that which moves the heart

Поп-культура ошибается, думает Марк. Кто бы первый ни сказал, что вампиры загадочные или притягательные, Марку хотелось бы вернуться назад во времени и вбить в этого человека немного здравого смысла. Если бы это предоставили ему, он бы, скорее, изменил это описание на что-то ближе к сухим, традиционалистским, или, может быть, прямо говоря, скучным. Возможно, потому, что древнейшие больше не могут выходить на солнце. Или потому, что они все живы уже пять сотен лет, а когда ты настолько стар, вам уже нечем заняться, кроме того, как говорить «нет» на что угодно без особой на то причины. — Нет, — коротко отвечает Тэён, и Марк съёживается, ощущая, как терпение Тэёна улетучивается. — Марк, послушай, я знаю, что, вероятно, ничего такого в этом нет, но ты знаешь, как остальные отреагировали бы. Пример тому — Ли Тэён, трёхсотлетний вампир. Марк очень его любит и берёт с него пример, но иногда устаёт от его придирок. — Никто даже не узнает, что я там, — умоляет Марк, подходя ближе к Тэёну. — Я знаю, что ты против ведьм, но там может не быть ни одной- — Это вечеринка, устроенная ведьмами, — отмечает Тэён, приподнимая бровь. — Там будут ведьмы, Марк. И если тебя поймают- — Ладно, послушай, ты говоришь разумные вещи, — рассуждает Марк, меняя тактику, — но эта война была почти триста лет назад, как может кто-либо помнить- Лицо Тэёна мрачнеет, а глаза темнеют. — Нет, — произносит он, и пока он говорит так тихо, спорить дальше бесполезно. Что-то болезненное скрывается за его осторожно-нейтральным выражением лица: Война ведьм была три сотни лет назад, но очевидно, он всё ещё ощущает её последствия. Отбой миссии, мимолётно думает Марк, отступая на шаг назад. — Прости, — говорит он. Если бы здесь был Джонни, он бы стиснул зубы и продолжил стоять на своём. Если бы Джемин — он бы нашёл способ убедить его. А если бы это был Доён — ну, Доён, наверное, встал бы на сторону Тэёна, но лишь потому, что они с ним дружат гораздо дольше, чем Марк. — Это было слишком. Тэён испускает шумный вздох. — Я ненавижу быть тем, кто запрещает, Марк, но мы не можем-... Я не могу рисковать. Тебя могут ранить, или кто-нибудь может тебя увидеть, и тогда у нас будут огромные проблемы...— он затихает, морща лоб. — Ты понимаешь. Марк не понимает — не особо, — но он не в настроении выслушать ещё одну лекцию или ворошить ещё более скрытую боль. Древнейшие, включая Тэёна, отсчитывают свой возраст очень странным способом. Марк бессмертен всего около тридцати лет, так что он совсем ещё юный по сравнению с остальными. Древнейшие десятилетиями помнят обиды, а неприязни и ошибки, которые Марк отпускает с лёгкостью, лежат на их плечах гораздо дольше, чем следует. — Угу, — произносит он. Лицо Тэёна смягчается, и он протягивает руку, чтобы похлопать Марка по щеке. — Война забрала многих из нас, — рассказывает он. — Эти люди были для меня семьёй. Это не то, что я могу с лёгкостью простить. Мне жаль. Он выглядит так, словно и правда говорит искренне, и последняя капля упёртости оставляет Марка. — Всё хорошо, — отвечает он, выдавливая улыбку. — Тогда пойду посмотрю фильм с Джонни. Тэён добродушно морщит нос. — Оборотни. От них смердит. Не понимаю, как ты их терпишь. Марк смеётся, и остатки напряжения между ними испаряются. — Они хорошая компания. — Оставляю псов на тебя, — говорит Тэён. — Держись подальше от неприятностей, ладно? — Ладно, — обещает Марк, показывая Тэёну два пальца вверх. — Я постараюсь.

✦ — ✦ — ✦

И дело в том, что он правда, правда старается. Ему не нравится делать что-либо у Тэёна за спиной, не нравится лгать кому-либо в лицо. Сычен проходит мимо, когда Марк покидает дом ковена; сумерки только начинают сгущаться на горизонте. Его капюшон опущен: лучи солнца сейчас уже довольно слабые и позволяют ходить без него. Ещё одно противоречие распространённому убеждению: солнечный свет, по факту, не убивает вампиров мгновенно, что означает, что от обычных окон ничего не случится. Однако ультрафиолетовые лучи потенциально могут навредить, в зависимости от возраста вампира. Сычену, которому исполнилось сто лет буквально в прошлом месяце, приходится ходить с длинными рукавами и с накинутым капюшоном, иначе он рискует потерять всю энергию его тела из-за солнца. Тэён, будучи ещё старше, больше не может выходить на улицу в течение дня, иначе он заработает головокружение и усталость, что заставит его провести часы в постели, периодически выпивая крови, чтобы восполнить свою энергию. Вампиры тоже медленно восстанавливаются, поэтому древнейшим следует быть особенно осторожными. С другой стороны, на Марка это особо никак не влияет. Конечно, короткие рукава летом приводят к усталости, но он определённо не свалится в обморок посреди улицы. — Идёшь куда-то? — интересуется Сычен, облокачиваясь на кованые железные ворота. Звучит не обвинительно, просто любопытно, хоть Марку и требуется несколько секунд, чтобы отличить одно от другого. — Просто домой, — отвечает Марк. — Посмотрю, на месте ли Джонни и Джено. Как Юта и Тэн? — Они в порядке, — говорит Сычен, снимая перчатки и засовывая их в карман. — Но север Нью-Йорка всегда был слишком тихим на мой взгляд. — Почему тогда Юта не переедет к тебе? — спрашивает Марк. Сычен вздыхает, и тяжесть этого вздоха выдаёт его возраст. Для любого прохожего он безупречный, модный парень, которому слегка за 20. Впрочем, для Марка он уставший, столетний и очень влюблённый. — Ему нравятся деревья, — пожимая плечами, говорит он. — На самом деле, по этой причине в Итаке много фей. Телефон Марка вибрирует от сообщения. Оно от Джено: спрашивает, как прошёл разговор с Тэёном. Сычен бросает взгляд на телефон, выгибая бровь. — Спросить Тэёна о чём? — интересуется он. — Ни о чём, — быстро отмахивается он. Сычен щурится. — Марк, — начинает он, складывая руки на груди. Марк прикусывает щёку изнутри, переминаясь с ноги на ногу, а Сычен ждёт. Вампиры очень хороши в этом, особенно древнейшие, которые могут часами оставаться на одном месте и терпеливо ждать. Сычен мог бы простоять здесь всю ночь в ожидании, пока Марк ему ответит. Лучше покончить с этим. — На окраине Бруклина будет вечеринка, — говорит Марк, опустив взгляд на свои ноги, — которую устраивает Чон Джэхён. — И Чон Джэхён знаком с ведьмами. Ни в коем случае, — немедленно произносит он. Марк пожимает плечами. Он уже оставил попытки убедить кого-либо отпустить его туда. — Я знаю, — говорит он. — Тэён уже сказал нет. — Как и должен был, — произносит Сычен. — Ты же послушаешься его, верно? — Ага, — отвечает Марк, и он не лжёт. По крайней мере, сейчас он не собирается никуда идти. — Хорошо, — расслабляясь, произносит Сычен. — Ведьмы — не шутка. Они непредсказуемые- — Неконтролируемые, опасные, я в курсе, — заканчивает Марк, проходя мимо Сычена и выходя на улицу. Поместья вокруг него сияют золотом в заходящем солнце. Поднимается ветер, и если бы Марк был человеком, он бы укутался в своё пальто, но его пульс уже давно замедлился: сердце бьётся так редко, что, вполне возможно, оно уже остановилось. Его кожа остыла, как и температура вокруг него, и теперь октябрьский холод не влияет на него так, как раньше. — Увидимся позже. У него совершенно не получается скрыть свои задетые чувства, но Сычен позволяет ему уйти. В отличие от Тэёна, он не давит. — Увидимся, Марк, — произносит он, потому что даже если Марк не живёт в доме ковена, это одно из немногих мест, куда он может прийти за едой. Лишь однажды он пил кровь от живого человека, это был Джено — длинная история, — и всё настолько пошло наперекосяк, что ему теперь страшно делать это снова. Поэтому теперь это для него обеспечивает дом ковена — элегантный фасад особняка, таящий в своих стенах ещё больше сверхъестественных событий. Скопление людей в час пик принимает Марка в свои ряды, как только его нога ступает на главную улицу; люди врезаются в него и бросают злобные взгляды, когда он слишком долго переходит перекрёсток: люди в наушниках, в своих телефонах, прижимающие к себе книги, дипломаты или рюкзаки. Марк, несмотря на постоянные предложения Тэёна о личном водителе, всё равно пользуется метро, стоя в жестоком скоплении раскачивающейся толпы, когда поезд въезжает в крутые повороты, так громко стуча по рельсам, что он едва может слышать свои мысли. Конечно, запахов много: прилив тепла тел, крови, несущейся по венам, — сладкой, тёплой и человеческой. Соблазн зовёт его посреди забитой, потной железнодорожной платформы, умоляя его поддаться. Благо, он ещё этого не сделал. Укусить кого-либо — как минимум, без согласия — означало бы вонзить кол в сердце, и для этого Марк не настолько свихнулся. Поэтому он вдыхает через рот и представляет, будто бы на дворе 1999 и он слушает Red Hot Chili Peppers на своём плеере до турпохода, до атаки, до того, как его, истекающего кровью, оставили умирать в лесу. И вернувшегося после этого живым, голодным и испытывающего самую ужасную боль в его жизни. Марк выходит на своей остановке и отряхивается от воспоминаний. Поэтому он попробует послушать Тэёна, даже если то, что он не может оставить Войну ведьм в прошлом, немного глупо. Он обязан Тэёну жизнью, любит его, как старшего брата, и правда не хочет облажаться и разозлить его. Тем не менее, у его друзей таких самоограничений нет. Они все ждут его возвращения в его же квартире — он чует их всех из конца коридора. Шампунь, собаки и что-то пряное, что щекочет у него за пазухой — Джемин. Марк вздыхает: он должен был догадаться. Джемин раздражающе хорош во вскрытии замков, а Джено всегда его прикрывает. Джонни, возможно, тоже там, потому что он разумный и слишком добрый, чтобы сказать всему этому нет. — Ребят, я реально не могу пойти, — говорит Марк, открывая дверь и сдвигая обувь друзей с пути. — Тэён надерёт мне зад. — Оу, — произносит Джемин, сидя на столешнице и очищая апельсин. — А что если он бы не узнал, что ты пошёл? Так у тебя бы не было проблем. — Так не-... Это не так работает, — говорит Марк, сбитый с толку логикой Джемина. — Он бы узнал. — Да, но, типа, а если бы не узнал? — отвечает Джемин, скидывая апельсиновую кожурку в мусорку. — Джено, поддержи меня. — Э-э, тебе стоит пойти, — с дивана вступает Джено, поднимая взгляд с телефона. — Там будет очень круто, это во-первых, а во-вторых, это в Бруклине. Там нет вампиров, одни ведьмы. — И там будет полно народу, — встревает Джонни, и Марк побеждённо вздыхает, плюхаясь на один из стульев у кухонного островка. Как только вся их троица работает сообща против него, ему конец, — никто тебя даже не узнает. Всё будет хорошо. — Да ладно тебе, Марк, — уговаривает его Джемин. — Мы не видели тебя сто лет. Он умоляюще смотрит на Марка, и тот ощущает, как его окутывает чужая магия — тёплая и убедительная. Может быть, тебе всё же стоит пойти, будто бы шепчет она. Это хорошая идея. Они твои друзья, да и ты всё равно хотел пойти, Тэён даже ничего не заметит- Боже, иногда Марк ненавидит заклинателей. Их и их глупую людскую магию. Джонни обнадёживающе улыбается: — Ну что? — Ладно, — наконец отвечает Марк, и Джемин испускает восторженный вскрик, соскальзывая со столешницы и обнимая Марка так крепко, что что-то трещит у него в спине. — Славно, — поднимаясь, произносит Джено, и Марк подмечает, что вся их троица уже одета и готова к выходу. Они знали, что он поддастся, ещё до того, как он переступил через порог. — Тем не менее, тебе нужно сменить прикид, это высококлассная вечеринка, — напутствует Джонни, когда Джемин подталкивает Марка к спальне. — Ничего, если я доем остатки этого? — спрашивает Джено, приподнимая пачку Cheetos. — Это тебе, — отвечает Марк. — Я не ем человеческую еду, приятель. — Верно, ты просто ешь самих людей, — шутит Джемин, и Марк устремляет на него взгляд. — Прости, прости, я знаю, ты восприимчив на этот счёт. — Пойду переоденусь, — говорит Марк, потирая переносицу. Это будет долгая ночь. — Пожалуйста, не сломайте ничего.

