Быть безумным в безумном мире - нормально

      — Хитоши! — радостно щебечет Изуку, обнимая поперек живота и горячо выдыхая в шею союзника с лисьей усмешкой. — Эй, Хитоши, пожалуйста!       — Думаю, мы вряд ли успеем. Давай после обеда? — смущенно отвечает юноша, невольно трепя свои пряди и ловя удивленные взгляды друзей, однокурсников.       — Ну, Хитоши, я очень хочу сладкой выпечки. Прям умираю! — он театрально манипулирует, заглядывая в фиалковый взор. — Пока пекарня не закрылась, пойдем!       Урарака смущенно хлопает глазами, поджимая накрашенные губы и поворачиваясь к не менее обескураженному старосте, говорящему о неправильности прогулов. Мол, подобное поведение неприемлемо для студентов геройского факультета. Каминари лишь довольно лыбится, удобно устраивая голову на плече возлюбленной, поглядывающей в сторону шумных товарищей.       — Ну пошли, — Изуку тянет слова, как и руку однокурсника, расплываясь в победной улыбке, когда видит смущенный кивок. — Наконец-то! — удовлетворенно восклицает парень, стискивая сухую ладонь.       Шинсо лишь мысленно усмехается, трепя колкие фиолетовые волосы на затылке, пока они проходят мимо излюбленной голодными студентами пекарни, ступая в привычное местечко вблизи академии. Знакомый запах сырости щекочет нос, но по-настоящему напрягает холодеющий взор изумрудных глаз, где тлеет привычная непосредственность, граничащая с пофигизмом.       — Я заебался, — честно произносит уставший юноша, плюхаясь на старые деревянные ящики и чиркая пластиковой дешевой зажигалкой, прежде умело спрятанной в алых кроссовках. — Игра в праведника меня утомляет.       — Грандиозные цели всегда требуют больших жертв.       — Боже, люблю, когда ты включаешь философа! — с улыбкой признается Мидория, делая первую затяжку.       Сизые клубы дыма тянутся вверх под внимательный взгляд малахитового омута, и юноша, путая изумрудные кудри, мягко ухмыляется, начиная рассматривать тонкие запястья, спрятанные за манжетами белой рубахи, и широкие плечи, на которые накинут серый пиджак.       Шинсо наклоняется к союзнику, с позволения прикуривая и пересекаясь взглядами, не желая нарушать зрительный контакт. Он смотрит долгие секунды в необычные медовые узоры, совсем не дыша и жмурясь, когда Мидория выдыхает горькое облако к горлу.       — Рубашка пропахнет сигаретами, — флегматично приводит факт Хитоши, вдохнув едкий дым, сорвавшийся с сухих губ собеседника.       — Будет прекрасно.