Поддержка

      Ближе к ночи глаза уже молили о пощаде, но Ода упорно продолжал печатать на ноутбуке строчку за строчкой. Он раньше и не представлял, что способен на такое, но стоило только взяться за дело, как в его голове обнаружился целый склад подходящих мыслей, слов и моралей. Это настолько захватило его, что он уже больше месяца тратил по восемь-десять часов в день на создание своей истории, не жалея ни нервов, ни своего здоровья.       И теперь он заканчивал свою книгу. И для него это было важно. Важно до такой степени, что эпилог казался неподъёмным грузом.       Уже добрых полвечера он сидел, уставившись в чистый вордовский лист. Бывало, что он напечатает пару букв, а то и пару слов, но они надолго не задерживались, стираясь уставшим автором. А ведь всё было проще некуда. Оде только надо было написать, как помирившиеся супруги отправились отдыхать вместе с детьми к морю, но что-то мешало написать даже первое предложение этой счастливой концовки. Что-то глубоко внутри.       К приходу Анго он уже настолько отчаялся, что то и дело кидал тусклый взгляд на последние две главы с мыслями о том, чтобы переписать их и сделать концовку с открытым, а то и грустным финалом. Конечно, изначально он не хотел доносить до читателей свои мысли через трагедию, но раз по-другому у него никак не получалось, то наверное стоило подчиниться судьбе.       Но и на такой вариант у него не находилось нужных слов. Апатия и умершее вдохновение издевательски махали ему руками.       Так и просидел бы он всю ночь, а потом и утро, согнувшись как дряхлый старик перед ноутбуком, если бы яркий аромат кофе не спас его от этой участи. Анго молча поставил перед ним большую кружку, закрыл ноутбук и обнял его со спины. Тёплое дыхание в висок задело какую-то неправильно настроенную струну души Оды, отчего его аж передёрнуло. А сразу после этого — отпустило. — Тебе надо передохнуть хотя бы часик, а то и вовсе пойти поспать. Так у тебя ничего не получится, — прошептал сонный Сакагучи, после чего обнял мужа ещё крепче.       Сакуноске слышал, как тот вернулся домой с работы чуть более часа назад. За окном уже царила ночь, а детского шума и гама слышно не было, поэтому не оставалось никаких сомнений, кто в их доме настоящий супергерой. Анго Всесильный: выполню работу за весь отдел, а вечером успею и детей покормить, и спать их уложить, и мужа подбодрить.       Оде было чертовски стыдно за тёмные круги и морщины на любимом лице. — Прости, я даже не пожелал ребятам спокойной ночи, — писатель поднёс к своим губам ухоженную ладонь Сакагучи и легко поцеловал. — Ни на что я у тебя не годен. — Так, лучше даже не начинай винить себя во всех смертных грехах, а то я рассержусь, — Анго грозно насупился и отступил на шаг. — Сейчас ты поспишь часиков шесть-семь, потом приготовишь своей семье завтрак, за что тебя автоматически все простят, а после с новыми силами примешься за книгу. Никуда она за ночь не убежит!       Сакуноске и сам от себя не ожидал, что отреагирует на браваду мужа слегка по-ребячески. Он схватил его за талию и быстро усадил себе на колени, приготовившись получить заслуженный подзатыльник. Но этого не случилось. Сакагучи лишь тяжко вздохнул и зарылся пальцами в рыжую гриву своего большого ребёнка. Когда тот понял, что удивительно понятливый муж в очередной раз пошёл ему навстречу, то прижался щетинистой щекой к чужой гладкой — и замер.       Где-то под рёбрами громко стучало сердце, а на душе было хорошо. Будто бы после долгой ночи наконец наступил рассвет. — Сегодня я хочу заснуть с тобой и проснуться с тобой, — прошептал Ода прямо в губы Анго, с которым буквально сросся.       Правительственный агент всегда вставал в полшестого, но это не стало препятствием для его второй половинки. Тот сдержал своё обещание, проснулся по будильнику и встал вместе с ним, заразительно зевая. Они вместе позавтракали и разбудили своих детей. Сакагучи пришлось убежать на работу, но у Сакуноске не было времени грустить, надо было готовить сытный завтрак для пятерых прилипал, которые никак не хотели собираться в школу. Он уже давным-давно так не хохотал как в то утро.       И даже когда в большом доме кроме него никого не осталось, хорошее настроение никуда не делось от Оды. Он не стал переписывать старые главы ради грустного или открытого финала, а в хорошем настроении сел и написал то, что с самого начала и планировал.       Он написал об улыбках, семейной любви и простом человеческом счастье. И ему ещё никогда не было так легко подобрать слова как в то утро.