люби меня, как я тебя

      Жарко, очень жарко — приоткрытые губы хватаются за хоть немного охлаждающие порывы ветра из приоткрытого окна.       Радио перебивает мысли: в штате Онтарио 68 градусов по Фаренгейту, возможны осадки в виде дождей. Но кому какое дело до Онтарио, когда ты сейчас плавишься в душном Дерри, штат Мэн: лежишь в своей комнате на втором этаже и пытаешься вырисовать в своей голове образ кого-то, кто никак вписывается в твои грязные фантазии. Нахер Онтарио.              Если, к примеру, представить, что Эдди пришел бы в офис, где пачками разбирают моделей на съемки различных журналов, то (Ричи был уверен, черт возьми) дама преклонных лет со спицей вместо заколки в волосах сразу бы взяла его за руку и потянула бы сниматься в журнале с подзаголовками вроде «И среди нового поколения есть джентельмены» или «Как поступить в престижный университет: правила этикета во время собеседования». Подобный бред ни за что не заинтересовал бы Эдди, но, казалось, что любая его фотография будет обрамлена невидимой, но осязаемой рамкой под названием «приличие». Рамка, настолько непробиваемая, что, если попытаешься представить, вообразить, помечтать, расколоть этот невинный образ, то раскроишь, скорее, мыслями свою голову.       Но голову Ричи и так будто раскроили жарой, так что он тянет воображаемого Эдди в воображаемую дверь, где снимаются для журналов, что не лежат обычно на низких столиках в гостиных, а продаются в самом укромном уголке с приклеенным к ним стикером «18+». Ричи тихо вдыхает и опускает трепещущие веки.              Правая рука уже под нижним бельем, а мозг успешно игнорирует радио и все штаты вместе взятые. Эдди нет ни в Онтарио, ни в Вайоминге, ни в Иллинойс. Такой Эдди, который сейчас завладевает размякшим рассудком, есть только в голове Тозиера, а больше нигде. Член твердеет, как только Эдди, тот Эдди, восседает на Ричи, заглядывает в глаза, облизывает и прикусывает губы. Ему не терпится, он тянет руки к плечам Ричи, а сам наклоняется за поцелуем, на что Тозиеру остается только податься вперед.              Рука знает движения наизусть. Она движется по члену, смело и медленно набирая темп. Смазка стекает в ладонь, пачкает белье, но Ричи упорно продолжает: эти вещи будут заботить его позже, а сейчас он лишь приоткрывает рот в немом наслаждении. Левая рука комкает одеяло, кончиками пальцев терзая белую ткань.                     Эдди не протестует, когда Ричи начинает целовать жадно, не давая даже вдохнуть, забирая себе полностью и без остатка. Губы Эдди на вкус, как спонтанность и непредубежденность, и Тозиер готов впитывать это нечто в себя еще долгие и долгие часы. Само имя Эдди на Ричиных губах — терпкий каштановый мед — он будет сладко тянуть. Каспбрак постанывает, просит большего, на что второй лишь соглашается, потому что сам уже не в силах терпеть.              Голову слегка кружит, и Ричи наконец ускоряет темп, буквально уже вбиваясь членом в собственную руку. Он выгибает спину так, что мышцы болезненно ноют; пальцы ног сжимают простынь; закрытые глаза, пропускающие сквозь веки лишь алые следы солнца, жмурятся, и Тозиер судорожно учащает дыхание.              Эдди узкий, и Ричи чувствует эту узость всем своим членом, чьи быстрые движения заставляют Каспбрака стонать и стонать именно имя того, кто смотрит на него снизу и чьи руки впиваются в чужие бедра, настраивая на нужный темп. Они оба разгоряченные, вспотевшие и юные: на губах вкус друг друга, а внизу живота натянувшаяся нить, которая вот-вот порвется. Он насаживает Каспбрака на себя все глубже и глубже, руки скользят по бедрам (на этом месте уже виднеются еле проступившие синяки). Этот Эдди просит трахать его быстрее, его глаза закатываются за веки, как глаза настоящего Эдди закатываются во время шуток Ричи, но этот Каспбрак в ответ на похабный анекдот, только попросит сделать с ним то же, что и описывалось в шутке, да поскорее. Шлепки кожей о кожу учащаются, но сразу после их уже заглушает стон Ричи.              Рука устанавливает какой-то небывалый ритм, и он кусает свою нижнюю губу, хрипло постанывая. Хочется сойти с ума, хочется зажимать Эдди, где попало, хочется любить его и целовать его шею. В эту секунду он готов на всю жизнь позабыть про Онтарио, Висконсин, Техас, да про что угодно, но лишь бы его мечта обрела материальную оболочку. Люби меня, как я тебя.                     Он кончает, шумно дыша, и моргая, словно после долгого сна. В голове мотыльками кружатся остатки из его последней мечты, и он бездумно улыбается, глядя на небо в приоткрытом окне и раслабленно двигая рукой по получившему необходимую разрядку члену. Сперма стекает по внутренней стороне бедра.                     Телефон разрывает SMS, и раскрасневшиеся щеки медленно бледнеют. Эдс, 12:18 че каво        Эдс, 12:18 не хочешь ко мне? с меня пицца, с тебя приставка, как тебе        Эдс, 12:18 еще хотел пригласить майка, но он сказал, что в такую жару только топиться, а не в доме сидеть, но я надеюсь, что ты не разделяешь его точку зрения://        Эдс, 12:19 да и вообще, мама уехала на день или два, так что тащи свою задницу сюда, балбес.              Он медленно расплывается в улыбке, чувствуя внутри — там, где прежде были возбуждение и желание — невообразимо теплую нежность. Не торопясь, он читает сообщения еще раз, а затем моет руки в ванной комнате, еле запихивает свою приставку в рюкзак и захлопывает за собой дверь, направляясь по уже до чертиков знакомому маршруту. Впереди — журналы, ломающиеся невидимые рамки приличия, непредубежденность, юношеская прелесть, пылкость и солнце. Вы, 12:29 жди меня, о, роберто, я не отвергну твоей любви и не брошу тебя, как это сделал майк.        Эдс, 12:30 я, кажется, передумал, можешь разворачиваться.               Ричи звонко смеется, и солнце орошает своими лучами его лицо.