Свежесть умиротворения

Это происходит, когда они собираются отдохнуть после очередной тяжёлой миссии. В комнате стоит звонкая тишина - та самая, что невероятно оглушает и прибавляет неприятную резкость зрению. Они сидят за низким столиком напротив друг друга, пока напряжение между ними дребезжаще проходится острыми и непредсказуемыми молниями. Небо пропитано тьмой. Луна светит сильно, пробиваясь сквозь бумагу дверей, и позволяет Итачи видеть до ужаса пустые и безжизненные глаза Какаши. Сквозь дыру, которую создала приоткрытая дверь-сёдзи, залетает холодный сквозняк, обдувая голые ступни и заставляя неприятно дрожать. Учиха не боится, он тихо ужасается - это тонкая грань. Он знал, что путь в АНБУ лежит через внутреннюю тьму, но ему ещё не приходилось видеть отражение этой тьмы так ясно и так близко. Этот холодный блеск во взгляде нельзя было спутать с бликом от луны или лампы - к первой Какаши сидел спиной, а вторая была выключена. Итачи не мог понять, что внезапно нашло на одного из самых хладнокровных шиноби. Копирующий ниндзя сидел неподвижно уже около часа, не обращая внимания на усталость и раны: его глаза наблюдали за квадратами света, что просеивались сквозь дверь и, казалось, совсем не сдвигались с места. Он застыл как только они сели выпить дымящийся чай, что уже давно охладел в глиняных чашках, брошенных на столе - старшего парализовало, как только его взгляд зацепился за эти ровные куски света. Что-то внутри Хатаке сейчас цепляло того, царапая, кусая и выжигая всё на своём пути. Итачи встречал много ужасов в своей жизни - как кровожадных, так и безразличных к крови убийц, людей, желающих его страданий, подлецов, убивающих из-за мелочи или для развлечения, но всё это не вызывало в нём особых чувств. Что-то обыденное - вот что для него представляют такие вещи. Но эта картина жуткая и парень больше не может смотреть в глаза, отражающие мрак. - Капитан Какаши, что случилось? - тихо спросил Итачи. Однако его напарник не обратил на него внимания, продолжив впиваться взглядом в пятна от лучей. И кажется тогда Учиха понял. В глазах Хатаке он видел не мрак от ненависти или потери рассудка, а мрак от пережитых ужаса и боли. - Какаши, - парень говорил уже холодно и настойчиво - Что произошло в этот день? Барабанные перепонки были готовы лопнуть от перенапряжения - вслушиваться в бездонную тишину тяжело. Тело Итачи ломило от долгой неподвижности, в горле было настолько сухо, что не получалось даже сглотнуть слюну, а царапины, что он получил на задании, нескончаемо и ноюще зудели, вызывая тупое раздражение. Тихий шорох и под лунные лучи попадают пепельные волосы. Какаши повернулся к Итачи и... в его тёмных глазах слёзы? Чёрная ткань маски двигается так, будто под ней дрожат губы. Итачи будто ударило током. Он распахнулся глаза, посмотрел на пол, освещаемый луной, а потом опять на Какаши. - Твой отец..? Тихий всхлип воткнулся острым лезвием в чувствительный слух Итачи. Слёзы блеснули на секунду, проходясь по бледной коже Хатаке, но тут же пропали, впитавшись в маску. Какаши замотал головой, сделал пару резких вдохов и выдохов, но дрожь в его теле не унималась. Рука в перчатке буквально воткнулась в беспорядочные волосы, хватая их - попытка обмануть себя, перебросив всё внимание с душевной боли на физическую. Сквозь маску не было видно, но парень искусал свои губы в кровь, лишь бы не издать больше ни звука. Сегодня очередная годовщина. Столько дней прошло, а Какаши всё ещё помнит тот вечер в деталях. Крики цикад было слышно за километр от дома. Стоял тёплый вечер с мягкой синевой и тихим шуршанием листвы. Всюду летали мотыльки. Окна казались тёмными дырами - свет в доме выключен. При открытии дверей Какаши осторожно поздоровался, но никто не ответил. Очень неприятное чувство. Какая-то мысль вилась вокруг надоедливой мошкой. Маленький Хатаке чуть приспустил маску дрожащей рукой. В нос ударил колкий и заставляющий морщится запах крови. Сухой тёплый пол под его крошечными ступнями отозвался глухим стуком на резкие удары. Дверь в комнату отца была открыта, но Какаши просто не мог заставить себя заглянуть в тёмное отверстие. Поэтому он зажмурился, подорвался в помещение и... он же всё понял ещё там, на пороге. Когда входная дверь оказалась открытой, хотя свет был выключен; когда увидел обувь отца у входа, но никто не ответил на его приветствие; когда начал понемногу разбирать едкие металлические нотки сквозь маску. Сакумо мёртв. Он открыл глаза. Вот он - лежит прямо перед ним, спиной ко входу. Такой хрупкий и беззащитный. Так болезненно сжавшись, он умещается в странном скоплении фигур из лунного света, который проходит сквозь бумагу сёдзи и образует чёткие квадраты с острыми углами. Таким чётким и острым было и это осознание. Его отец мёртв... Резкий рывок со стороны партнёра по миссиям возвращает Какаши в реальность. Стол вместе с чашками и их содержимым опрокидывается на пол, а сам нарушитель тишины в мгновение оказывается рядом. Итачи хватает его, с осторожность заключая в объятия. Позволяет уткнуться носом в плечо, гладит пепельную макушку и шепчет что-то монотонно и успокаивающе на ухо. Какаши делает только одну попытку вырваться и, кажется, только от неожиданности происходящего. После он уже издаёт негромкий, но надрывный плач, который постепенно переходит в тихие всхлипывания и наконец в еле слышимое сопение. В тот момент, когда он проваливается в сон ему удаётся поймать напоследок розовато-персиковые лучи рассвета и трепетное пение утренних птиц. Из приоткрытой дверцы веет свежестью, а от Какаши - умиротворением. Итачи всё ещё гладит светлые волосы и его объятия не становятся слабее ни на секунду.