Если хочется

— У тебя есть десять минут, чтобы собраться, — произносит Даби и прячется за дверью душевой. Томура устало стонет и переворачивается на спину, цепляя ногтями засохшую сперму на животе. Они трахаются практически каждый день, снимают напряжение после удачных вылазок, реже по инициативе кого-либо из них. Но когда Томура не справляется как глава, а раздражение и злость начинают сочиться сквозь щели, Даби недовольно зажимает его в коридоре, чтобы продолжить в чьей-либо комнате, и дает возможность вгрызться себе в обожженную шею. Выплеснуть эмоции — так они это называют, хотя эмоций у них на двоих наскребется разве что на дешевый ужастик. В этот раз они облажались, потеряли двух мелких сошек и упустили возможность поймать ребенка с уникальной причудой материализации оружия. Ответственный за операцию Компресс слезно просил прощения, натурально изображал виноватого и обещал в следующий раз исправиться. Найти лучше, принести больше, вот это все — Томура только и смог мрачно покивать в ответ. Ему не оставалось ничего, кроме как поверить на слово и разрушить недавно приобретенное удобное кресло. Случайно. Третье за месяц. Все-таки нервы у него так себе. Когда все уходят, к злому, как демон, Томуре просачивается Даби. Меланхолично задирает брови, выразительно разглядывая горстку праха на полу, а потом не особо нежно втрахивает в то самое место, где стояло чертово кресло. Недолго — собрание должно начаться через полчаса, как бы они ни плевали на субординацию, поэтому они быстро перебираются в кровать, но Томуре все равно кажется, что у Даби на разрушения какой-то ебучий фетиш. Томура лежит, свесив макушку с края, и угрюмо смотрит на брошенные в центре комнаты штаны. Далеко, не дотянуться. Они часто экспериментируют, от чего в комнате случается беспорядок: простыни всегда остаются смятыми, одеяло брошенным на пол, а подушки неправильно набитыми внутри. И убирать, естественно, никто не торопится. Всем, как всегда, на все примерно одинаково насрать. — До сих пор не отпустило? — слышится голос Даби, когда тот возвращается из душа. Томура его не замечает, погрузившись в свои мысли и кружа пальцем вокруг испачканного пупка. Запутанный нервный клубок в диафрагме нихрена не хочет расплетаться. Даби подходит ближе. Обмотанное вокруг его бедер полотенце прикрывает все, но Томура еще помнит горячий член в своей заднице и влагу, которую тот оставил. Кто-то, кажется, забыл, что он ненавидит без резинок, но по Даби не похоже, что он хоть о чем-то сожалеет. — Отвали, — ворчливо отвечает Томура и опускает голову ниже, выпячивая кадык. Смотреть на перевернутый мир было не так плохо, а ощущать пульсацию в висках от притока крови даже приятно. Он подтягивает одну ногу в попытке встать и… больше не шевелится. Даби не помогает. Кладет теплую ладонь на его острое колено и отводит в сторону. Такая откровенность никого из них давно не смущает, между ними действует негласное правило, которое разрешает брать все сразу, если хочется. А остальное может подождать, если им было недостаточно. Томура не сопротивляется. Член становится тверже, когда Даби насаживается на него ртом, мастерски лижет стенки, повторяя контур вен, и без раздумий берет глубже. Практически не давится, размеренно двигая головой и придерживая руками бедра. Томура вытягивается в струну, поджимает пальцы на ногах и беззвучно, часто дышит, зарываясь пальцами в темные волосы. Головка на каждом толчке проскальзывает в самое горло, упирается в стенку, а Даби даже не давится — кажется, ему это нравится. Возбуждение новой волной ударяет в голову и заставляет отвлечься от смутных планов на собрание. Если выбирать, кого ебать, то он пока останется здесь и будет получать удовольствия больше, чем если начнет вправлять мозги немотивированным отбросам. Особенно если вспомнить, что Даби справляется с этим лучше, а новые задачи будут сложнее предыдущих, и к ним придется нормально — нормально! — готовиться. Минирование малоизвестных геройских агентств, к примеру, одно из них, оно было в списке учителя, и к нему вообще непонятно, как подступаться. Чем они вообще должны что-то там минировать. Даби сосет отменно и увлеченно и как-то незаметно меняет положение, уткнувшись полотенцем Томуре в лицо. Сначала Томура просто смотрит — на привставший член, поблескивающий пирсингом, на скобы на внутренней стороне бедер, а потом все-таки снимает ненужную тряпку и ловит липкую от смазки головку губами. Ладно. На языке перекатывается знакомый солоноватый вкус, член во рту увеличивается и все чувства разом смешиваются. Несмотря на то, что кончили они не так давно, в животе снова приятно тяжелеет. Первые нотки оргазма сказываются на учащенном дыхании и сбитых стонах. Томура сжимает вспотевшими ладонями простыни и кончает в скользкий рот первым, вцепившись в волосы четырьмя пальцами. Удивительно, что Даби так спокойно ему это позволяет, может, хочет однажды стать как очередное кресло… Его тоже не приходится долго ждать, он пачкает его губы и шею брызгами и показательно сглатывает, когда сталкивается с Томурой взглядом. — Конченный, — без сил бросает Томура, вытирается об те же простыни и морщится. Возможно, он даже кинет их в стирку. Или в Даби. — Кто бы говорил, — отвечает тот. — Одевайся, я не буду за тебя вести собрание. Зря только в душ ходил. Даби снова пропадает в душевой, чтобы в этот раз прополоскать горло, а Шигараки чувствует, что ему действительно становится легче. И клубок распутывается.