Туда, куда не ступала нога человека

БИ-2 - Молитва

      Дима не любит говорить о прошлом. Вспоминать и ворошить старые раны не самая приятная вещь, особенно, когда они на виду, стоит только дотянуться до покалеченной кожи и коснешься отголосков детства из 90-х, работы в милиции и собственной глупости. Киркоров привык смотреть вперед, в будущее, не оглядываясь назад. Правда, удавалось не всегда, и детские страхи вместе с психологическими травмами вылезли наружу с кошмарами по ночам и яркими вспышками в глазах.       Вот и сейчас, проснувшись от очередного жуткого сна, бравый капитан милиции лежит в поту, дрожит, как осиновый лист и смотрит в потолок. За окном мелькают машины, чьи фары отражаются на потолке причудливыми узорами. Петербург спит неспокойным сном, а Дима дышит тяжело, пытается успокоиться, выходит, правда, плохо. Встаёт. Идёт в ванну и пытается смыть с себя ужас ночи. Уснуть снова сейчас получится вряд ли, поэтому Киркоров смотрит в свое отражение и видит крайне уставшего, нет, заебанного человека. С мешками под глазами, бледностью лица и всепоглощающей беспомощностью.       — Дим, ты чего не спишь? — от неожиданности капитан даже подпрыгивает, совершенно забыв о том, что в квартире ещё есть человек. Еще одна живая душа, которую он позвал к себе после долгого рабочего дня. Отпускать Степана одного домой так поздно в ночной Петербург Дима ни за что не стал бы. Даже если оперуполномоченный был под два метра ростом и служил в милиции.       С последним делом все получалось все как-то туго, все шло в тупик. Местные наркоторговцы умело пряталась, почти не оставляли следов. Жертвы умирали друг за другом, связи между ними не было толком, разве что малая часть. У их отдела были лишь догадки и теории. А над головой капитана стоял топор начальства и условие: если не разберутся до конца месяца, полетят все.       Но Киркоров не сдавался. Правда, спал меньше, чем обычно, почти не ел и сидел на адреналине и кофе. Старые кошмары будто бы и ждали этого, вернулись с двойной силой. Замеревший в дверном проеме ванной комнаты Степа смотрит на капитана внимательно, изучает. Ему не нравится такой Киркоров. Ему нужен его Дима с улыбкой на лице, верой в лучшее и нескончаемым оптимизмом. Но и оставить одного в такой ситуации не может. Не простил бы себе. Мужчина аккуратно касается чужой кожи. От неожиданного прикосновения Дима вздрагивает, но руку с плеча не убирает.       — Кошмары? — спрашивает Сарекович, на что Киркоров только кивает. Сил на другое просто не остается. Степа сводит брови к переносице и о чем-то сосредоточенно думает. Потом, судя по виду, его голову посещает дельная мысль, и он тут же спешит поделиться ею. — Так, пошли на кухню.       Дима идёт следом. У него нет сил на вопросы, нет сил отпираться. Впервые в жизни он не может выдавить из себя даже тени улыбки, насколько он устал. Кошмары наяву и во сне, кажется, даже на его психику влияют крайне херово.       А Степа тем временем усаживает его на стул и роется в ящиках и шкафах. Ставит чайник и вполне себе естественно, будто всегда здесь был, хозяйничает на маленькой кухне в однокомнатной хрущевке на окраине Петербурга. Дима наблюдает за чёткими движениями и невольно заостряет внимание на дергающихся мышцах спины. Спина у опера широкая, с маленьким шрамом сбоку, от шальной пули. Киркоров помнит её хорошо и как переживал за эту высокую глыбу тоже. Он вообще всегда за него переживал больше всех, но молчал. Степа же взрослый мальчик, переживать не надо.       Этот взрослый мальчик оборачивается с чашкой дымящегося чая и ставит напиток прямо перед носом капитана. Дима принюхивается: чай не сильно крепкий, с лимоном и мёдом. Как он любит. Делает глоток и чувствует, как тепло расползается по телу, окутывая. И благодарно смотрит на Степку снизу-вверх. И также укутывается в тепло темных глаз напротив.       — Мама в детстве говорила, что это лучшее средство от кошмаров, — опер говорит тихо, будто боясь разрушить таинство ночи. И улыбается, скромно, но тепло. Киркоров любит его улыбку, поэтому смотрит внимательно, запоминает. Не часто такое увидишь. А жаль, ведь Сарекович чертовски мило улыбается. — Сюда ещё б мяты, было б идеально. Но увы, у тебя такого нет, так чт…       — Спасибо, — останавливая поток слов, тихо произносит Дима. Наступает тишина, но совершенно не нагнетает, а наоборот, придаёт ночи особый шарм и уют. Киркоров не отводит взгляда от длинных ресниц, тонких губ и тёмных, тёмнее ночи глаз. — И правила, так лучше.       — Я рад помочь, — Степа всё ещё улыбается и прикрывает глаза. Диме хочется сохранить этот момент навсегда в своей памяти, оставить в самых дальних закутках своей головы, чтобы доставать его и переживать снова и снова. Только они вдвоём на кухне в почти полностью спящем Петербурге. И кошмары не страшны, когда есть человек, что может отогнать их кружкой чая и тёплой улыбкой.       Дима смотрит долго, что-то прикидывает в голове. Делает для себя выводы и понимает: сейчас лучше момента не найти. Он медленно встаёт и оставляет на губах Степы поцелуй. Губы у него мягкие, на вкус как тот самый чай. И тепло становится уже не от горячего напитка, а от человека напротив. Степа отвечает робко, будто боится спугнуть, но капитан настойчив и отходить не собирается. Мужчина на самом деле знает, что не безразличен капитану. Правда, иногда сомневается. Но точно не сейчас, когда тот стоит, задрав голову и нежно целует.       И весь мир не существует.