✦ — ✦ — ✦

Не проходит и десяти минут, как раздаётся жуткий звук чего-то бьющегося. Марк вздыхает, натягивая рубашку через голову, открывает дверь в спальню как раз вовремя и видит, как Джонни снимает дверцу кухонного шкафчика с петель. — О, Господи Боже, — произносит Марк, пересекая кухню и забирая дверцу из рук Джонни. — Как ты вообще- — Это вышло случайно, — виновато оправдывается тот. — Джено сказал, что шкафчики дешёвые. Марк поворачивается к Джено, который прячется за диваном и также держит в руках такую же дверцу, выглядя при этом совершенно растерянно. — Я просто хотел воды, — объясняет он. — Ребят, я же попросил вас ничего не ломать, — растерянно говорит Марк. — Я не думаю-... Это ведь не так уж и сложно, правда? — Теоретически, — фыркает Джемин с дивана, копаясь в телефоне, — но они же псы, что тут сделаешь. — Эй, — ворчит Джено, пиная Джемина в коленку, — это не- Он прерывается, когда Джемин тянется почесать его затылок, и тот утыкается лицом вниз в его грудь, почти закрыв глаза. — Видишь, — победно произносит Джемин, — большой щеночек. — Нечестно, — полусонно бормочет Джено, — это жульничество. — Можешь починить? — спрашивает Марк, приподнимая дверцу от шкафчика. — Не мой вид магии, — напоминает ему Джемин, всё ещё почёсывая затылок Джено. — Если это не человек, я не могу ничего сделать. Тебе нужна ведьма, — его улыбка становится озорной. — К счастью, там, куда мы идём, ты найдёшь целую кучу. — Чувствую себя не особо от того, что делаю это за спиной у всех, — говорит Марк, даже когда заправляет рубашку в штаны и глазами ищет свою куртку. Он даже надел серёжки — золотые, потому что серебро жжётся, как чёрт, — что означает, что, вне зависимости от того, что он говорит, он обязан пойти. — Они не узнают, — уверяет его Джонни, ощутимо похлопывая его по спине. — Если ты думаешь, что твоя любезность заставит меня забыть о шкафчиках, — говорит ему Марк, — то нет. — Мне правда очень жаль, — говорит Джонни, на что Марк вздыхает, потому что он уже его простил. В любом случае, не то чтобы Марк часто пользуется шкафчиками, а ещё реже — кухней. На самом деле, вся квартира по большей части стоит нетронутой. Он особо не спит, не готовит, и если ему нужна компания или развлечение, он направляется в дом ковена. Единственное, что даёт ему его квартира, — место, чтобы очистить разум, и шкаф для хранения одежды. Место, которое можно назвать своим, даже если оно слегка безликое, немного пыльное и зачастую пустующее. — Всё хорошо, — отмахиваясь, говорит Марк. Он поворачивается к Джено и Джемину, до сих пор обжимающихся вместе. — Эй, засранцы, сваливайте с моего дивана. Если мы собираемся идти, то давайте. Джемин за секунду оказывается на ногах, а Джено скатывается с него на пол с болезненно глухим бум. — Я готов! — оживлённо произносит Джемин. Джено с оханьем поднимается, потирая плечо. — Я тоже, — говорит он. Марк поворачивается Джонни, а его внутренности уже купаются в смеси нервозности и предвкушения. — Можем идти, — говорит он Марку, показывая два больших пальца вверх. — Я вызвал нам такси. Будет через пять минут. — Человек? — интересуется Джемин, приседая, чтобы надеть ботинки. — Мне нужно знать, сколько заклинаний я могу на нём использовать, чтобы он не разбил машину. — Во-первых, водитель — она, — начинает Джонни, — а во-вторых, она фея. — Тогда точно нет, — морщась, отвечает Джемин. — Не хочу связываться с феей. Имя водителя — Йеджи; несмотря на погоду, на ней надеты шлёпанцы и джинсовые шорты, и ведёт она, прижав одну ногу к груди. Её машина пахнет, как цветочный магазин и салон обуви одновременно. Она говорит с ними о городе и о том, как её семья подумывает переехать в Филадельфию из-за странного скачка расправ над сверхъестественными, произошедшего в Нью-Йорке за последние две недели. В основном это были те, кто пользуется магией, и незнакомые Марку люди, так что он не уделял этому особого внимания. Но это определённо странно. — Это просто такое время года, — хмурясь, говорит Джонни. — Ночи темнее, луна ярче. Все становятся немного беспокойнее. — Поверь мне, — начинает Йеджи, пролетая мимо знака «Стоп» и упираясь в сигнал на руле, когда пешеход пытается перейти дорогу прямо перед её носом, — дело не в погоде. Секунду они сидят в гробовой тишине, переваривая её слова. Джонни пожимает плечами, и гнетущий момент ускользает. — Ну, — произносит он, — я не очень переживаю. Люди об этом позаботятся. — Просто будьте начеку, ясно? — говорит Йеджи, подъезжая к непритязательному высокому кирпичному зданию. Широкие тёмные окна глядят на них. Постройка выглядит заброшенной, но Марка не проведёшь: магия скрывает больше, чем открывает взору, а люди внутри точно не хотят... чтобы посторонние нашли путь внутрь. — Как и всегда, — обещает ей Джено. — Эй, спасибо за поездку, — благодарит Джонни. — Будь осторожна. — Вы тоже, — отвечает Йеджи, мельком улыбаясь им. И в следующую секунду она уезжает, с громким визгом газуя от тротуара. — Я думал, феи вспыльчивые и не любят посягательств на их территории, — размышляет Джемин, пока они обходят здание к задней двери, следуя указаниям, приписанным внизу приглашения. Всех, кроме Марка, пригласили через фейсбук, хотя Джэхён написал ему лично, говоря, что он может прийти, если захочет. И если он не скажет никому из ведьм, кто он. Потому что не только вампиры ненавидят ведьм — это работает в обе стороны. Обоюдное недоверие, ненависть и презрение, которая одна сторона имеет к другой, являются настолько сильными, что это даже сыграло роль в истории. В Революционной войне ведьмы помогли колонизаторам и французам назло европейскому ковену вампиров, и благодаря их магии Америка выиграла войну. Образование штатов, особенно западных, отражало вампирско-ведьминские границы. Даже Нью-Йорк под влиянием потока значительного количества населения ведьм и вампиров был разделён, чтобы они могли существовать отдельно. Манхэттен принадлежал вампирам, Бруклин был отдан ведьмам. Все остальные обосновались в середине, мудро держась подальше от вражды. Всё может обернуться насилием очень-очень быстро, если Марка обнаружат здесь, в самом сердце Бруклина, в окружении тех, кого ему подобные должны ненавидеть — магических существ, невообразимых вещей, маленьких талантов и невероятных, завораживающих, невозможных... и опасных, непредсказуемых и упрямых, согласно словам Тэёна, Сычена, Хеджин и буквально каждого вампира, с которым Марк когда-либо говорил. Именно поэтому, когда невысокий, выглядящий уставшим человек на входе глядит Марку прямо в глаза, он напрягается. — Не думаю, что видел тебя раньше, — с нейтральным выражением лица говорит он, но Марк чувствует, словно его просвечивают рентгеном. Его овевает магией, и он изо всех сил старается дышать (что он делает, скорее, по привычке, а не из-за нужды) и не стоять неподвижно или двигаться слишком быстро — оба варианта смертельны. — Он мой друг, — спокойно говорит Джемин, вмешиваясь и кладя руку Марку на плечи. — Наполовину кумихо. Он хотел увидеть, почему я предпочитаю сверхъестественные вечеринки обычным. Лицо охранника расслабляется, и Марк — уже не в первый раз — невероятно благодарен харизме Джемина. — Понял, — говорит он. — Ну, Джэхен не указал его в чёрном списке, так что вы все проходите, — он кивает Джонни. — Рад видеть тебя снова на ногах. Чанёль говорил, что у тебя недавно была тяжёлая травма. — Да, прогон в прошлом месяце — то, что мне не стоит повторять, — говорит Джонни, смеясь и мотая головой. — Увидимся, Бэкхён. Лицо Бэкхёна полностью меняется из-за его дружелюбной улыбки, а Марк жмётся ближе к своим друзьям, надеясь, что Бэкхён ничего подозрительного в нём не заметит, когда они будут проходить мимо, но тот только желает Джонни всего хорошего и говорит им хорошо провести время. Что-то рябит вокруг них, стоит им пройти через дверь, и Марк наблюдает, как проявляется истинная природа здания: вместилище для огромной вечеринки, до отказа заполненное танцующими, болтающими и выпивающими людьми всех мастей. Освещение приглушено, а по периметру пространства простирается металлический балкон, что позволяет другим облокачиваться на перила и наблюдать за остальными внизу. Пахнет, как магия, как жизнь. Марку требуется секунда, чтобы вдохнуть, позволяя этому окутать его. Музыка. Освещение. Люди. Если бы только вампиры не боялись и не были такими зажатыми, они могли бы тоже устраивать такое. Джонни понимающе смеётся и похлопывает его по спине. — Я же говорил, — напоминает он, и ведёт их обоих в сторону бара. Они пьют, вливаются. Джемин отыскивает группу друзей, и Марк теряет его на час или около того, после чего тот возвращается с ведьмаком и другим заклинателем рядом с ним. Заклинатель — Марк уже знает — Чон Джэхён, хозяин вечеринки. Другой, что смотрит на Марка с недоверием, представляется как Чону. — Марк Ли! — сквозь музыку громко произносит Джэхён, наклоняясь вперёд и приобнимая Марка одной рукой. — Приятно видеть тебя здесь. Я думал, Т- В глазах Марка проскальзывает паника, но Джемин сильно толкает Джэхёна локтём по рёбрам до того, как тот скажет что-либо обличающее. — -трафик на дорогах в город будет хуже, — гладко заканчивает Джэхён определённо благодаря будь то харизме, удаче или прочей ерунде, видимо, присущей всем заклинателям. Чону даже глазом не моргает. — Но я рад, что ты смог прийти. — Спасибо за приглашение, — отвечает Марк, говоря от чистого сердца. — Серьёзно. Дома иногда становится скучно, знаешь. Джехён кивает, похлопывая Марка по плечу. — Понимаю тебя. Но просто знай, что для тебя здесь всегда есть место. Нравится им это или нет. — Спасибо, — повторяет Марк, ощущая, как что-то тёплое сводит у него в груди, приглушаемое алкоголем в его системах. Пить сегодня — ошибка, как и всегда, поскольку его тело уже не совсем приспособлено, чтобы это перенести, и утром он очень сильно пожалеет, но вся атмосфера зовёт его, заставляя втянуться. Джемин встряхивает его. — Пойдём танцевать, — предлагает он, поворачиваясь к Джэхёну. — Скажи им поставить что-нибудь нормальное. Нормальным оказывается Бритни Спирс. Марк сомневается полсекунды, когда слышит первые ноты «Toxic», но вот и Джемин уже подпрыгивает, и Джено подпрыгивает, и пятьдесят людей вокруг него подпрыгивают, и все они начинают танцевать. У Марка кружится голова, и он спотыкается чаще, чем стоит ровно, но он смеётся так сильно до боли в лице и танцует, пока не отказывают колени. — Мне нужен перерыв, — говорит он Джемину примерно четыре песни спустя. — И ещё выпить. — Окей, — отвечает тот. Песни меняются на что-то, что Марк не узнаёт, и он пробивается сквозь толпу к бару. — Можно ещё клюквенной водки, — просит он бармена, который кивает и отворачивается. Марк кладёт подбородок на руки, восстанавливая дыхание. В стороне стоит огромный аквариум — очень безвкусный, по его мнению, — погружающий всё пространство бара в сказочный, рябящий голубой свет; немыслимые рыбы мелькают среди ярких кораллов или проплывают через серебряные потоки пузырьков. — Клюквенная водка, — произносит бармен, подавая ему стакан. — Благодарю, — говорит он, забирая напиток, и уже почти отворачивается, когда что-то в аквариуме приковывает его внимание — золотой отблеск. Парень. Парень, уставившийся на него с другой стороны аквариума с широко распахнутыми глазами. Если бы Марк обратил внимание на его лицо, он бы заметил его слегка приоткрытые губы в виде сердечка. Форму его носа, очертания подбородка, плавные линии его шеи и изгиб ключиц, открываемый взору из-за широкого воротника его майки, едва заметные, дерзкие линии татуировок, скользящие вниз по рукам. Если бы Марк обратил внимание на лицо парня, он бы всё это заметил. Но он не видит, потому что его взор направлен на парня, а взор парня — на него, и Марк выдыхает. Время остановилось, и каким-то невозможным образом Марк знает: он полюбит этого парня больше своей бесконечной жизни и всего, что в ней есть. Парень подходит ближе и кладёт руку на стекло. Марк поднимается на ноги. Вечеринка вокруг них теряет значение, и весь мир сейчас сузился до аквариума, его голубого свечения и парня, чьи губы уже каким-то образом складываются в очертании имени Марка. Но до того, как он может туда добраться, момент ускользает. Появляются друзья парня, такие же сияющие и покрытые таинственными татуировками, и в один момент утаскивают его за собой. Марк встречается с ним взглядом, когда его уносит назад в толпу народу, и чувствует чужую тягу и непонимание, как свои собственные. Один-единственный общий вопрос, крутящийся