Изменяя все

***

Долина Завершения

      Ливень хлестал Долину Завершения уже несколько часов, превращая землю в вязкое месиво. Две фигуры, подсвеченные всполохами чакры, снова и снова сходились в смертельном танце. Реинкарнации сыновей Рикудо — Наруто и Саске — были уже на пределе. Каждый выпад вырывал из легких хрип, каждая техника оставляла на теле новые раны.       Рев Расенгана сменился глухим ударом. Тело Саске, словно сломанная кукла, пробило каменную стену, оставив в ней рваную дыру. Облако пыли медленно осело.       — СДАЙСЯ, НАРУТО! — голос Саске, усиленный чакрой, разрезал шум дождя. Он был полон не ярости, а какой-то животной, предсмертной одержимости. — Дай мне... наконец... убить тебя!       — Нет, — Наруто тяжело дышал, сжимая дрожащие руки в кулаки. Стертые костяшки саднило. — Я твой друг. Твой первый и единственный друг. Я не позволю тебе утонуть в этой ненависти.       — НУ ТОГДА... ЧИДОРИ!       Треск тысячи птиц разорвал воздух. Из дыры в стене вылетел Саске, в его левой руке сконцентрировалась сама суть молнии. Его глаза — один лиловый, другой кроваво-красный — горели безумием.       — РАСЕНГАН! — взревел Наруто, и в его правой руке родилась сфера бешено вращающейся, ослепительно-голубой чакры.       Два друга, два брата, два врага устремились друг к другу в последнем, как им казалось, столкновении. Но за долю секунды до того, как техники должны были соприкоснуться, Чидори в руке Саске погас. Он убрал руку. Осознанно.       Вращающаяся сфера Наруто врезалась в незащищенную грудь Учихи. Хруст ломающихся ребер прозвучал громче, чем раскат грома. Саске отбросило назад, словно тряпичную куклу, и он тяжело рухнул на мокрые камни.       Страх парализовал Наруто. Еще секунду назад он был готов убивать, а теперь, спотыкаясь, брел к упавшему другу, чувствуя, как внутри все холодеет. Подойдя ближе, он застыл. Лицо стало белее мела.       Саске лежал в растекающейся алой луже. Дыхание было едва слышным, булькающим. Из рваных ран на груди, разорвав ткань, неестественно белели осколки ребер. С каждым судорожным вдохом из уголка рта сбегала тонкая струйка крови.       — Наруто... — прошелестел Саске. Голос был слабым, но в нем больше не было ни гнева, ни боли, только усталость. — Все же... ты выиграл... ме... — он закашлялся, выплюнув темный сгусток.       — САСКЕ! — слезы градом катились по щекам Наруто, смешиваясь с дождем. — Потерпи! Сакура-чан... она поможет! УМОЛЯЮ, ТОЛЬКО ПОТЕРПИ!       Саске с неимоверным трудом приоткрыл глаза. Взгляд уже затуманивался, но он нашел в себе силы для последних слов: — Нет... Наруто... Мне уже не помочь... Я был глупцом... всю жизнь не признавал тебя... Но знаешь... хотя бы перед смертью... я смог принять тебя... — его голос затихал, превращаясь в шепот. — Забери... мои глаза... Развей это проклятое Цукуёми... Это... моя последняя... прос... — Он не договорил. Свет в его глазах погас навсегда.       — НЕ-Е-Е-ЕТ! СА-А-АСКЕ-Е-Е! — крик, полный нечеловеческой боли, разнесся над Долиной. Наруто рухнул на колени перед телом друга, и его вой заглушил даже раскаты грома.       Подоспевшие Какаши и Сакура застали лишь эту душераздирающую картину. Сакура беззвучно осела на землю, закрыв рот рукой, по ее лицу катились слезы. Какаши стоял неподвижно, и единственный видимый глаз был полон такой глубокой, всепоглощающей скорби, какой Сакура не видела никогда. Он смотрел на это и видел лица всех, кого не смог уберечь. Обито. Рин. Минато-сенсея. Теперь — Саске.       — Это я... я во всем виноват... — прошептал Наруто, раскачиваясь из стороны в сторону, прежде чем его сознание милосердно угасло, и он рухнул на мокрую землю рядом с Саске.

