Два раза.

Иван Тихонов приходил туда раз в год. По крайней мере старался. Старался отпроситься с работы (Рогозина чаще всего отпускала с работы пораньше - по мере возможности); приходил даже в непогоду и плевать, что можно заболеть; когда число удачно совпадало с выходным, позволял себе придти с раннего утра. Садился на землю, открывал бутылку алкоголя и рассказывал. Рассказывал про всё: про работу, про дом, про новые созданные программы. Сидел, чуть покачиваясь из стороны в сторону, изредка останавливался и глотал несколько глотков алкоголя, беззвучно роняя солёные капли. В такие моменты руки тряслись как у грёбаного наркомана со стажем во время ломки, из-за чего частенько ронял бутылку. Затем горько усмехался: его неконтролируемое сознание проводило параллель между ним, и его сестрой - переборщившую с дозой - перед могильным крестом которой и сидел. Чёрт возьми, он помнил, как она чуть ли не с ума сходила без очередной дозы, безумными карими глазами рыща по грязной обшарпанной комнате и заламывая длинные худые пальцы. Бывало, когда не было настроения, сидел и ничего не говорил, пустым взглядом смотря на улыбающееся фото сестры. Клал перед фотографией одноразовый стакан, наливал её любимый сок, а сам пил прямо из бутылки обжигающий горло алкоголь. Перед глазами пролетали детские воспоминания: такие, которые походят на старые чёрно-белые фотографии с пожелтевшеми краями. Такие, которые непозволительно быстро забываются, превращаясь в неразборчивое пятно и пылятся где нибудь в далёком углу старого деревянного шкафа. В воспоминаниях были родители. Среднестатестические силуэты мужчины и женщины: таких встретишь в толпе и не запомнишь. Их голоса не имели чёткости: они всегда были то выше, то ниже. Сестра же всегда была в сарафанчике с рюшами или цветастом платье с озорными косичками и звонким детским голоском. Свою одежду он не помнил: просто всегда видел перед собой копну каштановых волос, миловидное детское личико с широкой и такой искренней улыбкой, не достойное находится в их грязном мире. *** Затем была встреча с друзьями. Так он думал. Четверых убили. Вика осталась жива, но её Иван не встречал. По крайней мере, именно в тот день. Она просто физически не могла находится рядом с их... его могилой. Иван же... а Иван приходил, открывал бутылку водки, разливал по стаканчикам, клал хлеб, ставил их перед фотографиями друзей и пил. И практически всегда был благодарен за её отсутствие в тот день. В этот день он просто пил и ничего не говорил. Лишь изредка, вспоминая греющие душу и сердце моменты, дрожащим, а порой и вовсе пропадающим голосом рассказывал и хрипло смеялся. В такие моменты он был похож на безумца. Но день всегда подходил к концу. Каждый раз он, бесшумно роняя солёные капли на вновь сырую землю, поднимался чуть пошатываясь и уходил, не оборачиваясь. Как бы беззвучно говоря: "вы в прошлом". Впереди его ждало новое утро с вновь опухшими глазами и раскалывающейся головой. Впереди ждало новое дело, новые подозреваемые, новые вещдоки и улики. Впереди ждала следующая встреча на холодной земле с бутылкой водки перед бездушными, холодными кусками камня и одиноким, тонким крестом. Иван Тихонов приходил туда два раза в год