у них на языках: кто ты? Не раздумывая, Марк оставляет свой напиток и устремляется за ним. Люди врезаются в него, и чьё-то пиво выплёскивается из кружки на его штаны. Он даже не замечает, сосредоточенный на том, чтобы найти парня, а чужое лицо горит яркой картиной у него в голове. Он проталкивается сквозь группу людей, игнорируя их недовольство. Сердце бьётся где-то в горле, и какое-то безрассудное отчаяние вспыхивает внутри, наполняя теплом его лёгкие. Воздух мерцает в приглушённом свете, а музыкальные басы ритмично и неуклонно пробирают до костей. Марк вновь лавирует между людьми, пытаясь найти эти глаза снова— И вот. Это он. Танцует с девушкой, которая Марку не знакома, сотканный из сантиметров золотой кожи и паучьи-чёрных, чернильных линий его татуировок. У него серебряно-серые волосы, и Марк чувствует, как что-то разрастается в его груди при взгляде на него. Одну секунду Марк наблюдает, как он танцует, раскованно и беспечно, двигая телом в ритм музыке. Он поворачивается, оглядываясь через плечо. Их взгляды снова встречаются над головами людей между ними, посылая Марку ещё один электрический разряд вниз по позвоночнику. А затем парень улыбается так широко, что Марк может видеть его белые зубы, красиво и тепло — так ощущалось солнце, когда он был человеком. И потом он отворачивается снова; рука девушки на его талии. Марк подходит ближе, не желая упускать его из виду, и пробирается сквозь оставшихся нескольких человек, разделяющих их, когда песня подходит к концу. Парень отходит назад, его грудь вздымается и опускается, и глядит на Марка, как и он на него. Начинается новая песня — первые ноты просачиваются сквозь колонки. Марк слышит их так, будто он находится под водой, наблюдая, как парень приближается к нему, как во сне. Они останавливаются на расстоянии одного вздоха друг от друга, и Марк поднимает руку, чтобы дотронуться до лица парня, не в состоянии убедить себя в том, что это правда. Что этот парень реален. И сейчас, когда Марк рядом с ним, он видит золотые блёстки на его скулах, сияние на губах, капельки пота, придающие тёмный оттенок корням его волос и мерцающие у него на лбу при свете ламп. Он наклоняется ближе, не касаясь, к уху Марка. — А ты настойчивый, да? Марк чувствует излучаемое им тепло, и каждая часть его тела болезненно жаждет прикоснуться. Но он не делает этого, не сейчас. — Скажи мне, что ты этого не почувствовал, — произносит он, и парень отклоняется, улыбаясь. — Может, почувствовал, — говорит он, — а может и нет. Марк расстроенно смотрит на него. Парень улыбается шире, и губы Марка в ответ повторяют за ним против его воли. — Кто ты? — спрашивает Марк. Парень касается своего подбородка. — А сейчас это забавно, — говорит он. — Я собирался спросить то же самое. Они ещё долго пялятся друг на друга, и кажется, будто время между ними замедляется снова. — Мне кажется, как будто вся моя жизнь- — начинает Марк, но парень перебивает его. — Мне тоже, — произносит он и глубоко целует Марка в губы. Магия электрическим током статично искрится на его губах, горя у него на языке и опаляя горло. И он сразу же понимает, кто — что — это за парень. На мгновение на задней стороне шеи оказывается чужая рука перед тем, как они отстраняются друг от друга. Марк чувствует, будто его кинули прямо в огонь, и от поцелуя, и от осознания того, что- — Ты ведьмак, — выдыхает Марк. Это не должно было быть слышным сквозь весь шум вечеринки, но лицо парня заливается румянцем. — А ты вампир, — произносит он. — У тебя холодная кожа. — Ты согрел, — отвечает Марк. Тяжёлый, пьянящий момент тишины. У Марка кружится голова, и всё же всё, что он хочет, — поцеловать парня ещё раз. — Ты не должен быть здесь, — говорит парень, скрещивая руки на груди. Он сводит брови, но не выглядит разозлённым или разочарованным. Просто любопытным. Марк сглатывает, а нервозность бурлит у него в животе. — Ты ведь ничего не скажешь, верно? — Зависит от того, что ты сделаешь, — парирует парень. Марк медленно и осторожно шагает вперёд, и тот опускает руки. — Можно поцеловать тебя ещё раз? — неуверенно спрашивает он, и что-то тёмное пробуждается в чужих глазах. — Да, пожалуйста, — отвечает он, и Марк прижимается ближе. Парень немного вздрагивает, когда руки Марка, непривычно прохладные, касаются его лица, но секундой позже его глаза закрываются, и губы — мягкие и чуть липкие — раскрываются навстречу губам Марка. На вкус он как апельсин, пиво и что-то золотое и колдовское, и Марк так идеально подходит ему, что в какой-то момент он клянётся, что они сейчас там, где они оба и должны были быть. Что-то вспыхивает между ними, и парень льнёт в поцелуй ещё сильнее, обвивая руками талию Марка и притягивая его ближе. Он проскальзывает языком в чужой рот с лёгкой уверенностью, и Марк стонет, отстраняясь, чтобы вздохнуть. — Давай пойдём в место потише, — говорит парень, цепляясь за рукав Марка. — Хочу узнать твоё имя. Марк следует за ним прочь от вечеринки, и звон в ушах нарастает, стоит шуму стихнуть. Сосредоточиться сейчас также становится легче, когда запах тел сходит на нет. Они останавливаются перед тяжёлой металлической дверью. Парень тянет за ручку, но дверь не сдвигается с места. — Закрыто, — угрюмо заключает он. — Похоже, нам придётся- Марк тянется к ручке, с лёгкостью распахивая дверь. Петли скрипят, и их обдаёт холодным воздухом, а тёмное небо и жёлто-оранжевые огни города подмигивают им издалека. — Впечатляет, — поднимая брови, отмечает парень. — Полагаю, это преимущество вампиров? Марк пожимает плечами. Сила, скорость, усиленное обоняние и слух — всё это далось ему ценой его бьющегося сердца, тепла в его венах и ощущения того, что ты живой. — Если хочешь называть это преимуществом — конечно. Парень выходит наружу и жестикулирует Марку закрыть за собой дверь. Они оказываются в патио или вроде того, где металлические стулья уложены у стены. — Летом Джэхён устраивает вечеринки и здесь тоже, — говорит парень. Марк мычит, прислоняясь к стене. — Как тебя зовут? — наконец спрашивает он, глядя на Марка. — Марк, — говорит он. — А тебя? — Донхёк, — отвечает парень, — но, я думаю, ты уже это знал. Ветер ерошит их волосы и рубашки, когда они целуются снова, и Донхёк дрожит, стоит им оторваться друг от друга. — Возьми мою куртку, — сразу же предлагает Марк, скидывая её с себя и отдавая Донхёку. Он берёт её, и она идеально садится на него, потому что — ну конечно она ему подходит. Марк бы больше удивился, если бы она не подошла. — Почему ты не думаешь, что сила — это преимущество? — спрашивает Донхёк, и Марк, которому становится неловко от внезапной глубины вопроса, наклонятся, чтобы поцеловать его снова. Но Донхёк уворачивается, качая головой. — Ты совсем не хочешь отвечать? Тебе не нужно, — уверяет Донхёк. Он всё ещё улыбается. — Но мне любопытно. — Тогда ответ за ответ, — парирует Марк. — Непросто доверить своему заклятому врагу сердечные тайны? — с блестящими глазками дразнится Донхёк. — Нет, — говорит Марк, — не в этом дело. Донхёк поджимает губы: — Тогда в чём же? Я хочу узнать тебя так же, как и ты узнаешь меня, думает Марк. Я хочу, чтобы ты полюбил меня так же, как и я полюблю тебя. Подобная мысль должна напугать его. Такие, как он, привыкшие к медленному темпу своей жизни, обычно боятся вещей, которые происходят слишком быстро. Древнейшие выжидают днями, чтобы принять решение, а дружбе требуются годы, чтобы зародиться. Любви — десятилетия. Однако Донхёк был непосредственным. Внезапное пламя в темноте, резкое и яркое. Я узнаю тебя, я полюблю тебя, и это не займёт много времени, будто бы поют их сердца. Марк не боится. — Слишком много у меня отняли, — наконец отвечает Марк. — Слишком много. И иногда этот обмен не кажется честным. Вот и всё. — Хмм, — произносит Донхёк, потирая подбородок и вновь поджимая губы. — Но разве ты не получаешь возможность жить вечно? — Да, — отвечает он. — Но вечность начинает казаться слишком долгой. — Сколько тебе? — Двадцать один, — рефлекторно говорит Марк, не избавившись от этой привычки даже спустя два десятка лет. На растерянное выражение лица Донхёка он поясняет: — Я имею в виду, столько мне было. Когда меня, эмм, укусили. Но это было в 1999, так что прошло немало времени с тех пор. — О-о, — медленно произносит Донхёк. — Так тебе... сорок? Марк съёживается: — Нет, нет, это работает не так. Всё остановилось. Что означает, что даже если технически я живу дольше, я никогда... не повзрослею за это время. — О-о, — повторяет Донхёк. Он переваривает это секунду и затем кивает. — Классно. Я этого не знал. — Что, никогда раньше не встречал вампира? — шутит Марк до того, как понимает, что конечно не встречал, потому что он молод, и ему подобные, скорее всего, отлично справлялись со своей задачей держать его подальше от территории вампиров. — Нет, — говорит Донхёк, любопытно проводя ладонями вниз по лицу Марка, его шее и рукам. — Ты первый. — И? — спрашивает он почти не дыша, когда Донхёк подходит ближе, — так близко, что Марк может увидеть ореховое кольцо вокруг его зрачка. — Что думаешь? — Не такой холодный, как я ожидал, — отмечает Донхёк, проводя большим пальцем по губам Марка. — И Тэиль говорил, что у вас красные глаза. — Это миф, — говорит Марк, на что Донхёк смеётся. — Я рад, — отвечает он. — Потому что я думаю, у тебя красивые глаза. Прямая честность в его голосе застаёт Марка врасплох. — Что-... — запинается он от удивления, — что это значит? — Это значит то же, как и звучит, — пожимая плечами, уверяет Донхёк, словно это самая простая для понимания вещь в мире. — У тебя самые красивые глаза из тех, что я видел. И, может, это правда просто для понимания. — Не могу поверить, что это происходит, — тихо говорит Марк, удивляясь. Он снова прикасается к лицу Донхёка, не до конца понимая, как кто-то может быть таким тёплым, волшебным и живым. — Это не должно происходить. — «В двух семьях, равных знатностью и славой...», — произносит Донхёк, широко улыбаясь. — Посмотри на нас. — Однако никто не умирает, — тревожно вклинивается Марк. — Понимаешь? — Чесная сделка, — соглашается Донхёк. — Ой, погоди, я забыл, что должен тебе ответ. — ДОНХЁК! — выкрикивает кто-то так, что слышно через открытые окна и сломанную дверь. — Твою мать, — вздыхает Донхёк, разочарованно отходя от Марка, — это, должно быть, мои друзья. — МАРК! — чей-то голос доносится с противоположной стороны — вероятно, от входа. — А это мои, — говорит Марк. Донхёк наклоняется и целует его снова, и Марк обвивает рукой его талию, пытаясь удержать его ближе. Слишком скоро, впрочем, они отстраняются, и Марк ощущает пространство между ними, как удар в грудь. — Скажу тебе свой ответ позже, — обещает Донхёк. — Марк! — на этот раз уже ближе зовёт Джено. Марк всё ещё медлит: — Откуда ты знаешь, что мы встретимся вновь? — Называй это магией, или зови предчувствием, — отвечает Донхёк; его улыбка сладкая, загадочная и тоскующая одновременно. — Мы встретимся. Не волнуйся. — Ты должен показать её мне, — говорит Марк. — Свою магию. — Я покажу, — произносит Донхёк. Они отходят друг от друга ещё на несколько шагов. Их друзья всё ближе, выкрикивают их имена, и Марк не отрывает глаз от Донхёка ещё несколько драгоценных секунд, пытаясь запомнить, как с его губ срываются слова «скоро увидимся». И потом он уходит — обратно, в большое кирпичное здание, и воздух вновь охлаждает кожу Марка. Слишком поздно он понимает, что его куртка всё ещё у Донхёка. Джено выглядывает из-за угла. — Вот ты где, — с облегчением произносит он. — Пойдём, нам пора сваливать. Кто-то, по всей видимости, узнал тебя и пошёл к Джэхёну. — Хорошо, — соглашается Марк, всё ещё пялясь на закрытую дверь, как будто он в силах призвать Донхёка через неё обратно одним усилием воли. Уже начинает казаться, что последних сорока минут не было, словно они были сном или пьяным бредом, выдуманным одиноким разумом Марка. — Марк? — окликает его Джено и кладёт руку ему на плечо, возвращая обратно с небес на землю. — Ты в порядке? Он насильно отворачивается от двери. — Да, — отвечает он, тяжело выдыхая, — я в норме. Увижу ли я его снова? думает Марк во время обратной поездки на такси, пока Джемин пьяно бормочет о том, как он повеселился и как им стоит повторить это ещё раз, даже не догадываясь о том, что вся вселенная Марка была перевёрнута с ног на голову парнем с блёстками на щеках и любознательными руками. И Марку больше не снятся сны, когда он спит, но если бы снились, то они были бы о конкретном темноглазом парне, чьи отпечатки горят запретной магией.