***

Пять лет спустя

      Мир пал. Не в огне войны, а в тишине вечного сна. Бесконечное Цукуёми укутало планету, отразившись в небесах алым, немигающим оком. Человечество получило то, чего желало — идеальный мир грез. Фальшивку, в которой они были послушными, дремлющими рабами, медленно отдающими свою жизненную силу.       Но в этом мире, погруженном в иллюзию, остались те, кто не спал. Трое. Какаши Хатаке, Копирующий Ниндзя, чье сердце было разбито бесчисленными потерями. Сакура Харуно, чьи целительные руки были бессильны перед лицом этого проклятия. И Наруто Узумаки, последний джинчурики и реинкарнация Асуры, который нес в себе не только волю Огня, но и глаза лучшего друга.       Смерть Саске сделала развеивание Цукуёми невозможным. Они искали ответы везде: в забытых храмах клана Узумаки, в мрачных лабораториях Орочимару, среди руин великих деревень. Все было напрасно. Но они не сдавались, потому что сдаться — значило окончательно предать мечту Саске.       Великая Деревня, Скрытая в Листве, теперь напоминала заросший склеп. Время было безжалостно. По фасадам домов, в трещинах камня, буйно разрослась зелень, погребая улицы под ковром мха. Железные конструкции проржавели, и некогда шумные проспекты превратились в тихие аллеи призрачного леса.       На каменном лице Четвертого Хокаге сидел Наруто. Его волосы, цвета пшеницы, слабо шевелил ветер. Он смотрел на умирающую деревню, и в его глазах, унаследованных от Саске, застыла пустота. Слова друга, сказанные в Долине Завершения, выжженным клеймом звучали в его голове снова и снова: «Забери мои глаза... Это моя последняя просьба...». Некогда вечно улыбающееся лицо теперь казалось высеченным из камня, и только в моменты, когда он оставался один, глаза предательски наполнялись слезами. Шорох шагов за спиной. Наруто тут же смахнул влагу, нацепляя маску спокойствия.       — Наруто... — голос Сакуры был тихим и надломленным. Под ее глазами залегли глубокие тени. — Я задаю себе этот вопрос в тысячный раз. Что, если мы никогда не найдем способ? Наруто попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса.       — А я в тысячный раз отвечу, Сакура-чан... — его голос дрогнул. — Мы найдем. Я обещаю. — Он закрыл лицо руками, не в силах больше поддерживать эту ложь. Сакура, глядя на него с бесконечной печалью, развернулась и ушла, оставив его одного.       От лица Наруто       Внутри меня — выжженная пустыня. Все старые мечты, все клятвы стать Хокаге — все это смешалось в серую, бессмысленную кашу. Не хочется просыпаться. Не хочется открывать глаза, зная, что мир обречен и останется в этом проклятом сне навсегда.       — Наруто, спустись ко мне, — пророкотал знакомый, полный силы голос. Курама.       Я тут же оказался в своем подсознании. Но привычной мрачной пещеры с водой не было. Перед клеткой Курамы, в воздухе, парил он. Рикудо Сеннин. Мудрец Шести Путей.       — Супер-Дед?! — вырвалось у меня.       — Здравствуй, дитя, — его голос звучал в самой моей душе. — Я пришел, чтобы дать вам последнюю надежду.       Слезы сами потекли из глаз. Я не мог их остановить.       — Почему... почему ты не пришел раньше? — прошептал я, вытирая лицо.       — Боги были против. Но теперь, ценой великой жертвы, тебе будет дозволено попытаться. Ты отправишься в иной мир. Не в своем теле. Разум Курамы и сила Индры — последний дар Саске — последуют за тобой. Но Риннеган мне придется забрать. Подумай хорошо.       Я не думал. Ответ созрел мгновенно. Саске хотел, чтобы я использовал его силу. Чтобы я закончил начатое. На этот раз, брат, я не подведу.       — Я готов. Только... позволь попрощаться.       Старик кивнул, и в тот же миг мир подсознания озарился теплым, золотистым светом. Чьи-то ласковые руки обняли меня со спины.       — Наруто, сынок, как же ты подрос... — родной голос мамы ударил в самое сердце.       — И стал настоящим шиноби, — добавил отец. — Мы верим в тебя. Мы передадим тебе все, что знаем. Ты не поддашься тьме. — Их голоса начали затихать, а образы растворяться. — Наше время вышло. Мы любим тебя.       Когда я вернулся в подсознание, оно было другим. Огромная библиотека с бесконечными стеллажами свитков. Знания родителей. Мне нужно было лишь попрощаться...       Я нашел Какаши-сенсея у подножия горы Хокаге.       — Сенсей... — он обернулся. — Я знаю, как все исправить.       Какаши подался вперед, но я остановил его жестом.       — Ценой будет моя жизнь. Это единственный способ.       Я видел, как в его глазу мелькнул ужас, как он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он слишком хорошо меня знал. Какаши смирился, но я видел, что с каждым моим словом очередной осколок его души осыпался в пустоту. Сакуре я решил ничего не говорить. Какаши-сенсей сам найдет для нее слова.       Я поднялся на каменное лицо отца в последний раз. Спустившись в подсознание, я почувствовал, как моя чакра, смешанная с чакрой Курамы, начала вырываться наружу, забирая саму жизнь. Тело я больше не чувствовал. Его окутала милосердная тьма.       А затем начались сны. Один и тот же кошмар. Я — ребенок, на руках у красноволосой женщины. Ее лица не разглядеть, но я знаю, что это моя мама. А в следующее мгновение — тьма, и ее окровавленное тело, кричащее мне: «Беги отсюда!». Этот ужас повторялся, вертелся вокруг меня, пока реальность окончательно не померкла.

