым недовольством и нетерпением. Данное отделение библиотеки ничем не отличалось от других, по крайней мере, до недавних пор, и сестры ждали, когда оно раскроет им его секрет.              Библиотеку охватил тяжелый скрежет, отчего Кира и Аленка подорвались на месте и принялись тянуть шкаф на себя. Они периодически оглядывались и молились, чтобы никто не услышал их. Стеллаж-механизм поддался усилиям и словно дверца, открыл проход в потаенный туннель. Вышедшая из него Маша с облегчением выдохнула, понимая, что проходом на чердак не пользовались несколько десятилетий и, чтобы открывать его без труда, нужно как минимум двигать шкаф двадцать раз на дню.              — Срочно, планы изменились, — начала Кира шепотом. — Арт и Фил хотят вместе поискать разгадку. Они придут минут через десять.              — И что им не сидится… — проворчала Маша, кашлянув. — Постарайтесь увести их от библиотеки. Вполне вероятно, что, если загадка с солнцем привела нас к чердаку, а оттуда к проходу, значит, что ответ на загадку с правилами должен быть здесь. Я бы хотела спуститься еще вечером.              — Если ты не случайно нашла этот проход, — продолжила Аленка.              — Мне кажется, так задумано, — оставалась на своем Маша. — Они должны были попасть на чердак, а проход не был особо замурован.              Маша скрылась, и втроем сестры вернули шкаф-дверь на место, словно ничего и не произошло. Кощей до сих пор удивляло наличие спрятанной двери, несмотря на то, что они осмотрели все поместье сотню раз! Маша проводила в библиотеке уйму часов, но ни разу не допустила мысли о том, что за отделом «Флориография и ботаника» пылится дверь. Ее нашли только когда Маша, обыскивая чердак, обнаружила еще один люк, затем зловещую лестницу, а после и дверь, сильно обветшалую и еле поддавшуюся. Ночью Кира, Аленка и Снежка обошли все поместье, и с помощью геолокации и телефонного звонка, смогли найти, куда ведет этот ход. Они сильно рисковали, ибо существовала возможность, что люк ведет в кабинет Мартина, подвал или в спальню кого-нибудь из братьев.              Разнесся скрип основных дверей библиотеки, и сестры поспешили оставить шкаф с секретом. Кира носком запнула ковер, скрыв соскобленную стеллажом краску на полу, и они вышли навстречу Моргарт.              •••••              — Если не хочешь здесь быть, то иди. Мы не держим. Арт скоро придет.              Фил зевнул в ответ на слова Аленки. Библиотека была последним местом в поместье, куда он наведывался. В последний раз он был здесь, наверное, в возрасте семнадцати лет, и то по чистой случайности, когда убегал от Марьи Степановны с украденным тако. Он не видел в высоких шкафах и старых книгах ничего интересного. Даже сейчас при всем большом желании найти ответы на загадку отца, Фил не мог себя заставить погрузиться в записи. В сон он погружался с большей скоростью.              — Снова бессонная ночка? — усмехнулась Кира, дабы немного растормошить его. Фил кивнул с некоторой довольной улыбкой. — Ты стал частить. И это без Саши.              — Без него в «Руинах», разумеется, скучно, но мне же нужно себя чем-то занять. В поместье еще скучнее! Он меня простит.              Без Вика и Саши в поместье было пусто. Каждый это чувствовал. И каждый справлялся, как мог. И если Кира считает, что Фил сбегает от пустоты каждую ночь, отчего не высыпается, ему же лучше — не нужно задумываться о легенде ночных похождений, обитатели поместья сами его оправдывают и без его усилий.              Девушки, с которыми он проводит ночи, должно быть, очень горячи и хороши, судя по его выражению лица, но вместе с тем, наверняка очень наивны и доверчивы. Произвольно, Кира усмехнулась этому факту, не зная, смеяться ей, умиляться или злиться на Моргарт. Все же он такой, как и другие парни в его возрасте: веселые и легкие.              Фил в очередной раз застонал, когда в сторону полетели заметки и записи.              — Так, не хочешь вчитываться в текст, тогда рассказывай сам, — сложила руки на талии Аленка, — какие правила были у вас в доме?              Фил поморщился, поскольку и эта перспектива казалась ему безрадостной. Сестры были уверены, что младший Моргарт выберет меньшее из двух зол и приоткроет для сестер занавес тайн завещания Мартина. Фил долго терпел ее выжидающий взгляд, и все же вспомнил кое-что.              — Я думал, что речь идет о правиле «не трогать коллекционное издание «Энвелла», когда Вик впервые озвучил послание. Отец не любил когда мы к нему прикасались — будто у нас слишком грязные руки. Помню, когда мы только приехали, мы с Сашей вытащили книгу из стеклянного купола, ради забавы, он тогда ужасно нас отругал. Это был первый раз, когда мы попали в карцер. Причем все, даже непричастные Арт и Вик, якобы всем показать последствия непослушания. Но когда мы стали старше, он начал нам разрешать читать эту книгу, так что этот вариант отпадает. К тому же Арт уже пролистал ее вдоль и поперек раз сто.              Сестры согласно промолчали.              — Он не разрешал бегать по поместью, поднимать пыль, он будто слышал нас везде, и это его раздражало. Поместье не сыплется от старости, но он не любил когда мы задевали портреты, столики, ковры, да все! Не разрешал шутить над ним, оскорблять, огрызаться. Не разрешал устанавливать игры на компьютер, заниматься бесполезными делами, тратить время на мультфильмы. Не разрешал пачкать вещи, заходить в кабинет. Мы обучались фехтованию, музыке, механике в разной степени, однако он сам владел всем в совершенстве — каждый из нас владел лишь одной стезей близкой к идеалу. Но Сашу он все равно недолюбливал, даже если его талант к артистизму и музыке был огромен. В общем, классические правила аристократа, но что он еще хотел от четырех пацанов!              Фил скорчил гримасу, дабы немного разогнать сгущающийся воздух, ибо, казалось, что молчание Киры и Аленки говорило о сочувствии и жалости, а Фил не любил эту область человеческих чувств. Благо, шум дверей спас его от допроса.              — Извините, что опоздал, — сказал Арт, немного запыхавшись. — Ну, нашли что-нибудь?              — Нет, но они играют в хорошего и плохого полицейского!              Аленка напущено грозно сдвинула брови к переносице, а Фил ойкнул, вжавшись в плечи.              — Резонно. Есть результаты? — преданный собственным братом Фил ахнул. — Я тоже думал об этом, и перебрал в голове кучу правил, что они стали путаться. Возможно, дополнительный взгляд со стороны и обсуждения будут полезны.              Фил проиграл, а Арт незаметно для него поймал взор Киры и улыбнулся. Он с трудом фильтровал свои эмоции рядом с ней, не мог сдерживать счастливое сияние. Хотелось смотреть на нее и глупо улыбаться, прокручивая воспоминания о том, что он ей тоже нравится, он целовал ее в губы, обнимал ее, держал за руки, расчесывал ее волосы, он горел от нетерпения поведать всем и каждому о их счастье, но вместе с тем не хотелось доставлять неприятные последствия. Арт попытался сделать более непринужденный вид и сел на кресло так же, как и Фил.              — Я вдруг вспомнил утром, что самым главным правилом было правильно унаследовать его империю. Он хотел, чтобы мы были его продолжением. Он взял нас на правах усыновления. Не опеки, а именно усыновления, в целях возможности полной передачи наследия.              — Жадный старик не хотел, чтобы его добро попало не в те руки!              — А есть такая вероятность? — спросила Аленка, ухватываясь за ниточку. — Есть «не те руки»?              — Да, пара-тройка коллег, с которыми он сильно разругался, и о некоторых мы все равно узнали с его уст, с записей, или для дела, или от Яги со временем. Но об одном он никогда не рассказывал.              — Потому что он случился до нашего усыновления, и был самым ужасным! — с ярым удовольствием рассмеялся Фил. — И имя-то такое — Кощей! Ха, еще более жестокий и жадный! Бессмертный, который хотел чахнуть над своим златом!              — Что он такого сделал? — спросила Кира.              — Насколько нам известно, Кощей Кирилл Владимирович был партнером отца, — продолжил Арт. — Но Кощей предал его. Ему стало мало — это и погубило их отношения. «Энвелл» был общим детищем, но черновики так не скажут. Кощей даже не стал обращаться в суд, так как понимал, что большая часть мира «Энвелла» принадлежит Моргарт. Кощей даже пытался писать сам, но без нашего отца…              — В смысле? — насторожилась Аленка, понимая, что говорит с некоторой агрессией. — Работы Кощея провалились, так как у «героев Энвелла» была большая фанбаза, а у Мартина было много друзей в кругах, которые не дали Кощею пробиться наверх.              — У него были хорошие работы, не спорю, но оказалось, у него не было таланта к писательству… Прочтя «Патруль», я думаю, Кощей часто шел на поводу у читателей и потерял тот дух, за который его полюбили. Возможно, сильной частью Кощея были продажи, или отдельные части «Энвелла», но по итогу — после ссоры наш отец смог продолжить писать, а Кощей — нет.              — Наш старик, конечно, паршивый отец, но, дьявол, блестящий писатель!              Фил пожал плечами, смиряясь с произнесенной собой же иронией, а Кира и Аленка впервые слышали подобное в адрес в их родителя. Имя Кощея не произносилось в этом поместье, его имени нигде не было, Моргарт будто стер его, пытаясь скрыть его роль в создании «Энвелла». Однако сестры знают, они стопроцентно уверены, что вклад их отца так же велик, как и Моргарта, если не больше при таких обстоятельствах. Со слов отца сестры знали о подлости и эгоизме Мартина, его алчности и нелюбви к людям, и хотя дети Мартина это подтверждают, сами же они не выросли такими, как он, и уважают его в определенной степени. В какой же красивой и узкой рамке они находятся — уму непостижимо то, как они ненавидят и любят отца, что верят всем россказням, не зная, какими были истинные причины разрыва. Они ослеплены величием Мартина из уст самого Мартина. Очередное отражение судеб двух семей столкнуло сестер с неприятной мыслью: что если их отец не был честен с ними? Что если все что он сделал это — придумал название, подправил пару сцен и персонажей, о чем свидетельствуют запись в кабинете Мартина и черновики в доме Кощей, которых оказалось мало для судебного процесса.              — Ну и что же, мы ни к чему не пришли? — раздраженно спросила Аленка, отбрасывая нехорошие сомнения. — Было бы нас больше, дело шло быстрее. Саша и Вик нам бы очень помогли.              — Не парься, с ними все будет хорошо. Вик мой брат, а Сашу ты хорошо узнала.              — Знаю, просто, — Аленка зарычала, вновь вспыхнув и так и не отойдя злости. — Но опять Вик! Что за дурдом! — Кира удивилась истинности чувств сестры: Аленка злилась за Моргарт по-настоящему. — В прошлый раз тоже был он! И за что? За то, что полез за правдой, которую сам Мартин им оставил? Бред! А Саша? Почему Фила не заперли? Он тоже был в клубе и тоже накосячил!              — Эй, меня не впутывай! — заметил Фил, почувствовав ее злость. — Я в прошлый раз сидел!              — Фил вас спас, — вступилась Кира, видя, что сестрица готова наломать дров и сказать лишнего. — Без него вы бы поехали дальше. Ты вообще поддалась куражу и Саше, пошла на поводу, хотя могла его остановить! Ты могла его остановить. — Кира сдержалась от более жестокой тирады. Сестры говорили о ее проступке ранее, но, видимо, Аленке все еще не был понятен масштаб рисков. — Вы взяли с собой Снежку, и неясно, что могло бы с ней случиться, пока вы были заняты друг другом. Только благодаря примирению с Артом Варя была спокойней, чем могла бы быть.              — Снежка немаленькая! И она была гостем! — вскипела Аленка. — Снежана Фон Томас! Чья это была идея?! Из-за этой легенды к ней прицепился какой-то парень, мы поэтому и поехали в клуб с ней!..              — Выглядело наоборот, — вставил слово Фил.              — …Но в карцере почему-то Вик и Саша, но не Фил!              Фил распахнул глаза, наконец, осознав, откуда берет начало ее раздражение и злость, и почему они распространяются на него. Аленка была зла от несправедливости наказания, Филу удалось выйти сухим из воды, и она чувствует вину.              — Откуда я знаю, чем руководствуется Яга, отправляя нас туда. Ты ж ее племянница, тебе должно быть известней! Я лишь знаю, что это за место, я бы никому не пожелал там оказаться, не хотел бы быть там никогда, но я бы сел туда вместо них тысячу раз! Почему все случилось именно так, я не знаю, но Саша действительно виноват в том, что вы прихватили Снежку, я виноват в том, что втянул ее в это, но я не знаю, почему сейчас там сидит именно они! У карцера свои правила! И мы ничего сейчас с этим не сделаем! — Фил смочил пересохшие в пламенной речи губы и впервые за долгое время чувствовал себя так. — И ты виновата, к слову, тоже если что. Могла отговорить их.              Аленка отвела глаза, чувствуя, что ей неприятно, противно от самой себя, чтобы принять правду о своей виновности в произошедшем. Она была зла на себя за это, за проступок, за все последствия, но боялась столкнуться с этим по-настоящему. Всегда позитивный и легкий Фил в момент истины смог отрезвить ее лучше, чем Варя с ее упреками.              — Карцер ужасное место, — продолжил Арт, желая урезонить конфликт. — Сашу запирают чаще всего, и Фила тоже. Со всеми из нас там происходят разные вещи, но все, что происходит в карцере, остается в карцере. Таковы правила.              — Бред!.. — Аленка все равно была не согласна и отсутствие логики в правилах лишь подливало масла в огонь. Она не могла понять, но все же ее осенило. — А может дело именно в этом правиле? Правила нарушать нельзя — избежать карцера нельзя! Вот почему их заперли после прочтения письма!               Арт, Фил и Кира поняли о чем она, и по коже пробежал холод.              — Главное правило — при нарушении правил ты попадешь в карцер! — А вот, сколько можно пробыть в карцере — это уже переменные!              •••••              Маша все бы отдала за умение в секунду читать мемуары и понимать почерк Мартина — насколько скверным был этот человек, настолько скверными были его буквы. Она словно крот, или червь, на этом темном чердаке, среди этих затхлых свитков, записок и писем, однако свет окна-циферблата спасал ее от кромешной усталости. Однако Маше здесь все равно было лучше, чем у Вари или Киры — банально, на чердаке гораздо просторнее, в какой-то степени чище. Маша и подумать не могла, что ей так понравится впервые в жизни не делить комнату с кем-то из сестер. К тому же, спускаться в библиотеку через потайной ход намного удобнее, чем пробираться туда через коридоры третьего этажа.              Маша потянулась за очередной связкой писем и насторожилась, заметив печать розы. Она была целой, не расколотой, на самом верху стопки записей — адресат не прочел письма.              — «Сыновьям»?              «Дорогие мои сыновья, эти письма вы никогда не прочтете, ибо я никогда не позволю их прочесть. Эти письма — мой способ пережить ваши капризы, шалости, срывы, взлеты и падения (Ядвига Петровна, друг мой, позаботься об этих записях, я уверен, ты их скроешь). Письмо 1»               «Дорогие мои сыновья, я и забыл, как приятно проводить с вами время. Я понял это, когда увидел вас во дворе поздним вечером — вы шли из леса, наверное, были на реке. Забавно, вы уже не зовете меня с собой. Хотя я предполагаю почему — в последний раз, когда мы были там вместе, вы обвинили меня в смерти той девочки. Письмо 26».              «Дорогие мои сыновья, сегодня на ужин были креветки, но, Саша, ты швырнул тарелку на пол и думаешь, меня это проймет? Тот удар ты получил по заслугам — нельзя не ценить труд лиц, приготовивших для тебя еду, и нельзя думать, что мне есть дело до такого выродка, как ты. Сын мой, я имел дело с большим демоном. Твои капризы для меня пустой звук, как ни старайся. Письмо 121».              «Дорогие мои сыновья, все больше удостоверяюсь в том, что, Фил, ты хранишь себе безграничный потенциал, но тратишь его на бесполезные игры. Я уверен, ты мог бы подчинить себе всю индустрию. Моя твердость и ее красота — и ты стал бы идеальным нашим сыном. Письмо 77».              «Дорогие мои сыновья, я смотрю на тебя, Арт, и вижу себя. Ты моя копия, только лишь с большей слабостью в виде иного, извращенного понятия чести и лидерства. К сожалению, мое выверенное воспитание не помогло тебе увидеть, как ты ошибаешься. Возможно, более жестокий мир покажет тебе, каким нужно быть, чтобы не потерять власть. Письмо 159».              «Дорогие мои сыновья, я безмерно рад вашему успеху на вечере, посвященному юбилею Харпер Ли. Вы выглядели достойно, сплоченно. Это великое счастье, что вы есть друг у друга. Письмо 491».              «Дорогие мои сыновья, убеждаюсь, Вик, в твоей сострадательности. В тебе слишком много ее, и я не знаю, как это объяснить. Возможно ли, что тоскуя по ней, неосознанно я воссоздал в тебе ее черты? Ее милосердие, ее мудрость, ее доброту и отвагу. Какая же чушь. Я не могу тосковать по человеку, который предал меня таким образом. Письмо 267».              «Дорогие мои сыновья, Я не вижу вас за собственными амбициями и любовью. Вы слишком живые для моей мертвой жизни. Письмо 33».              «Дорогие мои сыновья, Арт, сегодня на конференции, ты держался также уверенно и величественно, как и я в твои годы: когда люди смотрят на тебя с уважением и вниманием, тебе нравится быть с ними, вести их вживую, видеть благодарность и почет, в то время как я делаю это более скрытно, из тени, словно кукловод. Поразительно, видеть себя в тебе, зная, что в тебе нет ни моей крови, ни плоти. Письмо 311».              «Дорогие мои сыновья, Фил, сегодня ты довел меня до крайности, но я научил тебя заключать правильные сделки. О, твоя улыбка в моменты составления наших уговоров и сделок, в моменты, когда ты особенно азартен и жаден до выигрыша — я будто смотрю в зеркало! Как и договорились, я попытался понять твое увлечение, я сыграл с тобой, ты доказал мне значимость твоего усыновления, и я не ошибся с выбором сына. В такие моменты счастья и легкости ты сияешь, как она, и хитер, как я. Письмо 243»:              «Дорогие мои сыновья, сегодня ваш брат тяжело заболел после метели, и я был рад видеть вас заботящимися друг о друге. Вы верно пользуетесь дарами, что я в вас вложил, верно пользуетесь знаниями, которые обрели, верно пользуетесь мудростью, которой она вас наделила, верно пользуетесь возможностями, что я вам дал, взяв к себе. В такие моменты, я понимаю, что не ошибся с выбором сыновей, вы слажены, словно единый механизм…но… было бы все так при ином составе? Часто думаю о том, были бы вы гармоничны, если бы я отдал Сашу обратно, и до сих пор не знаю ответа. Письмо 90».              «Дорогие мои сыновья… Мей, Мей, Мей, Мей… она повлияла на вас, будучи с вами незнакомой. Она просочилась духом в эти стены и отравила вас после своей смерти. И я намерен высечь ее. Поэтому в следующий раз, когда будете плакать и кричать, знайте причину моей жестокости. Письмо 54».              «Дорогие мои сыновья, сегодня Арт я подарил тебе Кики, надеясь, что ты будешь о ней заботиться и это создаст в твоем сердце область, которой у меня нет. Я чувствую, что ты мог бы стать даже лучше меня, но я бы хотел взглянуть, как такая вещь, как ответственность и любовь повлияют на твой талант и твои действия. Ты был очень рад, однако твои братья тебе очень завидовали. За этим всегда интересно наблюдать. Письмо 152».              «Дорогие мои сыновья, Вик, сегодня ты накинулся на меня с кулаками, и знаешь, я давно не видел тебя таким. На спаррингах ты не отличаешься большими победами и рвением, ибо слишком добрый, неконфликтный, и это даже иногда радует меня — в сражении ты предпочитаешь слова, и это интересная моя заслуга, но сегодня ты был более яростным. Стоило лишь задеть твоих братьев и близких тебе людей, как ты готов бросаться под пули. Неразумно и мне незнакомо, но от этого не менее интересно. Письмо 345».              «Дорогие мои сыновья, Саша, если я еще раз увижу ее в твоих глазах, если я еще раз увижу его в твоей усмешке, знай, у моей жестокости есть объяснение. Письмо 113».              «Дорогие мои сыновья, вы часть меня. Вы камни, который сточил я. Вы реки, русла которых пустил я. Вы осколки зеркала, в которых я вижу фрагменты себя и их — Мей и Кощея. И что бы я ни делал, как бы я не пытался, как бы не рвал и метал — я не могу избавиться от них в вас — эти двое пробрались в самые глубины вашего сознания, и я не в силах выбить их из ваших душ. Это стало моим даром и проклятием. Письмо 618».              «Дорогие мои сыновья, сегодня вы был на первом своем выездном совещании. Сегодня вы стали старше, вы видели другой город, другую жизнь, других людей, и я рад, что в ваших глазах был открытые и скрываемые благодарность и увлеченность. Вы были более живые, чем в последние недели. Хотя, признаюсь, сомневался, что вы сможете мыслить здраво после смерти девочки. Я рад, что последовал свету Ларсена и взял вас с собой именно в Эдинбург. Вы стойко выдержали подобную смену обстановки после потрясения. По завершении командировки я вручил вам подарки: Арт попросил пленочную камеру — уверен, сын мой, она поможет тебе стать режиссером и моим подобием. Вик попросил нанести тату — я долго размышлял, сын мой, эта была твоя первая любовь, а это сильное чувство, и если так ты станешь сильнее, да будет так. Только пройдя через горечь утраты, я создал «Героев Энвелла», и уверен вторая часть от тебя будет такой же достойной. Фил попросил игровую консоль — не знаю, сын мой, для чего тебе подобный хлам, но если твои глаза сияют, как ее, я пропущу этот мусор мимо себя. Саша попросил собрание граммофонных пластинок — сын мой, ты конферансье, душа артиста, как и Мей, с взглядом нахальства, как у Кощея. Только из-за нее, я не перехожу черту… Интересно, что сделал бы на вашем месте Илья. Письмо 65».              •••••              Варя нахмурилась, рассматривая стеллаж с книгами перед собой. Она перечитала все записи Мартина в кабинете по нескольку раз, и сейчас пыталась понять, где ее интуиция способна ухватиться за подсказку, однако ее сердце и разум оказались в тупике.              — Видимо, семье он уделял другое место…              — Что вы сказали?              — Ничего, — спешно поправила свои слова Варя и обернулась к столу, за которым был Илья.              Варе было кристально ясно — поиск ответа в кабинете бесполезен. Оставалось надеяться на библиотеку, чердак и комнату Мартина, коими занялись остальные. Однако Варю до сих про волновал парень с вечеринки, Ветерок, узнавший в ней старую подругу.              Варя коснулась кармана своей юбки, дабы удостовериться, что записка на месте, и никто о ней не знает. С вечеринки прошла пара-тройка дней, но с каждым днем визитка Ветерка становилась все тяжелей и тяжелей. И пока Варя располагает временем, Арт снова верен ей, Кира разрешила ситуацию между ними, а сестрам не до нее, нужно решить вопрос с внезапным появлением человека из неизвестного прошлого, и, благо, у Вари имеется вариант как это сделать, не привлекая внимание.              Варя села на стол аккурат перед Ильей.              Илья долго не обращал внимания, ожидая от нее конкретных слов или приказа, однако Варя ждала, когда он поднимет взгляд. Неимоверно долго и тягуче он таки сделал это, чувствуя ее триумф и власть над ним.              — Да, мисс Кабреро?              — Мне нужно в город. И об этом никто не должен знать.              — Вы хотите, чтобы я вас отвез в город? — переспросил Илья на всякий случай. — Попросите Киру, если вопрос в братьях…              — Об этом никто не должен знать, — повторила она более понятливо. — Вопрос касается всех. А поскольку только ты знаешь мою тайну, а я знаю твою, — она хищно улыбнулась, и при мысли о том, что Варя статусно не так далеко от него, как хочет казаться, и у нее имеются фотографии его якобы неподобающего поведения, Илью охватил жар. — Придумай что-нибудь, чтобы легко покинуть поместье на пару часов. Ты ведь неглупый, Илья, сочини какую-нибудь встречу со спонсорами, ивент-конференцию, что угодно!              Варя подняла брови, немо спрашивая все ли ему ясно, и, довольствуясь обескураживающим эффектом, сверилась с часами.              — У тебя полчаса. Буду ждать у гаража.              •••••              Уже через два часа после назначенной встречи, Варя и Илья подъезжали к знакомому району далеко от центра. За месяца прошедшего времени, когда никто из сестер не появлялся дома, здесь ничего не изменилось: те же узкие улочки, те же сиротские дома, одинаковые как капли воды, то же родное спокойствие, незаменимое ни одним помпезным поместьем, несмотря на то, что Варя никогда не любила тихий шум этих улиц.              — Остановись здесь. Я дойду отсюда, и не ходи за мной.              Илья не стал перечить, а Варя прошла мимо нескольких домов и нашла тот, в почтовом ящике которого за несколько месяцев накопилась приличная стопка квитанций и счетов. Варя вставила ключ в скважину двери и вошла в дом.              Старшая Кощей вдохнула холодный воздух пустых комнат и поднялась по лестнице. Миновала несколько комнат и добралась до кладовой. А затем очень долго рылась в ее недрах и наконец нашла то, что искала: среди вещей их покойного отца, которые бережно хранились в большом чемодане, Варя нашла его дневники — стесненные веревкой листы в чехле гласили: «дочерям». Первые страницы — его последние записи, были для его старшей дочери.              «Я не могу уйти, оставив тебя без ответа.       Когда-нибудь Варя, ты прочтешь это письмо и узнаешь правду о своем происхождении. Я совру, если скажу, что горжусь своими действиями, но у меня не было выбора.       Ты много раз спрашивала меня, кто твои родители, но я никогда не говорил тебе потому, что ты не была готова. Сейчас же, после моей смерти, возможно, уже после возращения принадлежащей вам доли «Энвелла», когда вы решите переехать в роскошный дом, будете разбирать вещи для переезда и найдете это письмо, ты будешь готова.       Кто твои родители? Ты не помнишь? Подумай, Варя, ведь тебе было семь, когда я тебя удочерил, ты не была слишком маленькой, но что ты помнишь? Ты смутно помнишь маму и папу, размытые фигуры, большой дом и большие комнаты, где никому не было до тебя дела, так? Частично, да. Я говорил, что взял тебя из приюта вместе со Снежкой потому, что вы были неразлучны, и ты поверила мне. Но на самом деле, Варя, твои родители Виктор и Людмила Ветровы, владельцы дистрибьюторской компании «Шторм». Виктор и Людмила были моими близкими друзьями до твоего похищения. Я бывал у вас много раз, у них прекрасный особняк в лучших традициях приморья, где ты росла. Ты тянулась ко мне, а Снежка, дочь пары, работающей на твою семью, была тебе как младшая сестра, и тоже знала меня как родного дядю. Ты была способной девочкой — бойкая, яркая, мудрая