✦ — ✦ — ✦

По воле судьбы каким-то невероятным образом Марк встречает Донхёка снова. Но тот раз на вечеринке ощущался волшебным, казался особенным, словно во сне, где случиться может всё что угодно, а на этот раз всё было совсем наоборот. По факту, день у Марка был дерьмовый до того момента, как появляется несущийся по улице Донхёк, радостно смеющийся и преследуемый разгневанным владельцем магазина. Всё началось с того, что Марк заснул на одном из балконов дома ковена и проснулся в итоге насквозь мокрым, когда пошёл дождь. Это продолжилось, когда появился Куинси — древний, бледный, ненавидимый Марком вампир, — и прочитал ему лекцию об опасности дружбы с оборотнями. Затем совсем недавно он был в метро, выбесившем его, потому что он был голодным, а в поезде стояла куча людей, пахнущих теплотой и жизнью. А потом появился Донхёк. Марк слышит его раньше, чем видит, — топот его ног по тротуару, звук его заливистого смеха, отражающегося от стен зданий. За его спиной раздаётся крик — злой, громкий и требовательный. Первая мысль — этого не может быть. Затем он оборачивается и видит розовощёкого Донхёка, чей шарф свободно болтается на шее, когда он летит по тротуару с широкой победной улыбкой. — Донхёк, — произносит Марк, и не существует ни единого шанса, что Донхёк его услышал, потому что ведьмы обладают магией, а не суперслухом, но его глаза блестят так же, как и на вечернике в ту ночь. И сейчас это ощущение такое же сильное — у Марка в груди перехватывает дыхание, и у него появляется чёткое ощущение, что его увидели. — Марк! — в полном восторге выкрикивает Донхёк, — Беги! — Что? — спрашивает он, имея только одну секунду на обдумывание перед тем, как Донхёк хватает его за запястье и утягивает за собой так быстро, что Марк теряет равновесие и спотыкается, и только после начинает бежать, чтобы поспеть за ним. — Воу, воу, почему мы бежим? Донхёк смеётся: — Потому что этот мужик злится на меня! — За что? — Потому что я украл из его магазина, давай быстрее, он догоняет, — на одном дыхании произносит он, с бешеной скоростью сворачивая направо на ближайшем перекрёстке. — Что ты украл? — спрашивает Марк, немного разгоняясь, чтобы избавиться от ощущения, что Донхёк пытается вывихнуть ему плечо. — Он держит кармический магазин, — отвечает Донхёк так, будто думает, что Марк знает, что такое кармический магазин, — и там было это ожерелье- — ВЕРНИ СЕЙЧАС ЖЕ! — с красным и взмокшим лицом вопит владелец, начиная отставать. — В любом случае, — говорит Донхёк, снова сворачивая направо, — я не думал, что он настолько разозлится. Быстрее, сюда. Он ведёт Марка прямо в толпу туристов, лениво ползущих за гидом, указывающим на здания и отчеканивающим факты. — Что такое кармический магазин? — Блин, ты задаёшь много вопросов, — отвечает Донхёк, выглядывая из-за плеча Марка и ослабляя хватку на его запястье. — Думаю, мы его потеряли. Марк искоса смотрит на него: его волосы липнут к затылку, и он дёргает воротник рубашки, пытаясь остыть. Он всё ещё улыбается, и когда он поворачивается к Марку, нет ничего, на что он мог бы сказать тому нет. Вот так его дерьмовый день внезапно оборачивается удачей: он и Донхёк, стоящие на оживлённой улице в центре Манхэттена, уставившись друг на друга и понимая, что весь город вдруг открыт для них. — Ты пьёшь кофе? — спрашивает Донхёк и, не дожидаясь ответа, берёт Марка за руку и поворачивается на пятках. — Не особо, — отвечает он. — Вампиры обычно не... едят или пьют что-либо, если это в наших силах. Они останавливаются на перекрёстке. Марк беспокойно озирается по сторонам, опасаясь быть замеченным не тем человеком. Они в самом сердце территории вампиров в конце концов — Донхёк не должен быть здесь. На самом деле, Марк даже не представляет, как он забрался так далеко, и его не поймали. — Ты пил на вечеринке, — подмечает Донхёк, когда они пересекают улицу. — Да, и после этого у меня было долгое похмелье, — отвечает он. — Моё тело уже не особо приспособлено, чтобы это переварить. А древнейшие вообще не могут пить или есть, потому что пища просто остаётся там и гниёт, пока они не избавятся от неё. Лицо Донхёка кривится: — Фу. Это потому, что все их органы умирают? — Не умирают, — объясняет Марк, поджимая губы и пытаясь вспомнить, что Тэён и Мона, другая древнейшая (гораздо более приятная, чем Куинси) говорили ему. — Скорее, замораживаются. Всё просто прекращается, навсегда останавливаясь во времени. Кроме сердца. У Тэёна сердце бьётся примерно раз в месяц, — он вдруг понимает, что бормочет, и закрывает рот ладонью. — Твою мать, прости, слишком много информации. Донхёк усмехается. — Выдаёшь секреты своему врагу, — говорит он. — Что бы сказали твои старейшины? — Древнейшие, — поправляет Марк. — Мы называем их древнейшими. — А-а, наверное потому, что они по сути не стареют, — предполагает он, потирая подбородок. — Они просто древние, красивые и их все возносят, как незнамо что. — Пожалуй, да, — соглашается Марк. Ещё некоторое время они идут пешком, и Донхёк периодически щурится на дорожные знаки. — А что насчёт тебя? — А что я? — спрашивает Донхёк, останавливаясь перед запотевшим окном. Наклейка гласит, что это «Ben’s Roast Beef and Coffee», основанное в 1967 году, открыто круглосуточно. — У вас есть старейшины? — поясняет Марк, когда Донхёк толкает дверь, выпуская наружу поток тёплого воздуха с ароматом кофе. — О, да, — отвечает он и машет парню за стойкой, направляясь к столику у окна, где стекло не так сильно запотело. — Но они, типа, и в самом деле старые. Седина, морщины и всё такое. Некоторые живут дольше сотни лет, я думаю. Настолько сильны виды их магии. — Виды магии? — спрашивает Марк, застывая ещё до того, как сесть. — Есть... есть разные виды магии? Донхёк долго пялится на него в упор, будто не понимает, шутит он или нет. — Ты издеваешься? Чувствуя себя незащищённым, Марк скрещивает руки на груди. Он плюхается на стул напротив Донхёка и спрашивает: — А ты сколько знаешь о вампирах? — Я знаю то, чего ты не знаешь о ведьмах, — парирует Донхёк, приподнимая подбородок. — Назови одну вещь, которую ты знаешь о вампирах, — просит Марк и лишь немного наслаждается тем, как его самодовольное выражение сходит с лица, и он сводит брови. — Вы... пьёте... кровь? — медленно произносит он и морщится. — Ладно, ты прав. Я правда знаю не много. Секунду они глядят друг на друга, и Марк вдруг чувствует, будто стоит на краю огромной зияющей пропасти, а Донхёк стоит на другой её стороне — недосягаемый, до которого невозможно добраться. Это не моя вина, думает он, а затем — Я могу это изменить. Он хочет устранить разрыв между ними. Хочет доказать всем — себе и Донхёку в том числе, — что они в силах это сделать. — Окей, — выдыхает Марк, — Вопрос за вопрос? Без осуждений? — По рукам, — соглашается Донхёк. Он оборачивается и машет парню за стойкой. — Эй, Майкл? Можно американо и половинку сэндвича с курицей и песто? Майкл добродушно качает головой: — Когда ты будешь платить за еду, парень? — Разве моей бесконечной любви и привязанности не достаточно? — улыбаясь ему, спрашивает Донхёк. Парень снова качает головой, но всё же идёт делать кофе. Донхёк поворачивается обратно к Марку и складывает руки. — Так, ты первый. — Что за кармические магазины? — сразу же спрашивает Марк. — И почему ты из них крадёшь? — Это как супермаркеты для ведьм, — начинает Донхёк. — Там продают безделушки, помогающие сосредоточить магию, или аккуратные маленькие амулеты на удачу или для хорошей кожи. Украшения тоже, — он останавливается и шарится по карманам, вытаскивая оттуда отполированный оранжевый камень на золотой цепочке. Он кладёт его на стол между ними. — Сердолик. Он приносит удачу. Марк берёт его в руки — тёплый камень в его ладони. — Правда? Я думал кристаллы и прочее по большей части выдумка. Донхёк пожимает плечами: — Большинство людей неправильно ими пользуются. Даже некоторые ведьмы не могут от них ничего добиться. Майкл приносит Донхёку его сэндвич и кофе, и они сидят так какое-то время, обмениваясь мифами и фактами. Марк потрясён тем, как мало они знают друг о друге: он знает гораздо больше о наядах, хотя он никогда не встречал ни одной из них. Ведьмы и вампиры веками живут друг рядом с другом, но стиль жизни Донхёка ему совершенно чужд. Он говорит о Тэиле, кто обращает лунный свет в исцеление и напевает, чтобы песня указала людям дорогу домой. Он рассказывает о Куне, кто может создавать вещи силой мысли, казалось бы, из ниоткуда. Рассказывает о розовой теплице на крыше апартаментов, которые он делит с Ренджуном, у которого талант к зелени. Он говорит, что растения знают все секреты, поэтому Ренджун хорош в шантаже людей ради того, что ему нужно. Такая теплота присутствует в том, как Донхёк рассказывает о своей жизни: развешивание белья в гостиной с Тэилем, китайская еда навынос на диване и походы в театр с друзьями посреди дня. Он рассказывает о своих вечерних занятиях, изучении кино и истории Рима. Всё кажется таким полным, таким живым, что заставляет ныть что-то у Марка в груди. Не то, чтобы он не любил Тэёна, Сычена и Мону и остальной ковен, потому что он их любит, — но всё совсем не так. Если жизнь Донхёка — это лоскутное одеяло, то жизнь Марка — мраморная скульптура. Донхёк с широко раскрытыми глазами слушает рассказы Тэёна и историю, что является для него личным воспоминанием. Марк рассказывает об аккуратном особняке ковена из бурого песчаника и о котах, ради которых Сычен оставляет окна открытыми. Рассказывает о том, как они живут в ночи, как все приглядывают за ним, всегда оставляя свободной одну комнату и запасной комплект одежды в шкафу. Он описывает опрятное постельное бельё, кипенно-белые стены с древними произведениями искусства на них и тишину дома, несмотря на местонахождение в центре города. Он рассказывает о дружбе с оборотнями и Джемином и всей его абсурдной харизме («Мне интересно, это не раздражает?» — перебивает Донхёк, качая головой. — «Ты никуда не можешь их взять») и рассказывает об унылых древнейших, которые читают ему нотации о манерах и этикете и хмурятся, когда он говорит, что хочет вернуться в колледж. К тому времени, как они заканчивают, солнце уже садится и загораются уличные фонари. Кофе Донхёка стоит остывшим и выпитым наполовину, а вощёная бумага от сэндвича сложена в журавлика-оригами. — Звучит мило, — говорит Донхёк, и его серьёзный взгляд говорит о том, что это он и имеет в виду. Марк думает о своей пыльной, пустой квартире и выражении лица Тэёна, когда он упомянул ведьминскую вечеринку. — Иногда, — соглашается он. — А иногда весьма одиноко. Выражение лица Донхёка сменяется на что-то более печальное. — Ты говорил нечто подобное на вечеринке. — Правда? Донхёк кивает, ухватывая пальцами одно крылышко бумажного журавлика. Он подрагивает, наполняясь жизнью, и вытягивает свою бумажную голову перед тем, как взлететь, порхая кругами вокруг донхёковой чашки кофе. — Ты только что-... Это был ты? — запинается Марк, наблюдая, как журавлик садится на ободок чашки. — Нет, Майкл, — дразнится тот, и Марк уверен, что если бы его кровь всё ещё двигалась по телу, он бы залился ярко-красным. — Это твоя магия? Заставлять вещи оживать? — спрашивает Марк, протягивая руку. Журавлик садится на его ладонь, на что Донхёк слегка нежно улыбается. — Не обязательно, — говорит Донхёк. На замешательство на лице Марка он поясняет: — Ну, что-то вроде того. Я всё ещё пытаюсь дать этому название, но это скорее... предположение? Но это не то, что делают заклинатели. — он беспомощно смотрит на Марка. — У меня плохо получается это объяснить. Но это вроде... Это то же самое, как солнце заставляет тебя хотеть выйти на улицу, или когда ты наблюдаешь за тем, как кто-то смеётся, это также заставляет смеяться и тебя. Понимаешь? Вроде того. Лучше всего это работает на неодушевлённых предметах: они всегда слушаются, но и на людях работает иногда. — Какая-то бессмыслица, — говорит Марк, хотя по сути это не так. Даже после стольких лет ощущение солнца на его щеках заставляет его поднять голову к небу. И Донхёк, предполагает он, примерно такой же — тёплый и яркий, особенно после бесконечных туч. И сейчас, когда Марк смотрит на него, он не уверен, что может отвернуться, даже если будет больно. — Оно не сработает на тебе прямо суперхорошо, — объясняет Донхёк, — потому что ты холодный. Но я могу попробовать. — Можешь просто сказать, что я мёртвый, я не обижусь, — говорит Марк, и Донхёк ухмыляется. — Но попробуй, — добавляет он. — Покажи всё, на что способен. Донхёк на локтях подаётся вперёд, сдвигаяя брови к переносице. В ту же секунду, когда их взгляды встречаются через маленький столик, грудная клетка Марка сжимается, и тяжёлое, раскалённое ощущение заполняет его левую сторону. Это не больно, но всё равно заставляет его попятиться назад, ударяя себя рукой по груди. — Ох, дерьмо, прости меня, — тут же извиняется Донхёк, широко распахнув глаза. — Я сделал тебе больно? — Нет-нет, всё хорошо, — запинается Марк, всё ещё находясь в шоке. Ощущение затягивается, знакомо покалывая. — Что ты-... Что это было? — Твоё сердце, — неуверенно говорит Донхёк. — Я подтолкнул его, и оно-... Ну, на секунду оно снова билось. Марк чувствует, как у него отваливается челюсть. — Не может быть, не может быть. — Я больше не буду так делать, — быстро заверяет его он, принимая его неверие за гнев. — Я просто- — Нет, подожди, я не злюсь, — перебивает Марк, — я просто удивлён и всё. Я забыл-... Я уже и забыл, каково это. Донхёк смущается, и его щёки заливаются румянцем. — Это было-... Чувствовалось нормально? — Да, — произносит Марк, а его рука всё ещё на груди. — Было приятно. Они снова смотрят друг на друга через стол, и ощущается так, как когда он увидел Донхёка в первый раз через голубое свечение аквариума — как открытие, самое приятное из всех. Разве что вместо чувства, словно в него ударила молния, сейчас оно кажется глотком воздуха. — У меня до сих пор твоя куртка, — вдруг произносит Донхёк. — Вернёшься со мной и заберёшь? Марк закусывает губу. — Не знаю насчёт Бруклина, — медленно говорит он. — Что если меня- — Не будет этого, — отвечает Донхёк, и он звучит таким уверенным в себе, что Марк сдаётся почти сразу. Сорок лет не сделали его меньшей размазнёй. — Солнце садится, и мы можем пройти по мосту. — Хорошо, — соглашается он, и Донхёк улыбается так широко, что Марк чувствует, как чужая магия подталкивает его сердце снова.