***

      Сакура бесцельно бродила по заросшим улицам Конохи, когда мир содрогнулся. Ослепительный свет залил все вокруг. Мощнейший, до дрожи знакомый всплеск чакры пронесся по округе. А затем... она увидела это. Коконы Бесконечного Цукуёми, висящие на ветвях Древа, начали медленно раскрываться.       Сердце забилось с бешеной силой. Радость и надежда захлестнули ее с головой. Наруто смог! Она побежала, не разбирая дороги, к лику Четвертого.       Она нашла Какаши стоящим на коленях. Он плакал. Рядом с ним лежало тело. От него почти ничего не осталось: конечности истлели, но она узнала эти пшеничные волосы. Наруто.       — Что... что произошло? — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Наруто... — голос Какаши был пустым и мертвым. — Он сделал это. Он спас мир.       Сакура упала рядом с останками, не в силах больше сдерживать рыдания. Какаши обнял ее, и они застыли в этом объятии, потеряв все. Потеряв его.

***

Новый мир

      Утро в незнакомом лесу дышало прохладой и покоем. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, играло бликами на каплях росы. Где-то рядом звенел ручей. Возле корней старого дуба, свернувшись калачиком, лежала девочка лет восьми. Длинные, огненно-красные волосы разметались по траве. На левом виске, у самого глаза, виднелся кроваво-алый символ Узумаки. Одета она была в темное хаори и черную кофту.       Девочка резко открыла глаза. В них на мгновение промелькнула глубокая, совсем не детская боль и растерянность. Она зажмурилась, превозмогая головокружение, а затем, шатаясь, подошла к ручью.       Всмотревшись в отражение, она замерла. Из воды на нее смотрело бледное личико с огромными черными глазами. Несколько секунд тишины, а затем лесную идиллию разорвал звонкий, возмущенный крик: — СУПЕР-ДЕД, НУ ТЫ-Ы-Ы...!!!       Продолжение следует...