Воспитание чувств

- Отвратительно, - хрипит Акутагава. Они с Чуей сидят на парковой скамейке. Акутагава долго отказывался садиться рядом с начальником, предпочитая навытяжку стоять рядом со скамьей, и подчинился только прямому приказу. Если бы кто-то, собирая компромат на Портовую Мафию, вдруг вздумал их сфотографировать, никто бы не поверил в подлинность фото, посчитав его нелепым в своей топорности коллажем: собранный Акутагава, в любой момент готовый призвать Расёмон, кажется инородным телом на фоне вальяжно развалившегося Чуи, цветущих сакур и хохочущих парочек, заполонивших парк. - Абсолютно согласен, - говорит Чуя. - Мафия мы или кто? Не понимаю, что в идеально налаженном механизме должно было сломаться, чтобы нас двоих отправили на задание, которое и заданием-то назвать язык не поднимается. На то, чтобы тайно проконтролировать, как наш агент встречается со своим информатором, вполне хватило бы и одного новичка. Это лишено смысла, если только... если только Мори не подозревает, что в организации есть крот! Тогда наше задание не случайно: должно быть, сейчас он устраивает серии перекрестных проверок, стремясь выявить того или тех, кому доверять нельзя. Эй, Акутагава, ты вообще слушаешь? - Отвратительно, сколько здесь парочек, - с тем же презрением повторяет Акутагава. - А что же тут плохого? - добродушно удивляется Чуя, обводя взглядом парк. - Неужели боишься, что в такой толпе не отыщем нашего информатора? Напоминаю, что мы выбрали стратегически выгодное место: отсюда нам будет все видно, а вот сами участники встречи не должны нас заметить. Акутагава мнется, не смея развить мысль, и Чуе становится неожиданно важно узнать, что он имеет в виду. - Ну-ка рассказывай, - нетерпеливо говорит он. Акутагава кашляет, стремясь оттянуть момент. Потом заговаривает - бесстрастно, как будто отчитываясь о проведенной операции. На то, что ему все же тяжело, указывает только взгляд, упертый в землю. - Я не против отношений, просто не понимаю, почему они всех так интересуют. Люди, вступающие в отношения, кажутся мне слабыми и какими-то грязными. Это унижает людей. Для меня это ощущается как... второе зрение: я могу нейтрально относиться к человеку, но стоит мне узнать или просто представить, что он с кем-то встречается, как меня пронизывает ни с чем не сравнимым отвращением. Как будто я все это время общался с животным. Посмотрите хотя бы на этих детей. Он обвиняюще указывает на хихикающих подростков, держащихся за руки. - Им же не больше шестнадцати, а они туда же. - А по-моему, нормальный возраст, - пожимает плечами Чуя. - В свои шестнадцать я тоже, эм, встречался с Да... Чуя прикусывает язык, но уже поздно. - С кем? - выдыхает Акутагава. - Ни к чему ворошить прошлое, - говорит Чуя, стараясь звучать твердо, но Акутагава не сводит с него напряжённого взгляда. Было бы глупо замолкнуть на полуслове. Чуя мрачно договаривает: - С Дазаем. Не то, чтобы я этим особо гордился. Всегда собранный Акутагава теряет самообладание. Он пробирает волосы руками. - Вы говорите мне неправду, да? Скажите, что по какой-то причине решили меня обмануть. - Нет, это чистая правда. Не знаю, почему это тебя так поразило, но так все и было. Акутагава складывается пополам, утыкаясь головой в колени. Вокруг него клубится Расёмон, не давая Чуе услышать, что бормочет Акутагава. - Сейчас же расскажи, что ты чувствуешь, - строго говорит Чуя. И, подумав, прибавляет: - Это приказ. Он надеется, что простого разговора будет достаточно, чтобы привести Акутагаву в чувство. Чуя не решается использовать на нем способность: по какой-то причине Смутная Печаль не может противостоять Расемону, норовя уйти в сингулярность, которая не даёт эсперам пошевелиться, намертво связывая их вместе. Чуе придется полагаться только на свой дар убеждения. - Вы забываете, что я вообще ничего не чувствую, - слышится от Акутагавы. С этим он разберётся позже. Главное, что Акутагава способен воспринимать его слова. Подумав, Чуя перефразирует: - Расскажи, что выбило тебя из колеи настолько, что заставило вести себя неподобающе для мафиози. Его слова попадают точно в цель. Акутагава сухо всхлипывает и садится нормально. Его голос звучит как никогда отстраненно и медленно: видно, что он озвучивает мысли, в первый раз возникающие в его голове. - Дазай-сан был и остаётся моим идеалом, - глухо говорит он. - Я всегда считал его чистым, чище, чем я, чище, чем кто-либо другой. Узнать о нем такое - все равно что узнать об осквернении святыни. Чуе кажутся неожиданно знакомыми его слова. Когда сестрица Кое взялась его опекать, она принялась за дело со всей присущей ей серьезностью: как-то раз пробравшись в ее комнату, пятнадцатилетний Чуя обнаружил там целый ворох книжек по воспитанию и детской психологии. Распалившись, он поклялся перечитать их все, чтобы Кое не вздумала им манипулировать, но сдался на первых же страницах. Он смутно помнит, о чем там говорилось, но этого ему хватает, чтобы понять, что проблема Акутагавы и описанные там случаи - это явления одного порядка. Чуя успокаивается. Это выглядит как что-то, с чем можно справиться. - Это может угрожать твоей работоспособности. Твои взгляды меня не интересуют, но сегодня ты показал, что можешь потерять контроль. Он лукавит, сам толком не зная, что им движет. Интересы Мафии всегда были для него на первом месте, но сейчас речь не только о них. Есть ещё и желание понять. - Вы доложите обо мне? - говорит Акутагава, ещё более бледный, чем обычно. Чуя мотает головой. - Нет. Мы разберемся с этим сами. Акутагава сначала кивает, а уже потом обрабатывает фразу: - Мы? - Да, мы. Информация о твоей уязвимости ценна для вражеских организаций. Лучше не рисковать, произвольно расширяя круг доверенных лиц. Такого рода решения в компетенции Исполнителя Портовой Мафии, так что не сомневайся во мне: это не самоуправство, а действия по инструкции. Чуя говорит не свойственным себе канцелярским языком, надеясь, что так для Акутагавы его слова станут более убедительными. Акутагава дёргается: - Но что вы можете сделать? - А это уже моя забота, - отрезает Чуя. - Ну так что, мы договорились? Чуя протягивает руку, и Акутагава, не задумываясь, ее пожимает - так быстро, что они не успевают понять, насколько важно принятое ими решение. Расцепив руки, они синхронно ужасаются: занятые разговором, они едва не проворонили встречу информаторов.