✦ — ✦ — ✦

— Можно что угодно говорить про Нью-Йорк, —начинает Донхёк пятнадцать минут спустя, когда они проходят по Бруклинскому мосту, — но он определённо очень красив на закате. Поднялся ветер, и Донхёк жмётся к Марку, ухватывая его за руку. Марк наслаждается их анонимностью, неузнаваемый другими людьми на тротуаре и машинами, проезжающими мимо и застрявшими в пробке в час-пик. Высотки в центре Бруклина сияют золотыми и жёлто-голубыми искорками, когда небо становится фиолетовым и ярко-розовым, а солнце окрашивает низ облаков в тёмно-синий. — Он классный, — соглашается Марк, хоть его нос и щёки немного покалывает, как будто у него аллергия. — Вижу, ты не начинаешь пылать огнём, когда видишь солнце, — подмечает Донхёк. — Или не блистаешь, как в «Сумерках». При упоминании книги Марк морщится. — Нет, это миф. Это правда, что ведьмам приходится приносить жертвы каждое полнолуние, чтобы поддерживать свою магию? Донхёк заливается смехом, и Марк застенчиво улыбается. — О, Боже, — жмурясь, вздыхает парень, — где, мать твою, ты это услышал? — Скорее всего, один из древнейших мне это сказал, — говорит Марк и присоединяется к Донхёку, когда тот начинает смеяться снова, а чужое сердце начинает колотиться так громко, что Марк почти его слышит. — Это точно стопроцентная выдумка, — подтверждает Донхёк. — Как и то, что мы крадём детей: ведьмами рождаются, а не становятся. Также мы не используем людскую кровь в зельях. Марк открывает рот, чтобы спросить о полётах на метле и наложении проклятий — это одно из самых твёрдых убеждений Куинси, — но Донхёк считывает его вопрос с лица и качает головой. — Нет, ради всего святого. Мы не летаем на мётлах. — Проклятья? Донхёк задумывается. — Эм, отчасти правда. Но проклятия — это способность. Только некоторые ведьмы могут накладывать их. Обычно их тоже можно купить в кармических магазинах. Ведьмы со способностью к удаче и проклятьям всё время продают свои штучки. Марк переваривает всё это. — Не могу поверить, что ничего из этого не знал. Я не имел понятия ни о способностях, ни о кармических магазинах — ни о чём вообще. — Ну, мы же заклятые враги, — напоминает ему Донхёк, даже когда пролазит рукой в его карман, чтобы переплести их пальцы. — Чем страшнее истории, тем меньше вероятность, что мы простим и сделаем выводы. — В таком случае, мне повезло, что ты меня поцеловал, — говорит Марк, на что Донхёк посылает ему нежный взгляд. — И не украл мою душу. — Очередной миф, — вздыхает он, закатывая глаза. — Я удивлён, что ты не слетел с катушек от жажды крови и не высосал из меня всё до последней капельки. — Такое случается, если мы не едим очень, очень долго, — говорит Марк. — Древнейшим нужны месяцы перед тем, как им придётся поесть. Мне нужно чуть меньше, но- — Не каждую ночь? — спрашивает Донхёк, сводя брови. — Серьёзно? — Серьёзно. — Твои клыки всегда торчат? — Боже, нет, так только у Дракулы. — А что насчёт сна? — Редко. Случай тот же, что и с едой. Технически, мы не мертвы, Донхёк. Скорее... мы навсегда застряли в состоянии смерти. Донхёк останавливается посреди дороги. — Что? Марк вздыхает, отпуская Донхёка, чтобы он мог облокотиться на перила, глядя на Ист-Ривер. — Чтобы тебя обратили, вампиру приходится выпить достаточно твоей крови, чтобы тебя убить. Но есть... фермент, по-моему, который не даёт тебе умереть. — Поэтому от укуса вампира так приятно? Мой друг сказал, что это, якобы, очень горячо, — прерывает его Донхёк, приподнимая брови, и Марк теряется. — Это из-за фермента? — Теоретически, — медленно произносит Марк, не одобряя блеск в чужих глазах, — но обращаться чертовски больно. Понимаешь, ты прям буквально умираешь. — О, верно, ага, — говорит Донхёк, будто забыл об этой части. — Прости. Продолжай. — Так вот, большая часть твоего тела излечивается, и ты становишься сильным, быстрым и можешь видеть в темноте, — продолжает Марк, не уверенный, то Донхёк не прервёт его снова каким-нибудь очень странным и почти не относящимся к делу вопросом. — Но в тебе всё ещё недостаточно крови, что означает, что твоё тело отключается, но в замедленном действии. — А-а, — кивает Донхёк. И всё. Нет никакого сочувствующего изменения в его выражении лица, ни отвращения, ни нездорового любопытства. Лишь чистое принятие. — Тебе... тебе не страшно? — спустя секунду спрашивает Марк, и Донхёк мотает головой, закидывая руку на перила. Стикер сворачивается в красный шарик и воспаряет к небу. — Умирать не страшно, — тихо, почти задумчиво произносит он. Кивает на шарик, который теперь лишь красная точка на горизонте. — Однажды ты просто отключаешься и улетаешь. И всё. Он поворачивается к Марку, протягивает руку и проводит большим пальцем по его щеке. — Может, ты и умираешь, — продолжает он, — но ты также и живёшь. Мне кажется, я тебя люблю, вдруг думает Марк, ошеломлённый неистовым приливом эмоций, которым он не может дать названия. Та же магнитная сила нарастает между ними, и Донхёк подаётся вперёд, прижимаясь губами к уголку губ Марка. Никто не обращает внимания. Никто не отрывается от телефона. Просто они на этом мосту, и Марк чувствует, будто в этот самый момент его жизнь наконец начинается: здесь, стоя с Донхёком, освещаемый золотым светом и думающий о том, что он влюбляется.

✦ — ✦ — ✦

Дом Донхёка — это видавшее виды трёхэтажное здание. По всей видимости, Тэиль владеет всем домом, но сдаёт в аренду этажи нескольким ведьмам: Донхёк и Ренджун живут на третьем этаже — самом маленьком, но самом милом из двух. Тэиль живёт на первом этаже, и ещё три девушки, создающие кучу шума и всё время что-то ломающие — на втором. — Мне кажется, одна из них на самом деле заклинательница, — говорит Донхёк, шарясь в кармане пальто в поисках ключей, — потому что Тэиль их ещё не вышвырнул. Возможно, она зачаровывает его до мозга костей. Человек на мотоцикле окликает Донхёка, пока проезжает, приветственно поднимая руку. Донхёк улыбается в ответ. — Привет, Дэвид! — отзывается он и машет. — Увидимся в воскресенье! — Ничего, если я приведу свою девушку? — спрашивает Дэвид. — Она оборотень. — Конечно, без проблем! — всё ещё улыбаясь, выкрикивает Донхёк. Дэвид показывает ему большой палец вверх и сворачивает налево на перекрёстке. Донхёк вытаскивает ключи из кармана и вставляет в замок. Агрессивно дёргая, он толкает ручку вперёд, а затем ударяет плечом в дверь. Она открывается с жутким шумом, скрипя над полом. Донхёк как ни в чём не бывало шагает внутрь, и Марк догадывается, что подобная борьба с дверью для него ежедневное занятие. — Это было жестоко, — комментирует Марк, следуя за ним. Воздух наполнен магией — земляной, пряный, металлический, тёплый и холодный одновременно. Он заставляет его чихнуть так сильно, что ему приходится держаться за Донхёка, чтобы не упасть. — Боже, тут в этом доме так много ведьм. У меня в носу свербит, как чёрти что. — Здесь по большей части ведьмы живут, — говорит Донхёк, ведя Марка вверх по лестнице. — Есть парочка пикси, что живут чуть дальше по улице, а семья через дом усыновила мальчика, который оказался наполовину кицунэ, — он останавливается, глядя на Марка. — У меня в квартире жуткий бардак, просто предупреждаю, — говорит он, но когда открывается дверь, Марк сразу же не соглашается. Дома не бардак — ну, немножко — дом полный. Каждый сантиметр пространства чем-то занят: от книг по садоводству на журнальных столиках до коллекции битых кружек в буфете. В раковине полно грязной посуды, покрывало накинуто на занятый полуразложенным чистым бельём и, видимо, чьей-то домашней работой диван. Фотографии Донхёка и Ренджуна с друзьями развешены на стене вместе с какими-то картинами в потрёпанных рамках. Это полная противоположность квартиры Марка по всем фронтам, и ему это нравится. — Это замечательно, — говорит Марк, медленно разворачиваясь в кухне. — Нет, — протестует Донхёк. — Посмотри, мои тарелки после обеда до сих пор на столе. Катастрофа. Да ладно тебе, я знаю, что стоит пропылесосить. Моя комната вот тут. Марк следует за ним через дверной проём в его спальню — такую же полную и великолепную, как гостиная и кухня. Тут постеры старых групп и комиксов, которые Марк не узнаёт, застрявшие между картинами. Ручки на его столе разложены по цветам, а стопки книг нагромождены так высоко, что он боится, что они упадут. Подключённый Nintendo Switch покоится наверху одной из самых низеньких из стопок. Донхёк копается в своём шкафу, больше похожим на бунт цвета, и наполненным вещами до такой степени, что просто чудо, что он вообще может там что-то отыскать. Марк проходит и садится на его кровать, а Донхёк издает расстроенный звук и отступает. — Просто смешно, — решительно говорит он, хлопая в ладошки перед шкафом. — Выбирайся отсюда. Шкаф содрогается и выплёвывает знакомую куртку Донхёку в руки. — Предложения, — говорит он Марку, улыбаясь его поражённому выражению лица, и вручает ему куртку. Марк уже собирается ответить, когда слышит, как двумя этажами ниже открывается дверь. Донхёк, видимо, тоже это слышит, потому что замирает. — Я думаю, Ренджун вернулся, — говорит он, проверяя телефон. — Он освобождается со школы в четыре. Марк наклоняет голову и прислушивается. Как и ожидаемо, он слышит голос Ренджуна — кажется, будто он говорит по телефону и ещё не начал подниматься по лестнице, но у них не так много времени, пока он это сделает. — Дерьмо, — произносит Марк, подрываясь на ноги. — Куда мне идти? Не через переднюю дверь- — Нет, определённо нет, — соглашается Донхёк. — Эм, пожарный выход, заднее окно, через цветы. Марк бежит за ним через кухню на закрытый балкон, заполненный розами немыслимых цветов в сладковатом воздухе. Донхёк дёргает окно, но оно не поддаётся. — Помоги мне с этим, быстрей, быстрей, — просит Донхёк, нервно оглядываясь через плечо, пока Марк тянет со всей силы, и окно поднимается, разбрасывая повсюду ошмётки засохшей краски и ржавчины. — Вам нужно починить тут всё в этом доме, — смеясь, говорит Марк, когда Донхёк выталкивает его через открытое окно на лестницу. Едва ли приделанная к стене, она опасно шатается, но всё же стоит. — Я знаю, — отвечает Донхёк, когда приближается, чтобы быстро поцеловать Марка, в спешке не попадая в губы. — Ой, блин, плохо получилось, иди сюда- — Я сейчас свалюсь с этой лестницы, — шипит Марк, — и Ренджун- — Наплевать, — произносит Донхёк и прижимается к нему губами с такой силой, что лестница снова скрипит. Его рот тёплый, как и обычно, а воздух вокруг них пахнет цветами. Они отдаляются, и последнее, что Марк сейчас хочет, это уходить, прямо когда губы Донхёка начинают розоветь, а в глазах у него появляется восторженный блеск. Его руки задерживаются на лице Марка, будто он тоже не хочет разделяться вновь. — Тебе нужно идти, — говорит он, проводя большими пальцами по щекам Марка. — Но можно я- — Мы можем встретиться снова? — в то же время выпаливает Марк, потрясённый мыслью о том, что он может не увидеть Донхёка после этого. — Боже, умоляю, — выдыхает Донхёк, отклоняясь назад, пытаясь нащупать телефон. — Набери свой номер, и мы сможем встретиться — в Куинсе или где-нибудь ещё. Я столько всего хочу поделать с тобой. Марк диктует ему свой номер, и тот вводит его, ярко улыбаясь. — Мы посмотрим кучу вещей, — говорит он. — Столько мест, куда я хочу тебя сводить. — Да, — твёрдо произносит Марк. Донхёк кладёт ладонь на его шею, сияя глазами, и снова глубоко целует. Марк не раздумывая поддаётся ему, зарывается рукой в его волосы и отвечает на поцелуй. Когда он отстраняется, то слышит его пульс, бьющийся у него в ушах, как барабанный бой. Воздух между ними искрится. — Пожалуйста, — повторяет Донхёк, и отчаяние в его голосе резонирует с отчаянием Марка. — Скоро. — Скоро, — обещает Марк, говоря серьёзно. Шаги с обратной стороны двери затихают, и Марк слышит голос Ренджуна, произносящий имя Донхёка, пока ключ поворачивается в замке. — Всё, иди, — толкая Марка в грудь, произносит он, хотя сам смеётся, когда тот тянется за последним поцелуем. — Марк, иди. Иначе тебе надерут задницу. — Иду, иду, — говорит он, неохотно отрываясь от Донхёка и спускаясь вниз по лестнице. Он успевает как раз вовремя: Ренджун распахивает дверь именно в тот момент, когда ноги Марка касаются земли. — Чего ты тут стоишь? — спрашивает Ренджун. — И почему окно открыто? Марк может представить улыбку Донхёка и его пожимание плечами. — Просто хотел подышать воздухом, — отвечает он. — Просто так, правда. — Ты тупица, — говорит Ренджун, но эта фраза полна привязанности. Марк усмехается себе под нос и выходит на тротуар, направляясь обратно в сторону Манхэттена. В метро его телефон оживает дважды: одно сообщение от Тэёна (к замешательству остальных, единственного древнейшего, кто пользуется телефоном) и ещё одно с неизвестного номера с длинной строкой эмоджи сердечек и сообщением «спасибо за сегодня!», так что он примерно догадывается, от кого оно может быть. Он сохраняет номер под именем Донхёк с маленьким смайликом солнца, вспоминая, как засветилась теплом его грудь, когда он заставил его сердце биться. Тёплота ослабевает, когда он читает сообщение от Тэёна, возвращая его к реальности. Где ты? Ты пропустил кормление. Марк вздыхает. Встретился с другом. Прости, что встреча затянулась. Я уже в метро. ПОЖАЛУЙСТА, будь осторожен, отвечает Тэён, и Марк щурится на его капс. На вампира из другого ковена было совершено нападение и он был убит в подземке несколько ночей назад. Второй в этом месяце. Я буду осторожен, отвечает Марк. Буду через двадцать минут. Он выходит из метро пятнадцать минут спустя, и от станции до особняка ковена, что светится изнутри желтым светом, льющимся из-под прозрачных штор, остаётся десять минут пешком. Дом всегда оживает ночью, и сегодня он ещё более полный из-за кормёжки. Дверь открыта, и Марк пробивается через море смутно знакомых лиц в поисках Тэёна. — А, юный Марк Ли, — произносит женщина и останавливает его, упираясь рукой с элегантным маникюром в его грудь. — Наконец соизволил оказать нам честь своим присутствием? Марк знает её — Анастейша Трумэн, древнейший вампир, жадная до сплетен и требующая особого отношения к себе. Он знает, что она считает его антисоциальным, поскольку он не живёт в или рядом с домом ковена, водится с оборотнями и носит кроссовки и дешёвые джинсовые куртки. Если бы он сказал ей, где только что был — в Бруклине с ведьмаком, которого он ещё и целовал, — она бы, вероятно, упала замертво прямо на месте. Идея не такая уж и неприглядная, честно сказать. Он вздыхает, уже приговорённый выслушивать её надменную херню. — Привет, Анастейша, я ищу Тэёна. Она принюхивается к нему. — Он в гостиной. Ты пахнешь просто отвратно, кстати говоря. Как палёные волосы и мокрая псина. — Приятно слышать, — позабавленный этим, отзывается Марк. Она даже не пытается завуалировать свои оскорбления. — Пока. — Что, прости- — начинает она, явно обескураженная тем, что он просто так уходит от неё, но Марк не останавливается. Что-то в нём оживает и сияет — её оскорбления просто пролетают мимо него, как вода с камня. Тэён в гостиной облокотился на Доёна — полукумихо и по совместительству один из самых давних его друзей. Когда он видит Марка, то машет ему, хоть и не выглядит очень довольным его опозданием. — Хей, прости, — говорит Марк, оказываясь в пределах его слышимости. — Я был с Джено и остальными. Тэён морщит нос при упоминании оборотней, но часть напряжения в его глазах смягчается. — Прости, что ворчу, — говорит он, кладя руку ему на плечо, — но все эти расправы... Я просто волнуюсь, вот и всё. Как и все мы. Особенно за тебя, не произносит он, но Марк всё равно слышит. Он самый молодой в ковене — возможно, во всём городе — и следует немногим вампирским обычаям. Он выходит наружу днём, дружит с бóльшим количеством не-вампиров, чем дозволено, ведёт твиттер и одевается так, будто он из этого столетия. И сейчас — сейчас встречается с ведьмаком. Может, Тэёну стоит о нём волноваться. Но только совсем капельку. — Я буду осторожен, — обещает он, потому что Тэён и вправду единственный в этом доме, за исключением Сычена, кто ему нравится. — Спасибо, — произносит Тэён, расслабляя плечи. — Ты голодный? Тебе что-нибудь нужно? — Нет, я просто устал, — отвечает Марк. Это практически правда, но так же его телефон вибрирует в кармане штормом сообщений, и он почти уверен, что они от Донхёка. Он подтверждает свои слова улыбкой и внимает Тэёну, что говорит что-то о голоде, осторожности и безопасности. Телефон вибрирует снова, и Тэён наконец замечает. — Тебе нужно ответить? — поднимая бровь, интересуется он. — Это Джено или ещё кто-то? — Возможно, — непринуждённо отвечает Марк, пока лжёт сквозь зубы и надеется, что Тэён не поймёт. — Я правда устал, если честно. Думаю, я поеду домой, ничего? — Да, конечно, — говорит Тэён. — Заглядывай, если проголодаешься потом, хорошо? — Обязательно, — отзывается Марк. — Пока, Тэён. Пока, Доён. — До свидания, — отвечают они оба, и Марк разворачивается на пятках до того, как они скажут что-либо ещё. Когда он уходит, он слышит, как Доён говорит Тэёну: — Он хороший парень. Тебе стоит больше ему доверять. — Я доверяю, — вздыхает тот в ответ. — Просто иногда я волнуюсь за него. Завтра, гласит первое сообщение от Донхёка. Давай встретимся завтра. — Но я доверяю ему, — говорит Тэён, даже когда Марк уходит за пределы слышимости. — У него хорошая голова на плечах.

