Всякая всячина

Идея была говно. Я так сразу и сказала, когда Яго притащил эту королевскую цидульку и радостным кузнечиком запрыгал по заплёванному полу харчевни, где уже с месяц столовалась наша ханза. Но тот и слушать ничего не хотел, подсчитывая в уме барыши. Ребята сначала не зажглись, потому что на тот момент деньги у нас были, а погода стояла такая, что никто не хотел выходить наружу и квасить ноги в осенней грязи. Да и не смотря на рвотное название нашего убежища, кормили здесь хорошо, и мыши были только на вывеске, а не в горшках с жарким.       — Брось, Яго, — цвыкнул слюной сквозь зубы Орно Дуболом. — Дурная затея, я согласен с Мадди. Но уж если нашему Яго по прозвищу Корноухий что-то втемяшилось в одноухую башку, то выбить это из неё не так уж и просто.       — Слушайте сюда, дурачьё. — Яго смёл на пол со стола кружки и миски и, не глядя, кинул за спину полконя серебром. Юркий и проворный, что твой уж, трактирщик поймал монету до того, как она затерялась в несвежей соломе на полу.       — Каждому, кто явится ко двору и заявит себя охотником, положено… И тут Яго ударился в смакование наград и преференций, из которых самой ценной было обещание амнистии. Может, кого и приводила в трепет перспектива заполучить лошадь из королевских конюшен, но наши-то коняшки были на порядок лучше и уж кому-кому, а Яго это было известно лучше всех. Потому как не далее, как седмицу тому назад, он удирал от королевских ловчих, и его чалый ушёл от них, даже не вспотев.       — Ты предлагаешь нам лезть в горы и ползать по пещерам за десяток золотых на нос и нарядную сбрую к одру, которого нам выдадут с конюшен? — Клайв Красавчик расхохотался, зло щуря глаза. На самом деле, красивого в нашем Клайве были только глаза. Всё остальное досталось от возчика, что когда-то снасильничал над его мамкой, а та, увидев, что она выродила, бросила дитятку в камыши. О своём детстве Клайв не распространяется, ну, думаю, оно у него не из сахара было. А возчиков он в живых не оставляет. Никого. Никогда.       — Амнистия! — взревел Яго, пока я отвлеклась на размышления о тяжелой судьбе эльфийской полукровки. — Да вы знаете, что это такое, дурни?! Это значит, что мы выйдем оттуда белее лебяжьего крыла, и ни одна собака не посмеет тявкнуть или пытаться тягаться с нами по суду!       — Расскажи это маркграфу Фонтейну и его братцу, — хмыкнул из угла Дрейг Кловен, и я благодарно улыбнулась ему. Всегда уважала его за здравомыслие, умение сказать суть, не размениваясь на пустяки, и за искусство вертеть мечом так, как мало кто мог.       — Да-а, — протянул Орно, собирая уже поседевшую бороду в кулак. — Графчик-то на эти бумаги срать хотел и тонкой струйкой. Фонтейн шёл по следу с упорством гончей и не раз был в шаге от того, чтобы прищемить нам хвост, но пока удача была на нашей стороне. Удача и то, что крестьяне больше сочувствовали лихой ханзе, трясущей тугие мошны богатеев, чем знатному индюку, собирающему подати вне зависимости от того, родило ли поле в этом году, был ли мор и прочие напасти, с которыми замордованные хлеборобы бьются всю жизнь.       — С графьём давно пора закрыть вопрос, — Клайв Красавчик чистил ногти щепкой и являл собой фирменное эльфийское спокойствие и невозмутимость. — Тем более, разу уж речь идёт о тотальной амнистии. Меня больше волнуют драконы, и тот факт, что они, оказывается, существуют в действительности, а не в сказках полоумных бабок и песнях бродячих бардов, выжимающих слезу из доверчивых девиц. Что скажите, госпожа Риккель? Он всегда обращался ко мне так, уважительно. Только госпожа и мадам Риккель, и никогда по имени. Не знаю почему, а желания копаться в его голове у меня не возникало. Тропа