Вину искупит только смерть

Итачи лежит и снова пристально вглядывается в ночную темноту. Придет ли он сегодня? Возникнет ли бледным силуэтом, покрытым светящимися темными пятнами в тех местах, где его, еще живого, когда-то давно коснулся нож Учихи? Он должен прийти, он всегда приходит. Он не оставит в покое своего старого друга. Ожидание утомляет, и Итачи медленно погружается в тяжелую дрему. Он не может не прийти, но уставший за день организм упорно берет свое, и веки постепенно наливаются свинцом, заставляя распахнутые в ожидании глаза прикрыться и отгородить сознание от плящущей светлыми точками темноты. – Ты ждал меня, – раздается тихий голос, и Итачи, вздрогнув, мгновенно вырывается из сна. Так происходит каждый раз, он словно ждет, пока Учиха потеряет бдительность, чтобы прийти к нему и прошептать свои слова на ухо. Словно, возникнув из бессонной пустоты, он может напугать своего друга. Своего убийцу. Итачи смотрит на размытый светлый силуэт. Шисуи выглядит так же, как и восемь лет назад; он ничуть не изменился, его темные волнистые волосы все так же лежат в нелепом беспорядке, блестящий протектор со знаком Конохи так же плотно обхватывает широкий лоб, а в красных глазах такими же темными провалами светятся томоэ. Сегодня он еще больше похож на настоящего человека; с каждым днем, словно выпивая жизнь из своего убийцы, он становится все ярче и реальнее. А Итачи теряет силы, отдавая их призраку убитого им друга, и потом утром заходится кровавым кашлем, зная, что еще немного – и он умрет. А друг, возможно, обретет себе жизнь взамен за смерть своего давнего убийцы. Шисуи подносит прозрачную руку к покрытому испариной лицу Итачи, проводит изящными пальцами по холодеющей коже, и Учиха впервые чувствует это прикосновение. Сердце его замирает; значит, ему осталось совсем недолго, если друг уже может его коснуться. Он не боится, что, обретя осязаемое тело, тот что-то сделает со своим убийцей; ему и не нужно ничего делать – тот сам умирает, просто потому что убитый приходит к нему, просто потому что тот вытягивает из него жизнь. – Ты ведь знал, как я к тебе относился… – снова шепчет призрачный голос, такой же незримый, как и его хозяин. – Ты знал, и все равно убил, ты наплевал на мои чувства… Итачи тяжело сглатывает; ему тогда было все равно, его не волновала влюбленность мужчины из его клана, он не собирался лелеять его сердечные муки. Он был совершенно бесчувственным тогда, и сотни ночей наедине с призраком вряд ли это изменили – к нему пришли раскаяние, стыд, но не сочувствие. – Прости меня… – шепчет бледными губами Итачи; он уже тысячи раз пожалел, что тогда это сделал, что позволил себе убить влюбленного в него человека с безжалостной улыбкой, с безразличными глазами, убить, чтобы получить шаринган… – Твою вину искупит только смерть, – холодным голосом произносит призрак и, склонившись, касается бездыханным ртом его губ. Это выпивает из Итачи последние силы, и он, безжизненно падая на подушку, уже не видит, как Шисуи грустно улыбается и медленно растворяется в темноте. А может, все это - этот разговор, призрак убитого им друга, легкий поцелуй, похожий на дуновение ветра - было лишь тяжелым бредом измученного болезнью сознания? И не было прозрачных пальцев, касающихся впалой щеки, и тихого шепота, больше похожего на шорох занавески, и света алых глаз в темноте, а был только он, измученный, умирающий... Тяжелое дыхание восстанавливается долго, слишком долго, а разрывающееся от ударов крови сердце успокаивается только через часы. За окном уже брезжит рассвет, и Итачи, встречая утро кровавым кашлем в раздираемых болью легких, отстраненно думает, что он может быть для него последним.