✦ — ✦ — ✦

Почти вызывает тревогу то, как быстро они вошли в жизни друг друга. Неделя проходит быстрее, чем Марк может моргнуть глазом — в пятничный вечер, десять дней спустя после их первой встречи, Марк целует Донхёка в тени ярко-красных деревьев в Центральном парке и спрашивает, хотел бы он познакомиться с его друзьями. — Оборотнями? — интересуется Донхёк, когда они бредут в сторону города. Изначально Донхёк привёл их посмотреть на деревья, что вспыхнули разнообразными красками, поскольку осень подбирается всё ближе. — Зачем? Они хотят познакомиться со мной? — Эм, ну, вроде того, — буркает Марк. — Они уже вынесли мне весь мозг, потому что в последнее время я немного пропал без вести. С тобой. Они с Донхёком по ощущениям будто бы побывали уже по всему Нью-Йорку: по всем туристическим тропкам и закоулкам, известным только местным, барам в вечер среды и музеям ближе к вечеру, мостам, небоскрёбам и районам с самыми разнообразными людьми. Марк познакомился с Куном, другим ведьмаком, и Сяоджуном, кицунэ и его соседом по комнате по совместительству, и в прошлый понедельник они напились и в итоге оказались в Макдоналдсе в два часа ночи (Марку пришлось второпях выдумывать оправдание, что он уже поел — он всё ещё не знает, как люди отреагируют на вампира, встречающего с ведьмаком). — С радостью, — говорит Донхёк. — если они не будут против нас... — Не будут, — уверяет Марк, будучи полностью убеждённым в этом. — То есть, они будут в шоке, но стучать на нас не станут. Плечи Донхёка расслабляются, и он улыбается, ухватывая Марка за руку. Несколько листьев взмывают вверх с тротуара, кружась и сияя, когда превращаются в золотых кроликов с шевелящимися носиками, и бегут в заросли. Марк не может сдержаться и смеётся. — Упс, прости, — смущённо произносит Донхёк, втискиваясь свободной рукой в карман. — У меня магия ускользает, моя вина, прости- — Нет, не извиняйся, — перебивает Марк, — мне кажется, это круто. — Очень неловко, — ворчит он. — Такого не было со времён старшей школы. Но он всё равно наклоняется и поднимает ещё один лист, который превращается в красного кардинала — самого красного, которого Марк когда-либо видел. — Нужно лишь слегка подтолкнуть, — восхищенно проговаривает он. Он протягивает руку, и птичка прыгает на неё — тёплая, настоящая и живая. Если Марк сосредоточится, то услышит, как у неё в груди бьётся крохотное, хрупкое сердечко. Щёки Донхёка пылают розовым румянцем, но он выглядит довольным. — Находиться рядом с татуировками мне тоже было опасно. Они сходили с людей и превращались в различные вещи. Всё было так плохо, что Тэилю пришлось заколдовать меня на год, — он поднимает руки. — Я не мог набить себе ни одной татуировки, пока не мог держать свою магию под контролем. Птица взлетает с руки Марка и скрывается в листве над ними. Донхёк вздыхает, снова прижимаясь к Марку. Несколько минут они идут в тишине, и Марк готов поклясться, что он никогда не чувствовал себя так комфортно в своей жизни — по крайней мере до того, как его обратили. Даже с его друзьями присутствует чувство расстояния, пространства, будто все они знают, как Марк от них отличается. А с Донхёком он чувствует только теплоту его ладони в своей, звук его дыхания и то, как его губы складываются в улыбке каждый раз, стоит ему посмотреть в сторону Марка. — Мы хотели встретиться сегодня вечером, хочешь с нами? — нарушая тишину, спрашивает Марк. — Член стаи Джонни устраивает что-то за городом. Джонни на машине, и ты знаешь, как они хотели бы встретиться с тобой... — Я в деле, — легко соглашается он. — Могу ли я тоже пригласить пару своих друзей? Они тоже хотят познакомиться с тобой. Марк медлит. Он не уверен насчёт встречи с другими ведьмами — с оборотнями проблем нет, поскольку они не вовлечены во вражду. — Они не расскажут, — уверяет Донхёк, словно читая его мысли. — И шутить на этот счёт они тоже не будут. Я за них ручаюсь. — Я тебе верю, — говорит Марк, и Донхёк улыбается ему, доставая телефон в тот же момент, как вибрирует телефон Марка. йоу ну что тот парень с которым ты встречаешься пойдёт или нет?? — пишет ему Джемин. Всё ещё не понимаю, как ты о нём узнал, отвечает Марк, потому что это действительно так: Джемин просто однажды косо посмотрел на него и спросил, когда они познакомятся с этим новым парнем. магические силы, отписывает он. так я полагаю да он придёт? Ага, пишет Марк. Он тоже хочет взять с собой несколько друзей (может быть, пару), ничего? чувак ты же знаешь оборотней. чем больше тем лучше лмао — Джемин говорит, что ты можешь привести друзей, — сообщает Марк. Нервозность — и предвкушение — начинают переворачиваться внутри, наполняя его чувством страха и надежды одновременно. Это может обернуться непредсказуемо. Джемин может сморщить нос, Джонни спросит, знает ли он, что делает, а Джено обеспокоенно прищурится и поинтересуется, что будет, если Тэён узнает. А друзья Донхёка резко усмехнутся и донесут на него, и это будет концом для них обоих. Я не могу его потерять, немного паникуя, думает Марк. Пока нет. Не сейчас. Всё, что ему остаётся, — надеяться, что достоинство сердец его друзей будет сильнее мнений общества, иначе для них это станет концом.

✦ — ✦ — ✦

Оказывается, что Марк полностью передраматизировал всю ситуацию. Он слышит своих друзей ещё до того, как входит в квартиру, и вздыхает. — Они уже там, — сообщает он Донхёку. — Я проклинаю тот день, когда Джемин понял, что может заклинанием открывать двери. — Джемин заклинатель? — спрашивает Донхёк. — Тогда, может, я уже встречался с ним. — Может быть, — говорит Марк, надеясь, что так и есть, потому что если Джемин уже знаком с Донхёком, это сделало бы всю ситуацию гораздо менее нерводробящей. — Он зависает с Пылающей сворой? — А, он в Куинсе, — сводя брови, говорит Донхёк. — Тогда может и нет. — Марк, ты ведь знаешь, что мы тебя слышим, да? — из квартиры обращается к нему Джонни. — Приводи его сюда! Марк оглядывает Донхёка, чьё выражение лица приобрело нечто вроде решимости, а его улыбка тревожная, но яркая. — Готов? — спрашивает он. — В чём дело? — кричит Джемин. — Он что, твой злейший враг, или что? Смех Джено легко узнать. Даже Джонни присоединяется. Ха-ха, думает Марк. Именно в этом-то и дело. Обычно сладкий запах магии Донхёка резко сменяется на металлический, как озон, искрящийся в пазухах Марка и заставляющий его нос зудеть. Он крепко берёт его за руку и открывает дверь. — Хей, ребята, — произносит он, — это Донхёк. Несколько вещей происходит одновременно: Донхёк машет рукой, его магия распространяется по комнате, оборотни подёргивают носами, а Джемин широко раскрывает глаза. — Он ведьмак? — удивлённо спрашивает Джонни. — Вау, да, это точно магия, — подтверждает Джено, потирая руками лицо. Джемин показывает пальцем в сторону Донхёка. — Я тебя знаю! — восклицает он. — Чёрт возьми, мы же ходили в старшую школу вместе! — О Боже, точно, — отвечает Донхёк, и концентрация металла в воздухе падает так быстро, что у Марка закладывает уши. Джемин перепрыгивает через спинку дивана и уже с телефоном в руках тащит Донхёка к себе. Джено, чьё любопытство берёт верх над удивлением, поднимается, чтобы тоже взглянуть в телефон Джемина, предположительно, на фотографии, которые он показывает. Джонни всё ещё пребывает в шоке. — Он реально ведьмак? — спрашивает он. Он звучит наиболее обеспокоенным, но Марк думает, что он это выдержит. Хотя бы это не отвращение. Боже, он не знает, смог бы ли он перенести отвращение. — Он реально ведьмак, — подтверждает Марк, и Джонни обеспокоенно сдвигает брови. — Послушай, — начинает он, но его прерывает взрыв смеха и восклицание о том, что друзья Донхёка уже здесь и ждут их внизу. Джонни больше не говорит на эту тему, но Марк чувствует затылком его беспокойный взгляд. Теперь время друзьям Донхёка встретиться с Марком. — Это Ренджун и Ченлэ, — произносит Донхёк. Лицо Ченлэ расплывается в широкой улыбке, тонкая блондинистая чёлка нависает прямо над меняющими цвет, как в калейдоскопе, глазами, из-за чего невозможно понять, какого именно они цвета на самом деле. Пикси, догадывается Марк, подмечая изгиб его губ и острые ушки. Он сразу же проявляет дружелюбие, пожимая Марку руку и даже не реагируя на низкую температуру кожи. А вот и Ренджун — темноволосый и глядит на него так, словно смотрит прямо ему в душу. На первый взгляд в нём особо нет ничего пугающего — он низковат, у него тонкая кость, хорошо одет, — кроме взгляда, каким он смотрит на Марка, и давления его магии на его кожу, прохладное, землистое и неизбежное. Кажется, будто он прислушивается к чему-то — Марк на секунду опаздывает, осознавая, что к его сердцебиению, когда чужие глаза распахиваются и он глядит на него чёртом, переводя обвинительный взгляд на Донхёка. Донхёк упёрто стискивает челюсти, складывая руки на груди. Ренджун что-то шипит ему, и Марк быстренько отходит, стараясь не подслушать их. Джонни и Джено тоже отворачиваются и вразнобой расходятся по тротуару. — Приятно познакомиться, — дружественно произносит Ченлэ. — У меня такое ощущение, что я видел тебя раньше. — Я был на нескольких вечеринках то тут, то там, — говорит Марк, пытаясь игнорировать то, как Донхёк повышает тон. Я знаю, что делаю- Тэиль просто с катушек слетит, ты же знаешь, что они с нами сделали- Но не они — это было так давно, да ладно, Ренджун, я не ребёнок- Что если его ковен узнает? Что тогда ты будешь делать? Я разберусь, но я действительно думаю, что я л- — Эй, — Джемин окликает их обоих, — простите, что прерываю, но можем ли мы хотя бы начать двигаться? Донхёк и Ренджун смотрят друг на друга в упор, не уступая. Донхёк хмурится, и Марк чувствует раздражение, исходящее от него, когда он подходит, чтобы встать рядом. На этот раз почти не касаясь, вероятно, из-за того, что Ренджун сверлит их взглядом, но достаточно близко, чтобы Марк почуял его магию — тёплую и наэлектризованную эмоциями. К счастью, Джемин вовлекает Ренджуна в разговор, немного разряжая обстановку. Донхёк снова берёт Марка за руку, и они идут на пару шагов позади. Они садятся на автобус и едут несколько остановок — Марк не обращает внимания, поскольку Джонни ведёт их. Они стоят слишком близко, шепчутся и хихикают, рука Марка на чужой пояснице, а Донхёк держится за его рукав. Они не подозревают о нервных, обеспокоенных взглядах, которыми обмениваются их друзья: как Джено смотрит на Джонни, типа «и что мы будем делать?» или как Ренджун поднимает глаза на Джемина — «как долго это всё уже продолжается?» Но они также видят, как Марк с Донхёком обращаются друг с другом: руки, взгляды, подсознательные шаги в сторону, чтобы уединиться. Они понимают, что мало чего могут сделать, кроме как ждать, как разразится шторм.

✦ — ✦ — ✦

Когда они добираются, вечеринка уже в самом разгаре. Пробивает десять вечера (они остановились в нескольких барах по пути, вышибалы и бармены, проверяющие их удостоверения, не идут ни в какое сравнение с магией Джемина), и ночь заметно остыла, хоть Марк и не чувствует её прикосновений на своей коже. Его живот скручивается от запаха всех этих людей в доме — наверное, ему стоило принять предложение Тэёна поесть, — но он медленно выдыхает и изо всех сил старается это игнорировать. Музыка грохочет, и Марк может чувствовать это даже пальцами ног, когда Джонни ведёт их вокруг дома к заднему входу, приветственно помахивая другим оборотням, стерегущим ворота. Они пропускают их всех, не моргнув и глазом, хотя они изучающе осматривают Донхёка и Марка, когда те проходят мимо. Марка передёргивает от мысли о слухах, которые непременно расползутся после такого. Им стоит быть чуть более аккуратными в такой сверхъестественной среде, как эта. Донхёк немного суетится, скорее всего, думая о том же. Он подбирается ближе к Марку, провожая его в толпу людей. Большая часть вечеринки проходит вне дома, где в нескольких сантиметрах над землей горит огромный фиолетово-зелёный костёр, а остальная часть — в доме. Нигде нет колонок, но Марк всё рано отчетливо слышит музыку. Играет какой-то гитарный поп-хит, заставляющий большинство их друзей поторопиться внутрь и танцевать. Джонни мчится прямиком к группе оборотней, которых Марк помнит смутно — должно быть, члены стаи, думает он. На секунду Джено мечется, выбирая между дверью, за которой скрылся Джемин, и людьми, с которыми болтает Джонни. К счастью, Донхёк решает за него и Марка: он подхватывает их обоих под руки и затаскивает в дом. — Пойдём за напитками, — говорит он. Если запах снаружи казался Марку плохим, то внутри он был неизмеримо хуже. Сотня сердец бьётся низко и шепча у него в ушах. Во рту резко пересыхает, и он безжизненно сглатывает. Напиток, что Донхёк суёт ему в руку не сильно помогает, разве что опьяняя его. На вкус он слишком фруктовый, но он всё равно выпивает его, пока миру требуется несколько мгновений, чтобы поспеть за ним. Рука Донхёка снова в его, утаскивая в слабо освещённую комнату, где все танцуют, скачут и двигаются в такт музыке. Здесь их друзья, смеющиеся, покачивающиеся и развлекающиеся по полной, и здесь — здесь Донхёк, прямо перед ним, улыбающийся. Он до абсурда хороший танцор, даже когда дурачится, и Марк не может оторвать от него глаз — не тогда, когда кажется, будто он сияет изнутри. Он мотает головой, что не приносит особо ничего хорошего, разве что раскручивает мир вокруг него. Он вдыхает через нос, что ещё хуже, потому что Донхёк пахнет сладко, тепло и дымно. И когда Марк ведёт по его рукам, он почти ощущает методичный и живой пульс под его кожей. Капелька пота стекает из-под волос по его лицу, и кажется, что он слабо поблескивает в приглушённом свете. Донхёк кладёт руку на его талию, притягивая ближе. Марк снова вдыхает его запах, и в ушах начинает звенеть. Каждая частичка его тела болит по-хорошему и плохому одновременно: плохо, потому что он жутко голоден и сейчас на грани обморока, и хорошо, потому что Донхёк выглядит изумительно, а пахнет ещё лучше. Он снова пошатывается на ногах, и Донхёк удерживает его. — Ты в порядке? — спрашивает он, выглядя по-настоящему обеспокоенно. — Ты пьян? Хочешь присесть? Марку требуется долгая секунда, чтобы понять, что он сказал, поскольку он больше сосредоточен на его адамовом яблоке, которое движется, когда тот говорит. Ему интересно, каково целовать его там. И ниже тоже, его ключицы, татуировки — каково укусить его, если на вкус он так же хорош, как и пахнет- — Воздух, — задыхается Марк, отстраняясь от Донхёка и снова мотая головой. — Мне нужно на воздух. Он проталкивается через толпу, голова кружится, а во рту суше, чем в пустыне. Его живот болит так, что он едва может стоять, и кажется, будто он слышит всех, будучи под водой. Кто-то кладёт руку ему на спину и спрашивает, всё ли в порядке. Этот кто-то пахнет псиной, шампунем и чистой одеждой — Джонни. — Голодный, — бормочет Марк, и чувствует, как тот кладёт руку ему на плечи и выводит из толпы. Взгляд Марка затуманивается, и холодный воздух ударяет его, словно пощёчина, а все чувства отказывают. Издалека снова доносится голос Джонни, и они уже на улице у дома. Колени отказывают, и он помогает Марку сесть. Его голова бьётся о стену постройки, но он даже не замечает боли из-за голода. — Дружище, поговори со мной, — просит Джонни. — Тебе нужно поесть? Марк слабо кивает. — Я думал... я думал, всё будет нормально ещё день или два... но вечеринка- — О, чёрт, — произносит Джонни, понимая серьёзность проблемы. — Да, все эти люди вряд ли помогают. — Да уж, — говорит Марк, немного усмехаясь. Ему больно; скручивающее, судорожное ощущение у него в животе заставляет его хотеть сблевать, свернуться калачиком и умереть одновременно. — Окей, а ты можешь вернуться обратно? Тэён- — Джонни останавливает сам себя с беспокойным и нервным выражением лица. Тэён узнает, где ты был? собирался спросить он. Узнает ли он, с кем ты был? — Да, — говорит Марк. Ему даже не нужно проверять, чтобы знать, что он пахнет дымом, алкоголем и тонной магии, въевшейся в его куртку и волосы. Тэён учует вечеринку и оборотней и накажет его, может, посадит под домашний арест на неделю или около того, чтобы приглядывать за ним. А потом Тэён почует Донхёка, и Марк — ну, он не убьёт Марка, но это разобьёт ему сердце, что ещё хуже. — Я не могу вернуться. — Дерьмо, — выдыхает Джонни. — Всё очень плохо? Типа ты-не-переживешь-эту-ночь плохо? Марк быстро проверяет самочувствие и в ужасе понимает, что жажда крови уже плещется у него в глотке, настойчиво сдавливая его глаза и череп и умоляя выпустить её. — Да, плохо, — произносит Марк. Он касается переносицы. Это всё его вина. Если бы он просто стиснул зубы и проигнорировал древнейших, сейчас он был бы сыт. Ворота открываются, и он слышит знакомые голоса: остальные друзья пришли проверить, всё ли у него нормально. Марк снова прислоняет голову к стене. Джонни незамедлительно объясняет им ситуацию, выглядя крайне серьёзным. Джемин с тревогой глядит на Марка и что-то говорит Джонни, что Марк уже не в силах разобрать. Он закрывает глаза и фокусируется на медленном дыхании через рот. Кто-то кладёт тёплую ладонь на его лоб, и магия искрит у него на коже. Донхёк. Каждый атом его тела немедленно реагирует на прикосновение, загораясь и выходя из строя. К удивлению, жажда крови отступает, но голод усиливается. Должно быть, магия. Скорее всего, усиливая и заглушая всё за раз. Марк никогда не находился рядом с ведьмой и уж тем более не встречался с одним из них — он не имеет ни малейшего представления о том, что с ним делает чужая магия. — Выглядишь плохо, — мягко говорит он. — Почему ты не сказал мне, что тебе надо поесть? Тебе не нужно было видеться со мной, если ты был голодным. — Я думал, всё обойдётся, — отмахивается Марк, пытаясь улыбнуться. Донхёк лишь фыркает, убирая мокрые волосы со лба. Марк хочет выцеловать его всего, хочет провести языком вниз по его шее, провести пальцами по линии подбородка, его ушку, его- — Почему он просто не может выпить крови у меня? — вдруг спрашивает Донхёк, вырывая его из своих мыслей. Это было адресовано всем, но он смотрит на Марка — решительно, нервно и упёрто. — Э-э, — произносит Джено. До этого Марку уже приходилось пить у него кровь (вторая по счету худшая ночь в его жизни, ставшая лишь чуточку лучше, потому что Джено спас ему жизнь), и это было катастрофой: реакция Джено на тупой фермент при укусе, испачканная кровью рубашка Джено, безумно неловкий разговор после этого прямо там, где они стояли, за которым, к несчастью, последовал неизбежный перепихон. Они решили, что это были гормоны и химия. При обоюдном укусе такое вполне нормально, ни один из них не запомнил этого (Джено из-за наркотика, а Марк из-за дымки от насыщения), и они решили больше никогда об этом не говорить. — Как бы... — Нет, — говорит Ренджун, складывая руки на груди. — Хёк не будет для этого парня мешком для «покушать». — Я бы им и не был! — спорит Донхёк. Он кладёт руку на грудь Марка. — Я доверяю ему. И в любом случае, это мне решать, Ренджун. Ренджун поднимает взгляд на Джонни. — Марк не придумывает? Он правда может умереть? — Я всё ещё здесь, — слабо говорит он, пытаясь сесть, и почти отключается. — И да, я могу умереть. Либо умру с голоду, либо вернусь в дом ковена, и меня прикончат древнейшие. — Потому что мы заклятые враги, — безапелляционно констатирует Ренджун, — так что технически тебя вообще здесь быть не должно. — Ренджун! — выпаливает Донхёк, но тот лишь пожимает плечами. — Ну, если говорить технически, — произносит Джонни, — это лучший вариант, чтобы пережить эту ночь. — Ему стоило поесть перед тем, как приходить сюда, — сквозь зубы цедит Ренджун. Наконец Джемин шагает вперёд, кладёт руки на его плечи и слегка встряхивает. — Да ладно, Ренджун, — уговаривает он, и Марк чует магию в его голосе, — с ними всё будет хорошо. Доверься им. — Я не доверяю Марку, — немедленно отвечает он. Ауч, думает он. — Пожалуйста, — смягчаясь, умоляет Донхёк. — Ренджун. Инджунни. Он не убирает рук с груди, хотя что-то мелькает в его взгляде. Сострадание? Понимание? Марк не может сказать. — Я верю тебе, — говорит Ренджун Донхёку. Затем поворачивается к Марку. — Если ты сделаешь ему больно, у тебя будут другие проблемы, кроме голода, о которых стоит волноваться. Я бы никогда и ни за что не сделал ему больно, думается Марку так свирепо, что у него болит голова. Он кивает, и Ренджун успокаивается. — Окей, ладно, давайте отвезём вас домой, — встревает Джонни, когда спор уже окончен. Он вместе с Донхёком поднимает Марка на ноги, пока Джемин заказывает такси в Uber. — ...не хочу идти, произошла ещё одна смерть поблизости- Его взгляд снова проясняется, пока мир вокруг исчезает и снова появляется. Как он допустил такое? думает он. Обычно перед болью и жаждой крови бывают предупреждающие знаки или лёгкий приступ голода- Может, это из-за Донхёка с его магией и запахом, манящего Марка, кажется, всем своим существом. Вдруг он хочет вовсе и не крови, по сути, а хочет... хочет Донхёка. Марк не представляет, как всё это вообще пройдёт, и, возможно, всё не так уж смертельно. Может, он... может он может спросить Тэёна, может ли он не умереть сегодня или, что ещё хуже, не сделать Донхёку больно. — Мы на месте, — звучит голос Донхёка, пробираясь сквозь его одурманенные мысли, как солнце сквозь туман. Чужая рука на его талии, ощущение магии, проходящей через него, и части тела, двигающиеся против его воли в сторону квартиры. Он добирается до своего этажа только благодаря Донхёку, у него кружится голова и его подташнивает. Его дыхание сухо трещит в лёгких, и парень тащит его в спальню, аккуратно укладывая на кровать. — У тебя в квартире так пусто, — бормочет Донхёк, и Марк закрывает глаза, ощущая, будто сейчас он сделан из бумаги. — Сколько уже ты живёшь здесь? — Пять лет, — шепчет Марк. — Я никогда... никто не замечал. — Я заметил, — отвечает он, и кровать прогибается рядом с Марком, когда он ложится с ним. — Такое ощущение, что ты смотрел на меня так же на улице на той вечеринке. — У меня нет фотографий, чтобы повесить на стены, — вздыхает Марк. — Нет смысла. — Мы можем сделать парочку, — уверяет Донхёк, — если вампиры проявляются на плёнке. Марк выдавливает смешок, хоть ему и больно. — Так бывает, только если используешь посеребрённую плёнку. То же самое и с зеркалами. — О, так вот почему? — любознательно интересуется Донхёк. — Из-за серебра? — Угу. — Тогда мне стоит снять свои ожерелья, — говорит он, и в его голосе проскальзывает нотка нервозности, напоминая Марку, зачем они здесь. Не для того, чтобы валяться на кровати и болтать, а чтобы Марк смог... Мысль об этом заставляет его внутренности свернуться от тревоги и голода. — Да, — говорит Марк, и Донхёк медленно поднимает руки и расстегивает свои украшения — серебряные цепочки с шармами и маленькими камушками, висящими на них. Они позвякивают, когда Донхёк кладёт их на прикроватную тумбочку. — Что теперь? — спрашивает он, кладя руки на колени. — Я... Мне нужно снять рубашку? Я совсем не знаю, как это происходит, — признаётся он, а его щёки краснеют. — И ты выглядишь хуже, чем десять минут назад. — Бывало и лучше, — соглашается Марк и умудряется сесть. — Можешь придвинуться? Донхёк кивает, пододвигаясь к нему на кровати. У него немного дрожат руки, и Марк ухватывает их, размыкая его пальцы, сжатых в кулачки. Его ладошки тёплые, как и всегда. — Будет больно, — предупреждает Марк, — поначалу. Я буквально-... Я укушу тебя, хорошо? Но потом по ощущениям станет получше и, может быть, эм, немного странно... Я не представляю, как это сработает с нами, но с Джено- — Я знал, что это сексуально, — произносит Донхёк, слабо усмехаясь. Марк прилагает все усилия, чтобы улыбнуться. — Так ты, типа... укусишь меня в шею? За запястье? За ногу? — Прежде всего, я не пытаюсь тебя убить, — говорит Марк, — так что... шея или рука. Более доступно. Менее грязно. Укусы в ногу никогда не проходят гладко. Донхёк испускает ещё один дрожащий смешок. — Могу представить. Марк снова слегка улыбается, перед тем как продолжить. — Фермент, который я выделю, поможет с заживлением, и я знаю, что у тебя к тому же есть магия. — Хорошо, — произносит Донхёк. Он глубоко вдыхает, а Марк сжимает его руки. — Тебе не обязательно делать это, — говорит ему он, подразумевая это со всей своей уверенностью. Он бы лучше тысячу раз столкнулся с гневом Тэёна, чем заставил бы Донхёка чувствовать себя обязанным ему помочь. — Я хочу, — произносит Донхёк. Он переплетает свои и чужие пальцы, подаваясь вперёд. Марк осторожно дышит через рот, не желая, чтобы запах Донхёка отвлёк его от разговора. — Скажи мне, если будет больно или если ты захочешь остановиться, и мы прекратим, — говорит Марк. — Обещай мне. — Обещаю, — отвечает Донхёк, и некоторое напряжение в уголках его глаз спадает. — Всё хорошо, Марк. Я тебе доверяю. Ещё одну долгую секунду он смотрит на него, но Донхёк держится решительно с поднятым подбородком. Он кивает снова. — Ладно, — говорит Марк. — Хорошо. Начнём. И он закрывает глаза и наконец вдыхает.