вилась узкой лентой, следуя всем поворотам бурного горного ручья. Им то и дело приходилось пускать коней в брод, пересекая очередное коленце строптивого потока и пригибаться к конской гриве, уворачиваясь от колючих ветвей шиповника и деревьев. Где-то позади слышалась витиеватая ругань Орно, костерившего упрямых мулов, тащивших поклажу и провиант. Дрейг то и дело усмехался в усы, услышав очередное многопетельное выражение. Он толкнул коленями свою кобылу и простроился стремя в стремя, благо мы уже выехали из ущелья, и дорога стала шире.       — Плоха спала, Мадлен?       — Я всегда плохо сплю на камнях рядом с муравейником и с зудящими комарами.       — Почему бы не начаровать какую-нибудь защиту и мягкую подстилку?       — Магия — не ярмарочные фокусы, её на всякую ерунду не расходуют. Я толкнула пяткой коня в живот, но мой гнедой был сегодня тоже не в настроении и слушаться не желал.       — Кстати, о ерунде, — Дрейг Кловен сделал вид, что совершенно не замечает моего не желания общаться. — Давно хотел спросить, да как-то случая не было. Где учат на охранную ведьму? Насколько я знаю, в Академии такого не преподают. Много ты знаешь, что преподают в Академии, фыркнула я про себя, но вслух сказала другое:        — А я самоучка. Был бы, знаешь ли, талант.       — Ах, талант, — Дрейг порадовал широкой открытой улыбкой, что так плохо вязалась с ледяным равнодушием ярко-голубых глаз. — Талант к вранью тоже не каждому дан. Например, наш Дуболом Орно или Красавчик к нему совершенно не способны и более того, не в состоянии разобрать даже тогда, когда им врут прямо в лицо.       — Ты это к чему, Дрейг? — я натянула поводья, останавливая лошадь.       — К драконам, Мадди, к драконам. Всё ли ты рассказала нам, и всё ли из сказанного правда. Если у тебя есть, что добавить, вдруг ты что-то вспомнила. Потому что людям свойственно забывать, а потом вспоминать забытое. Я всегда с радостью готов выслушать тебя. Я подождала, пропуская всех вперёд, а потом пристроилась в хвост Орно. Мне всегда хорошо думалось под ворчание и гномью ругань, половину из которой я и не понимала. Драконы. От крылатых ящеров в мире остались легенды и Змеевы горы, изрытые огромными червоточинами пещер, в которых якобы когда-то гнездились драконы. На деле никто и костей-то не находил, но драконы были. Может быть, спали глубоко под землёй, а может быть обитали там, куда ещё не проник хищный, лоснящийся от жадности человеческий нос. Раз в сто лет где-нибудь возникал огнедышащий монстр, съедал пару-тройку козопасов или зазевавшихся пастушек, очевидно не делая разницы между человеком и стадом овец или коров. Стращал города и деревни крылатой тенью в вышине и исчезал так же внезапно, как и появился. В никуда из ниоткуда, породив очередную легенду. Легенд и баек было множество, их-то тогда в «Мышиной орде» я и изложила всей ханзе. Но ключевой являлась одна — драконы живут вечно, ибо обладают волшебным элексиром. А вот тут наука расходилась с народной мыслью принципиально. Народ считал, что животворящей является вся тварь целиком, и стоит только убить её, то можно наварить лекарства от всех болезней и запасти впрок от будущих эпидемий чумы и холеры. А вот облысевшие от декоктов магики полагали, что если такое лекарство и водится, то оно где-то там, где гнездиться эта тварь. Какой-нибудь живительный источник, камень, растение эндемик. Но все сходились на том, что лекарство есть. Король Витошт учёл все точки зрения, собирая охотников. Взявшиеся за дело обещали доставить всё, что найдут в драконьей пещере и саму тушу целиком или по частям. Неизлечимая болезнь сына — единственного наследника — вынуждала отца на самые отчаянные меры. Яго не видел никаких проблем, подписывая наёмную грамоту от лица нашей ханзы. Я видела только одну — перейти горы в одиночку.       — Итак, Яго точит секиру, Клайв упражняется с ножами, ругательства Орно становятся всё заковыристее и только наша госпожа Мадлен Риккель само спокойствие и хладнокровие. В связи с чем? Дрейг Ковен опять нагнал меня и даже протянул букет нарванных с корнями цветов, играя галантного кавалера. Корноухий с Красавчиком дуэтом просвистели свадебный зачин, в своё время они все подкатывали ко мне яйца и получали от ворот поворот.       — Дракона нет, Дрейг.       — Кто же тогда спалил коров и старосту Малых Рожков?       — Спалил-то их и правда дракон, но было это три луны тому назад. И с тех пор ящера никто не видел.       — Скотина обожралась и спит в какой-нибудь норе.       — Интересно в какой? — я презрительно фыркнула. Мы ехали к каскаду пещер, куда вроде бы улетел ящер. Это были старые гномьи шахты и выработки, закрывшиеся так давно, что только долгая память малого народца и помнила об этом. Природа же давно сгладила следы работы кайла и свёрл.       — Из нас пятерых, только Орно что-то понимает в пещерах. Он один полезет воевать? Или мы его будем использовать в качестве живца? Я ёрничала и злилась, стараясь не говорить слишком громко и держать на лице необходимую улыбку, изображая кокетку, которой приятны ухаживания лучшего мечника ханзы.       — Повторяю, дракона нет. Есть такая непопулярная теория, что существует некий портал, который прорывают эти ящеры из своего мира в наш. И связан прорыв с моментом инициации, взросления. Может быть, с определённым возрастом у них зарождается огонь в глотках, и они должны кого-то спалить и съесть, тем самым подтвердив свою принадлежность к роду или мужество. А потом они возвращаются в свой мир.       — Но они же большие, огромные! Жгли города.       — Нет, — я покачала головой. — Есть исследования на этот счёт Рамина Диабелли. Он изучал летописи, сопоставлял факты и описания. Это его теория о порталах. Все ящеры не превышали десяти сажен, но никого из их не удалось изловить или убить, есть только несколько чешуек, якобы оставшихся после удара копьём Григора Драконоборца. Но на деле это чешуя гигантской рыбы, привезённая кем-то из-за моря. Когда Рамин изложил свою версию Академии на него ополчились все друзья-коллеги. Его лишили звания и изгнали, труды изъяли.       — Почему?       — Страх. Теми, кто боится, легче управлять. Всегда можно обернуть очередное явление дракона, как предвестие о конце света, наказание за грехи или повод ввести новый налог на армию.       — Крамольные речи, — Дрейг покивал головой, состроил сочувствующую мину. — Ну, дорога долгая, а хорошая беседа скрашивает путь. Раз уж у нас тут разговор о сказках и теориях, расскажу и я одну. Я и хотела было взбрыкнуть, послав прилипчивого собеседника подальше, но Дрейг был не из болтунов и редко что-либо говорил не по делу.       — Один город нанял ведьму для охраны своих сокровищ. Не только казны, как ты, наверное, подумала, но и всяких старинных артефактов, навроде того самого копья, поразившего дракона, и шести чешуек, упавших с брюха летающей твари. Ведьма работу свою сделала превосходно, наложила такие чары и заклятия, что пришлось вызывать из Академии чуть ли не конклав, чтобы взломать её колдовство. А когда справились, оказалось, что казна похудела на несколько сотен золотых, но это не так страшно, потому что, как ты заметила, Мадлен, всегда есть повод ввести новый налог. А вот венчальная сапфировая тиара и та самая чешуя, пропавшая их хранилища, озаботила многих. Пальцы у меня с первых слов Крейга сковало будто морозом, а лошадь недовольно косилась и прядала ушами, чувствуя мой страх и напряжение.       — Было много споров, мы их опустим, перейдём сразу к сути. Магики сошлись на том, что чешуя и сапфиры нужны для открытия какого-то там портала и заклинания призыва. Спрашивается, кому в здравом уме надо тащить сюда пыхающую огнём скотину? И тут всплыло имечко безумного колдуна и его завиральной теории и то, что, похоже, не вылезающий из своей башни дед обзавёлся учениками или детьми. Как думаешь, на перевалах уже лёг снег? Я вздрогнула, пораженная сменой темы, и тем, как Дрейг прочёл мои мысли и опасения, или угадал?       — И чем закончилась история? — пришлось сделать вид, что не услышала последнего вопроса.       — А чем заканчиваются такие истории, Мадлен? Тебе ли не знать. Богатеи, а город был не из бедных, да и магики подкинули деньжат в общий котёл, наняли охотников за головами. Старика-отшельника нашли и прикончили быстро, а вот его помощница в бегах до сих пор, но награда всё так же ждёт удачливого ловчего. А чешую, ты права, пришлось заменить на рыбью, потому что людям нужна легенда и вера, что любое зло можно одолеть, даже если оно в неуязвимой броне и дышит огнём и серой. Каменистое плато перечёркивал длинный след сажи, ведущий под свод большой пещеры. Яго и Красавчик чертыхнулись, удерживая заплясавших о оседающих на ноги коней. Запах раскалённого железа, крови и палёной шерсти жирным облаком висел в воздухе.       — Ну-с, госпожа Риккель, что скажете? — Красавчик Клайв нервно облизну губы.       — Да, Мадди, пора отработать полученные денежки и будущую жизнь честных, законопослушных граждан. Придурки, подумала я, господи, какие придурки, верящие, что им дадут свободу, а не вздёрнут на виселице сразу же, как за ними закроются ворота замка. Я спешилась и бесстрашно пошагала внутрь пещеры, сзади заворчал Орно, но на него зашипели, и он замолчал. След сажи втянулся в пещеру, как змеиный хвост, тут запах окалины сделался невыносимым, пришлось прикрыть нос рукавом. Пещера уходила вглубь ровным стесанным полом, но никакого присутствия живого я не ощущала, если не считать колонии летучих мышей в нижних залах. Я остановилась, стянула с головы капюшон плаща. Ну, надо решать. Закричать, вынудив их войти в пещеру и, пользуясь тем, что могу видеть в темноте, прикончить их, или выйти и попытаться убедить плюнуть на все королевские гарантии и обещания, и попытаться пройти через перевалы. Вместе у нас больше шансов. Пока я в пещере мучилась приступами совести, Дрейг тремя хорошо поставленными ударами упокоил грешные души Яго, Орно и Клайва. Думаю, они и понять-то не успели, что произошло. Чистая работа. И пока я, как дура, стояла разинув рот и хлопала глазами, будто девица, впервые увидевшая жеребца в охоте, мне в лоб прилетел камень, а вместе с ним и удерживающее заклинание. Те, кто снаряжал Дрейга на охоту за мной, знали, что положить ему в сумку. Я могла только водить глазами и пускать слюни, пытаясь что-то промычать.       — Как ты, Мадлен? Косится на человека снизу вверх, очень неудобно, знаете ли, особенно, если ещё он стоит против света.       — Вернее, Элма Вортек, а до неё Рути Радульф и ещё пяток имён. Но настоящим было одно — Мария Рикаль. Это-то тебя и сгубило — сентиментальность и ностальгия. Не следовало брать имя столь близкое к оригиналу и становится членом банды, уж слишком болезненно щипающей кошельки и чувство собственного достоинства влиятельных людей. Чего тебе не сиделось в захолустье? Варила бы отвары от чирьев и детогоннные зелья. Попытки шевельнуться ни к чему не приводили, тело просто не слушалось, лежало колодой. Только и оставалось пучить глаза, но такого, как Дрейг Кловен, этим не проймёшь, сколько ни пялься.       — Дорога назад долгая, солнце к закату, а зверюга всё ближе. Чувствуешь? Я прислушалась. Земля подо мной чуть слышно пульсировала, будто где-то в глубине билось большое сердце и мерно, как кузнечные меха, дышали огромные лёгкие.       — Ага, — кивнул Дрейг, соглашаясь. — Была поначалу у меня мысль уделать и дракона с вашей помощью, но всё же эта тварь нам не по зубам, нужно здраво оценивать свои силы. И кстати, пройти Перевал Мертвецов нам бы тоже не удалось, Мадди, снег уж лёг. Поэтому вот что мы сделаем, я отрублю тебе правую руку, маркграф Фонтейн не склонен верить кому-либо на слово. Деловой человек, ему нужны доказательства. А твои чудесные сросшиеся пальчики — прекрасная улика. Купленная тобой иллюзия давно перестала действовать, а мы все молчали, что видим этот дефект. Клуб вежливых парней, язви тебя в душу, Мадлен! Дрейг засмеялся сухим неприятным смешком и сплюнул себе под ноги. Мне оставалось только слушать, язык вялой бесполезной тряпкой безжизненно лежал во рту.       — Я наложу жгут и перевяжу, так что кровью ты не истечёшь. Заклятье перестанет действовать, как только зайдёт солнце, правда, по моим расчёта дракон выползет немного раньше, привлечённый запахом крови, но тут останутся мулы и лошади. Так что у тебя будет шанс, всё же ты мне нравишься, без дураков. Всё это сказки и полный бред про то, что идущий на казнь шествует с гордо поднятой головой и говорит складные речи, обличающие врагов. От страха предстоящей боли я даже обмочилась и холодного пота с меня стекло пинты три. Скрип сапог Дрейга показался оглушительным, а отблеск солнца на воронённой стали — самым страшным, что я видела в жизни. От долгого лежания без движения тело затекло и одеревенело, рука, вернее обрубок жгло и рвало сумасшедшей болью, но Дрейг не обманул, наложил повязку. Человек слова, чтоб его гули съели! Никогда не была сильна в лечебной магии, а теперь и подавно, прыгающими от страха и боли губами не рискнула выговаривать какие-либо заклинания. Да и в голову ничего не шло, не вспоминалось. Пахло горелой плотью, шерстью и спёкшейся на огне кровью. Рядом чавкало, и скрипели на все голоса потревоженные камни. Когда мне в лицо дохнуло смрадом сожжённого мяса, я уже немного оклемалась и смогла отползти за какой-то валун и скорчиться там в глупой надежде, что меня на заметят. Два жёлтых огненных глаза с узким лезвием зрачка без всякого выражения взирали на меня свысока. Это было, как смотреть в плавильную печь на почти белый от жара огонь: глазам больно, а не оторваться. Самое время терять сознание, но похоже свой лимит валяния на земле на сегодня я уже исчерпала. В темноте зародился сноп искр и полетел мне в лицо, от неожиданности я зажмурилась и провалилась наконец в благословенное беспамятство. Рассвет занимался яркий и красивый, а я в который раз за ночь пожалела, что не околела или, что меня не съел дракон. Побрезговал, наверное. Выбор у меня не велик: лезть в утробу горы — так бы сделал мой любимый и безумный дед, грезивший драконами с той поры, как в детстве увидел, как тварь спалила половину стада богатого землевладельца; вернуться по пройденному пути, — но где-то там внизу будет Дрейг, и он не из тех, кто даёт второй шанс, и сомневаюсь, что я нравлюсь ему настолько, чтобы он решил наплевать на деньги, почести и репутацию охотника за головами. Так что, это был выбор без выбора и, говорят, смерть в снегу милосердна. Просто сон, переходящий в небытие. И, кажется, я уже говорила, что идея с драконом была говно? Нет, идея была абсолютное гвендемёрде, как любил плеваться Орно, когда пиво лилось ему на бороду. Впереди под рассветным солнцем, словно залитый кровью, рубином горел Перевал Мертвецов.