не по годам, изучала языки, играла на музыкальных инструментах, занималась танцами и конным спортом (Ветровы довольно старомодны и эпатажны) — словом, идеальная партией для сыновей Мартина Моргарт. В то время я уже создал Кабреро, а Моргарт рассказал мне о своих планах, и именно тогда я понял, что у меня есть кандидат на роль будущей жены одного из его сыновей. Именно тогда мой замысел о справедливости обрел надежду. Оставалось лишь забрать тебя. И в одну ночь я это сделал — пробрался в дом, нашел тебя на заднем дворе, ждущей няню, так как твои родители уехали в командировку. Ты была так зла на них, что когда я предложил тебе уйти со мной, ты согласилась. Но когда мы покидали особняк, Снежка заметила нас у самых ворот — и так я стал отцом сразу двух девочек. Признаюсь, пришлось многое сделать, чтобы вы забыли о прошлой жизни, в том числе идти на крайние меры — несколько дней я давал вам лекарства, но они безопасны; переехать в Петербург и оборвать все связи, но вы были нужны мне. А я — вам, ибо там вы были одинокие и никому ненужные сироты при живых родителях. Виктор и Людмила загнали бы тебя в рамки, я видел, как ты не хотела этого. Я не мог терпеть это.       Я знаю, что поступил ужасно и ничто меня не оправдывает, но я полюбил вас как родных. Всех пятерых. И этот план уже нужен не мне. Я хочу, чтобы этот план был для вас. Я хочу, чтобы вы получили эти деньги по праву моих дочерей.       Скоро у нас отберут дом, так как выручки с продаж мне не хватает, плюс ко всему у меня полно долгов. Поэтому я не вижу иного выхода как… вам дадут новый дом по праву повторного сиротства. Мои долги на вас не лягут — я все устроил.       Берегите друг друга, дочери».              Руки Вари затряслись, а губы задрожали от переизбытка чувств и потрясения. Крупные слезы хлынули потоком, и Варя уже не могла, не в силах была сдержаться. Смешанная с любовью ненависть и опустошенное ощущение предательства охватили ее с головой, и старшая Кощей не знала, как вынести подобный шквал эмоций. Варя могла быть в большом особняке с самого рождения, она могла быть богатой вместе со Снежкой, она могла быть девочкой с моря, она могла стать наследницей крупной компании, она могла заниматься музыкой и конными скачками… она могла быть счастливым ребенком.              Варя с силой вдавливала пальцы в глазницы, желая прекратить эти мучения.              •••••       Как только Варя отдалилась от авто, Илья тихо проехал за ней несколько метров до самой точки ее назначения, и сейчас он обеспокоенно смотрел на дом перед собой. Мисс Кабреро нет уже более получаса и, возможно с ней что-то приключилось, ибо никаких признаков ее присутствия в несколько запылившемся доме нет.              Илья закрыл за собой машину и на свой страх и риск вошел в дом. С осторожностью проверил кухню, зал, весь первый этаж и не спешил выдавать себя, боясь, что мисс Кабреро в опасности или в заложниках, учитывая секреты ее прошлой жизни. Со второго этажа донеслись шаги, и Илья едва не сбил мисс Кабреро с ног, когда та, ничего не подозревая, отстраненно спустилась на кухню и завизжала, при виде него.              — Ты следил за мной? Я же сказала, ждать в машине! — рявкнула Варя, незаметно вытирая лицо от дорожек от слез.              — Я боялся, что с вами что-то случилось, — пробормотал Илья, делая вид, что не заметил ее состояния. — Вас слишком долго не было… Я подумал, вдруг вас похитили…              Сказанная вслух правда ударили неожиданно сильно, а горечь захлестнула с новой волной. Варя старалась держать лицо, но выходило не так аристократично, как должно быть при ее легенде. Варя прошла на кухню и включила чайник. Когда он вскипел, она налила две кружки, кинула пакетики дешевого чая и пригласила свидетеля ее слабости к столу. Илья несмело сделал все, что ему велели, не зная, как ему следует действовать.              — Меня и вправду похитили, — с тяжелым сердцем проговорила Варя в тишину. — Мой отец, оказалось, выкрал меня в детстве, но я так полюбила свою семью, что уже не представляю, что бы я без них делала. Но в то же время я думаю, какой бы я была свободной без них, — Варя пристыженно усмехнулась. — Но об этом никто не должен знать, Илья. Ни об этом доме, ни обо всем, что я тебе сказала — ни о чем. Ты унесешь мои тайны в могилу. А иначе, ты знаешь, что тебя ждет.              Илья кивнул, осознавая, что не знает всей информации, но понимая, что масштаб ситуации непридуманно велик — ее маска едва держится на ней.              — Вы можете верить мне. Я служу вам с той же преданностью, что и семье Моргарт. О чем бы вы сейчас не думали, я поддержу вас в в любом случае. Я в любом случае, всегда, на вашей стороне.              Варя была благодарна ему. А затем вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Илья услышал шторм разрушения и крик, более не способные сдерживаться ее телом.              Чаепитие обещало быть долгим.              •••••              Вечер был достаточно поздним, в высоких окнах коридоров светили фонари и летали светлячки, но поскольку у братьев Моргарт завтра нет занятий, было решено искать разгадку до самой ночи. Снежка отворила дверь библиотеки и поставила вечерний перекус на деревянный столик.              — О, еда! — подскочил на месте Фил. — Спасибо, Снежка, ты чудо! Ты чудо какая послушная.              Последнее он сказал в полтона, чем вызвал у служанки замешательство. Снежка понимала это, и, испугавшись, что присутствующие обнаружат яркость ее румянца от внезапного внимания, покинула библиотеку.              Некоторое время назад Кира и Аленка легкими намеками подтолкнули Арта и Фила к данному отделу, надеясь, что они поймут загадку при частичном ее рассмотрении, но ни Фил и Арт до сих пор не могли понять, как этот шкаф связан с тайнами их отца. Они рассмотрели его со всех сторон, и даже пытались двигать. Благо, Маша закрылась с той стороны, и братья не наткнулись на секретный ход.              Минутные стрелки на часах прошли уже третий круг, уставшие младшие ушли в спальни, а старшие пообещали не засиживаться до глубокой ночи.              За чтением книг, Кира не услышала шороха и пробудилась от чужого касания своей ладони. Арт мягко обхватил ее руку, мечтая об этом целый день. Проявленная им нежность застигла ее врасплох и заставила Киру переживать по поводу их сложившихся после поцелуя отношений: стараниями Киры никто в поместье не видел связи между ними, но риск быть пойманной был всегда. В скрытности и обмане Кире не было равных среди них, она всегда действовала бдительно и сдерживала Арта, когда тот начинал представлять опасность их планам. Ей было до мурашек под кожей приятно и тепло от того, что она способна вызывать чуткость и проявлять ее сама, что кто-то проявляет к ней такие чувства, пускай даже если это всего навсего временно, влюбленность.              Долгожданное уединение друг с другом усиливало приятные ощущения, а тишина ночной библиотеки добавляла трепета и умиротворения. Арт тихо оказался напротив нее, до сих пор не веря в то, что он мог следовать своему порыву и желаниям, поэтому медлил, осторожничал, смотрел ей в глаза и не торопился. Вечность спустя расстояние между их лицами сократилось до вздоха, оставалось лишь наклониться, поддаться. Как и в первый раз, Киру охватило волнение, а после — в голове вскружилась легкость. И пускай в их взаимодействии была опасность — Варя, Илья, Аленка, Фил, Снежка, другие горничные — кто угодно мог войти в любую секунду, Маша могла спуститься с чердака — их могли застукать, увидеть, услышать, но Кире было все равно в момент желанной нежности.              Кира уже давно разгадала его чувствительные места и с особенным наслаждением касалась его затылка, хваталась за плечи, ерошила волосы, Арту лишь оставалось блуждать по ее телу, желая доставить такое же будоражащее ощущение.              — Нам нужно искать ответ, — сказала Кира между поцелуями, но Арт не стал ее слушать. — Уже ночь, Арт, у нас мало времени.              — Вот именно.              — Я серьезно!              — Так я тоже!              Кира усмехнулась, и Арт все же, нехотя, отстранился. Они сели на софу и продолжили поиски.              — Флориография — наука о значении цветов, язык цветов… — пробормотал Арт с очередным неприметным собранием в руках. — Я бы подарил тебе Гардению, Антуриум, гвоздика красная а еще Жасмин и… и картофель! — Кира красноречиво подняла бровь. — Это значит: «ты затмеваешь всех»! Это правда! О, тут и отцовские розы: «Фиолетовые розы символизируют очарование и в то же время богатство и власть. Они также помогут выразить восхищение и обожание, что делает их идеальным выбором для человека, которого вы глубоко уважаете. Однако значение может варьироваться в зависимости от оттенка: светло-фиолетовые или сиреневые розы символизируют любовь с первого взгляда, в то время как тёмно-фиолетовые розы символизируют вечную любовь…»              Арт и Кира, лишь взглянув друг друга, поняли, о чем подумал каждый.              Под покровом ночи, замок на вольере Кики и Крипа лязгнул, и обе собаки были взбудоражены поздней прогулкой с хозяином. Кира проникла в сарай, взяла фонарики и садовые инструменты. Сад встретил их аккуратной аркой и коридором, разветвляющимся на несколько других. Высокие изгороди плотно отгораживали тропы так, что казалась, будто через них не проникнет даже дневной свет, а фиолетовые бутоны смешивались с шипами и листьями, упрочняя стены и делая их неотличимыми от противоположных. Кусты роз Мартина более зловещи под лунным светом и звуками ночи.              Кики и Крипу дали собрание флориографии, и оба активно принялись обыскивать дорожки. Арт и Кира последовали за ними в глубины сада прямо под окно богатого и властного Мартина.              Вчетвером они прошлись меж кустов и изгородей, шипы больно кололи и царапали кожу, рвали тонкие рубашки, но они были уверены, что на правильном пути.              Кики остановилась в тупике, пробралась в стену изгороди и, радостно залаяв, с большим энтузиазмом стала копать землю. Арт, Кира и Крип ринулись к ней на помощь, расчистили землю, и там оказался плоский железный квадрат с ручкой, словно крышка люка. Небо полоснули лучи света, послышались окрики, Арт и Кира замерли в испуге.              — Кто здесь? Выходи! — раздался голос Фила. — Арт, надеюсь, это ты?              — Мы здесь, в глубине! Мы нашли кое-что!              Фил, Варя, Аленка и Илья пришли на голоса и ответные лучи. Усилиями двух братьев люк удалось открыть, внутри оказалась дверь со скважиной. Без письма.              — «Фиолетовые розы — богатство и власть, восхищение и обожание, вечная любовь»…вечная любовь…любовь с первого взгляда… — пробормотал Арт, пытаясь ухватиться за имеющуюся информацию, а затем поднял голову к поместью. — Где располагалась Мей, когда приезжала?              Все удивленно посмотрели на старшего Моргарт, не допуская такой мысли об отце, но сейчас это была единственная зацепка.              — Пятое окно третьего этажа, вот то, справа, — сказал Илья, и все устремились в указанном направлении.              Они прошли несколько метров, сверились с окнами поместья и оказались под гостевой комнатой, где иногда по рассказам горничных и Марьи Степановны оставалась Мей. Среди зарослей красовалась печальная ива, и под ней среди желтых и пурпурных гвоздик, камелий и миндаля был закопан ларец с ключом внутри.              Старший Моргарт вставил ключ и с огромным усилием отворил люк. Внутри оказались еще одна дверь и шкатулка. Арт открыл ее, понимая, что на этот раз точно получит письмо.       

      «Дорогие мои сыновья, вы добрались до следующего ответа, но еще далеки от истины. Поскольку только истина имеет значение. Посему уверен вам неважно, с какими трудностями вы столкнулись, найдя этот тайник. Удивлены? Поверьте, я не меньше. Уверен, вам пришлось вспомнить немало правил и законов нашей семьи и уверен, Арт, ты вспомнил главное. Ты старший, я рассчитываю на тебя в этом плане. В противном случае я разочарован, ведь всегда предсказываю ваши действия. Эта дверь откроет секрет о том, где вы проводили долгие часы ожидания, долгие дни заслуженного наказания, долгие минуты милосердия, долгие годы жизни. Знайте, что и я был там. Меня жгли огнем, били молниями, морозили холодом, но я всегда возрождался, становился сильнее и выдержал. И вы выдержите.🥀»

             При мысли о том, что их отец подверг Вика и Сашу тем же пыткам, что и его, волосы вставали дыбом. Арт и Фил в момент отворили вторую дверь и спустились в туннель. Тесный проход, обрамленный прочным каркасом, был окутан мраком и был достаточно длинным, чтобы волноваться о его конце. Они уперлись в еще одну дверь, где парни лишь втроем смогли открыть ее. За дверью оказалась комнатка с четырьмя дверьми в полметра и одной в полный рост — основной вход. Арт и Фил сразу поняли, что за второй и четвертой находятся их братья. Моргарт провернули замки, и оковы со звоном спали.              Словно полумертвые, напуганные зверьки, Вик и Саша далеко не сразу выползли наружу, морщась от света и не понимая, что происходит. Они ожидали, что к ним, как полагается, зайдет Яга, закроет глаза, выключит пластинку и кошмар закончится, но голоса братьев пробудили в них жизнь. Арт, Кира, Фил, Аленка и Илья вовремя подхватили заточенных и помогли устоять на затекших ногах.              — Как вы здесь оказались? — спросил Саша, до сих пор пребывая в шоке и некотором испуге.              — За вас внесли залог, — хохотнул Фил, искренне радуясь освобождению.              — Ядвига Петровна с нас шкуру спустит. Так нельзя.              — Поэтому и можно, — улыбнулась Аленка, со всей радостью обнимая Сашу.              Это была комнатка небольшого размера, без окон, с невысокими потолками, блеклыми стенами из прочного звуконепроницаемого материала, словно маленький бункер под садом. Здесь не было ничего кроме четырех капсул и письменного стола, на котором лежали черные ленты для глаз и несколько пожелтевших блокнотов. Над столом чернилами была выведена надпись: «это воспоминание о ком-то, кто мне дорог».              Пользуясь всеобщим воссоединением, Варя незаметно спрятала как можно больше записей в запахах своего вечернего халата.              — Ну и психопат, — пробормотал Саша, прочитав надпись на стене. — Это он нас имеет в виду?              — Может быть, Мей? — нахмурился Арт, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о девушке с портрета. — Он никогда не рассказывал о ней.              — Он не умел любить, — усмехнулся Саша. — Он не был на такое способен.              Основная дверь, и ее коридор вывели их в одну из комнат поместья. Неприметную, совершенно обыкновенную со стандартным набором мебели: столик, тумба, кровать, покрытые слоем пыли, и платяной шкаф, в стенке которого, между плечиков и вешалок, был потайной выход. Арт выглянул в окно и увидел ту саму иву — они оказались в комнате Мей.              •••••              С неимоверным трудом, Снежка закончила последние приготовления на завтра и готова была пойти в спальню. Она проверила все входы и выходы, протерла пыль, вынула из морозильной камеры куриную тушку, как просила ее Марья Степановна, и сделать все это было куда сложнее, чем обычно, так как после душа Снежке хотелось только быть в своей комнате. Однако обстоятельства и само желание Снежки подсказывали ей сначала сходить в душ, а уже после завершить все дела в поместье. Она не хотела быть липкой этим вечером.              Свет погас, и комнату охватила тьма. Сзади послышались осторожные, вкрадчивые шаги, словно хищника. Снежка затаила дыхание и не смела поворачивать голову, она не смела даже сглотнуть, боясь, что это выдаст ее с потрохами. Он подошел неимоверно близко, и даже тогда тишина была нерушимой. И только когда одна его ладонь прижала ее таз к его, а вторая с жадностью обхватила грудь, Снежка рассеяла тишину приглушенным стоном. Он скользнул к ее шее, с предвкушением вдыхая едва уловимые остатки аромата цветочного геля. Снежка призывно обернулась, почувствовав запах алкоголя.              — Наконец-то запомнила, что нужно делать, умничка… чудо какая послушная…