✦ — ✦ — ✦

Реакция происходит незамедлительно. Сначала приходит голод, врезаясь на него и обрушивая волну боли вниз по всему его телу. Затем накатывает жажда крови, царапаясь в поисках контроля его разумом. А под двумя этими нуждами скрывается желание — горячий уголь в топке у него внутри; у него текут слюнки, а волосы на затылке встают дыбом в ответ на Донхёка. Донхёк. Он смотрит на Марка с любопытством, может, с долей нервозности — и доверием. Таким огромным доверием. И вот почему, несмотря на дурман, голод и отчаяние, его мысли остаются ясными и настоящими. Он тянется к талии Донхёка, подтягивая его ближе, и его колени оказываются по сторонам от бёдер Марка. Он бережно ведёт ладонью вверх по руке Донхёка, наблюдая, как его кожа покрывается мурашками. — У тебя холодные руки, — тихо говорит он, но не отдаляется. Его ресницы подрагивают, когда Марк приобнимает его рукой, утыкается носом в предплечье и ведёт вверх к изгибу локтя, а затем к плечу. Марк задерживается у его груди, где оглушительным крещендо у него в ушах стучит чужое сердце, перед тем, как добраться до места, где его подбородок переходит в шею. Марк глубоко вдыхает его запах ещё раз, руками непроизвольно прижимая за талию. — Можно? — спрашивает он. Руки Донхёка скользят вниз по чужим плечам, и Марк чувствует чужое горячее дыхание у своего виска. — Да, — отвечает он. Когда рот Марка соединяется с его шеей, а его клыки царапают вену прямо под кожей, Донхёка бросает в дрожь. Марк прижимает его чуть ближе, делая глубокий, заземляющий вдох, и невероятно нежно кусает его. Донхёка передёргивает от боли, но это быстро переходит в иное содрогание всего его тела, стоит веществу попасть в кровь. А Марк — Марк чувствует волну теплоты, разливающуюся его по телу до кончиков пальцев, как мёд, солнечный свет или новая жизнь. Всё, как ощущается Донхёк — как пахнет Донхёк, — сейчас на его губах, в его венах, и это самое лучшее ощущение на свете. Он не может поверить, что думал, что пакеты с кровью были лучше. Может, потому что он ждал Донхёка, ждал этого самого момента. Его голова проясняется, когда голод утихает, а боль отступает от его тела, пока он делает осторожные глотки, прислушиваясь к сердцебиению Донхёка — оно ускоряется. Пальцы Донхёка сжимают его плечи, голова наклоняется назад, глаза медленно закрываются, а губы приоткрываются наполовину. Едва заметный звук с придыханием соскальзывает с его уст — не совсем стон, но и не совсем невинный вздох. Тот самый звук, который падает прямо в топку внутри Марка, лелеющую тлеющие угли, из-за чего на него накатывает новая волна страсти. Жажда крови начинает утоляться, и на её место приходит желание — тела Донхёка, его рук на коже Марка, его запаха, ощущения его всего и голоса, как журчание ручейка в ушах. Марк отстраняется и прижимается языком к его горлу, не в силах отказать себе. Пальцы Донхёка почти царапают спину Марка, а грудь беспокойно вздымается. Его шея — месиво из крови и слюны — немного жутко, но в какой-то степени горячо. Ещё один всплеск тепла. Марк понимает, что он наполовину возбуждён в бедро Донхёка, но ему необходимо проверить, в порядке ли он и не собирается ли падать в обморок. Марк немного отклоняется назад, пытаясь хотя бы мельком увидеть его лицо, но Донхёк бросается на него ещё до того, как тот может начать формулировать вопрос. Их лбы ударяются и зубы клацают, когда Донхёк врезается своими губами в чужие так сильно, что Марк падает назад на матрас. Руки Донхёка на его груди, а широкий полурасстёгнутый ворот рубашки оголяет его ключицы, почти спадая с одного плеча. В его глазах присутствует некий неуравновешенный, свирепый отблеск, что не особо успокаивает Марка, но и не особо... пугает его. И всё же, всегда лучше спросить... — Я в порядке, это было горячо, и я очень заведён, — произносит Донхёк, отвечая Марку на незаданный вопрос. — Просто позволь мне... позволь- — Да, — говорит Марк, и Донхёк опускается к нему и целует снова. Он пахнет кровью и мёдом, и Марк невольно поднимает бёдра. Чужие руки мечутся по грудной клетке у него под рубашкой, и он трётся своим возбуждением по бедру Марка, запрокидывая голову назад. Его шея и рубашка — месиво, они оба — хаос, Донхёк елозит по его ноге с полузакрытыми глазами, и Марк скоро кончит, не притрагиваясь к себе. — Боже правый, — шипит Марк, но ничего не может сделать, кроме как держаться, когда Донхёк поднимает лицо — неистовое, почти скуля перед тем, как выгибается и падает Марку на грудь. Его дыхание обжигает чужой подбородок, руки бредут вниз, а ловкие пальцы на ширинке брюк Марка, на его ремне, и потом- Теплота туго скручивается у него внизу живота, и он зарывается пальцами в волосы Донхёка всё так же беспомощно, не в силах сделать что-либо, кроме как позволить Донхёку делать всё, что он хочет, своей слишком горячей рукой, дыша ему в рот, пока их губы едва соприкасаются. Воздух звенит от наэлектризованности, и он чувствует магию Донхёка в своих костях. Марк закусывает губу в постыдном звуке и сильно зажмуривает глаза, и угольки внутри него веером распускают теплоту до самых кончиков его пальцев. Они лежат так ещё минуту, рука Марка всё ещё в чужих волосах, а колени Донхёка прижаты к телу. На них до сих пор их вещи — мокрые, липкие и в пятнах крови. Пульс Донхёка сейчас замедлился; Марк тянется к нему рукой и убирает волосы с лица, тыкая пальцем в щёчку. — Мне стыдно, — шепчет Донхёк, не намереваясь, чтобы его услышали. Его уши розовые, а сам он утыкается лицом в изгиб шеи Марка, избегая его взгляда, — прости. Он поглаживает Донхёка по спине, сглатывая несколько раз, чтобы скрыть собственную неловкость. Он не имеет понятия, что им нужно сделать дальше — выпрыгнуть из одежды в пижамы, к счастью, когда теперь он сыт и ему не так больно. — Не извиняйся, — успокаивает он. — Я не... я не жалуюсь. — О Боже, — фыркает Донхёк и наконец садится, — ты мог бы предупредить, что это произойдёт. Он хмурится, но его глаза выдают улыбку, которую он очевидно пытается сдержать. Марк поднимается и большим пальцем касается уголка его губ, и укоризна исчезает с его лица. Улыбка Донхёка такая широкая, что Марк чувствует, как что-то у него в груди грозится сломаться, и вся неловкость и дискомфорт уходят. Солнце ещё не взошло, но всё равно кажется, что закат наступил слишком рано. Я влюбляюсь в тебя, думает Марк. Он почти и говорит это, но останавливает себя в самый последний момент. Боже, он становится такой размазнёй. В нём нет никакой поэтичности, никакой нежной, романтичной любви, ни красноречия, ни идеально подстроенной цепи событий. Но что-то в Донхёке заставляет его хотеть совершать глупые вещи, вроде завести дневник, целовать его пальцы или обнимать всю ночь напролёт. — Тебе лучше? — неуверенно спрашивает Донхёк, слезая с Марка и усаживаясь на кровати. Воздух вновь возвращается в лёгкие Марка, освободившиеся от давления, хотя он уже скучает по привычному весу тела Донхёка. Он тянет руку и вытирает его шею, стирая частично высохшую кровь, отваливающуюся крохотными остатками на кровать. Донхёк морщится, но Марк кладёт руку ему на ногу и садится. Боль, голод и жажда крови утихли, не оставив ничего, кроме сонного ощущения сытости — лучший вид удовлетворения. — Гораздо лучше, — подтверждает Марк. — Спасибо, Хёк. Он ловит его запястье до того, как он застенчиво опустит глаза, и встречается с ним взглядом. Он хочет, чтобы Донхёк знал, насколько он ему благодарен. Донхёк немного расслабляется. — Всегда пожалуйста, — отвечает он и подаётся вперёд, чтобы быстро, но сладко поцеловать его в губы. — Останься, — говорит Марк до того, как может что-то сделать, настолько наполненный любовью, что ему почти плохо. — Пожалуйста. — Хорошо, — легко соглашается Донхёк, как будто это самая обыкновенная вещь в жизни. — Я останусь.

✦ — ✦ — ✦

Они меняют постельное бельё. Донхёк спит крепко и ровно, а Марк закрывает глаза и мечтает о сне. Тем временем мир за окном Марка начинает шептаться.

✦ — ✦ — ✦

Солнце восходит над ними, и Донхёк начинает ворочаться. Марк открывает глаза — он не спал, поскольку вампирам попросту это больше не нужно — и наблюдает, как Донхёк потихоньку просыпается. Его ресницы подрагивают, и глаза встречаются с глазами Марка. Сонливость сменяется признанием, и он кротко и смущённо ему улыбается. — Доброе утро, — произносит он, вытягивая ноги и переворачиваясь на бок, приподнимаясь на локте. — Доброе, — повторяет Марк, протягивая вперёд руку, и осторожно ведёт пальцами по его ключицам. — Хорошо спал? — Как сраный камень, — кивая, подтверждает Донхёк. — Видимо, потому что я потерял достаточно много крови. Тебе лучше? — Гораздо лучше, — говорит Марк. — Твоя заслуга. В тот же момент их мысли возвращаются к части после, и у Донхёка краснеют уши. У Марка пересыхает в горле, он сглатывает и пробует улыбнуться. — Прости, мне неловко за это, — произносит он, набираясь смелости взглянуть Донхёку в глаза. — