Здравствуй
22 июня 2022 г., 13:15
24.05.19_6
С днём рождения, Марек! Ты читаешь, а значит я уже... Стой! Не рви письмо! Бумага не виновата! Положи его и подыши, как я тебя учил. Ну же, давай! Три-четыре вдох, шесть-семь выдох. Давай-давай, не упрямься, тебе сегодня восемнадцать и ты уже взрослый. Помнишь, как ты сидел у меня за столом, болтал ногами, попивая лимонад, и говорил, что этот день не настанет никогда? А я говорил, что два года — это сущая ерунда, пролетят, и моргнуть не успеешь, а ты говорил, что дни тянутся, как смола: залипнут и ни туда, ни сюда. Но вот уже май, и тебе восемнадцать, цветёт сирень, и соловьи распевают о любви по ночам, не давая никому спать. Я уехал, Марек. Да ты и сам уже понял. Ты сейчас злишься и наверняка сопишь носом, как рассерженный щенок, и кричишь: почему? Да потому, Марек, потому… потому, что ты прибежал ко мне, чуть продрав глаза в собственный день рождения. Прилетел ко мне вместо того, чтобы гонять шары с друзьями в боулинге и наконец-то смело выпить по бутылке пива, не прячась за гаражами. Прибежал, рассчитывая…чёрт знает, что ты себя вообразил, Марек! Мальчик мой, это невозможно. Будь счастлив, а я всё-таки посмотрю так ли велик мир, как про него рассказывают.05.11.19_8
Прости, Марек, но мне больше некому, и я вот пишу тебе. Писать и не отправлять письмо — это ужасно одиноко. Я вообще не уверен; получишь ты это послание, и верно ли я помню адрес? Ты, наверное, уехал учиться, скинув с себя наш маленький городок, как краб избавляется от ставшего тесным панциря. Чуешь, да? Я заговорил морскими метафорами. Да, ты прав, я всегда был подвержен тому, что меня окружает. Океан. Какой он? Как бы тебе рассказать? Помнишь, мы с тобой стелили на пол большую карту и, взяв по спице, водили по пунктирам судоходных путей, с восторгом читая названия портов и течений? Ирмингера, Гольфстрим, Эль-Ниньо, Стамбул, Сидней и Танджунг. Мы плыли, преодолевая рифы, ветра, отмели, пересекали экватор и выбирали себе серебряные серёжки, когда проходили мыс Горн. Признаюсь, Марек, я не видел всех этих красот. Моё пристанище — небольшая деревушка на продуваемом ветрами берегу. Бедные люди, хлипкие домишки, вечный дефицит топлива и еды. Но Океан, Марек, Океан — величественен и беспощаден! Я не устаю любоваться им и я боюсь его. Он похож на безумца: вечно что-то бормочет, шепчет, смеётся невпопад и страшно кричит и бушует, гоня сердитые волны. Ему можно доверить любые тайны, он будет слушать, не прерывая своего бормотания, и тут же забудет всё то, что ты ему говорил. Или вплетёт твои россказни в миллионы историй, что запечатлены в его глубинах.12.08. 19_1
Здравствуй, Марек. Мне казалось, мы договорились, ещё тогда, когда ты пил на моей кухне горячий шоколад и ругался на дурацкие параболы, выводя их по клеточкам тетради. Помнишь, мы договорились, уважать желания друг друга и не навязывать свою волю? Я не заставлял тебя учиться, приводя в пример именитых учёных, а только старался объяснить, если ты просил помощи. Зачем ты ищешь меня, Марек? Ты разминулся со мной на рыночных переулках Алжира, как раз между карминово-красными горками драгоценного шафрана и жизнерадостно-жёлтой куркумой. Я и не думал, что ты так внимательно слушал мои выдумки?! Прошло уже…а, чёрт, не хочу считать годы, я и без того кажусь себе слишком старым. Я же всё видел, Марек! И как ты смотришь на меня, как вздрагиваешь, когда я мимоходом касался тебя или заглядывал через плечо в учебник, чтобы посмотреть, что ты учишь. Как ты сердился, если я болтал с почтальоном или соседом, я помню как ты облился кофе и обжёг себе ногу, и знаю, что ты сделал это специально. Ты надеялся, что я не устою перед твоим юным телом. Марек-Марек, твою влюбленность мог бы услышать даже слепой; тебя бы выдало дыхание и суматошное биение сердца. Ты был ужасно трогательный и смешной, мой наивный, прекрасный мальчик. Твоё чувство было похоже на рождение нового дня, а что мог дать тебя я: проржавевший, посечённый шрамами и тревогами старик. Дело же не в том, какая личина натянута на лицо, а в том, что внутри. Этот как древняя китайская ваза, глядя на которую и не заподозришь её возраст. Но если подойти ближе, наклониться к затейливо росписи, то будет видно, что вся роскошная глазурь фарфора испещрена тонкими трещинками. Не ищи меня, не трать время, Марек. Будь счастлив.16.02.19_2
А ты упрямый! Поначалу я путал следы, в расчёте, что ты собьёшься и не угадаешь моё следующее убежище, но ты ужасно проницательный и упёртый! Скажи, Марек, неужели ты записывал всё то, про что я говорил? Все мои нереализованные мечты и планы? Иначе я ума не приложу, как ты меня находишь? Я всегда чувствую, что ты в шаге от меня, дышишь в спину, закусив губу, а упрямая чёлка всё равно падает на левый глаз, сколько её не сдувай. Ещё чуть-чуть и ты коснёшься плеча, выпрыгнув с другой стороны, чтобы крикнуть «привет». Хотя ты уже слишком взрослый для таких шуточек. Сперва я злился, а теперь думаю о том, что ты тоже посмотришь всё то, о чём мы с тобой мечтали, сидя на заднем крыльце, воображая, что перед нами не железный забор и скоростная трасса за ним, а барханы Сахары или рисовые поля в дельте Меконга. Что скажешь про вулканы? Правда же они невероятные? Я сначала хотел написать неземные, а потом подумал нет, не так. Они как раз сама суть Земли. Огнедышащие горы-драконы, опасные и непредсказуемые. Они что-то колдуют в своих раскалённых недрах, замешивают адское варево. Они все там, внизу, внутри. Их не интересует что происходит снаружи, только то, что они так сосредоточенно творят, переливая магму в глубине своих жерл. А потом в один миг, когда их зелье готово, они выстреливают вверх ликующим фейерверком пепла, дают торжественный залп камнями, призывая возрадоваться вместе с ними. А мы слишком слабы и ничтожны и в ужасе бежим перед этими титанами, меняющими мир под себя. 3.04.19_6 Здравствуй, Марек. Я всё ещё верю, что ты бежишь по моему следу, как хорошая гончая, взявшая след старого лиса. Буквально вчера я встретил твои глаза у паренька, что косил лужайку в парке, а за неделю до этого видел точь-в-точь твои руки у официанта, что наливал мне чай в уличном кафетерии. Итак, мы с тобой прошли сотни дорог и видели всего лишь малую толику чудес. Но вот
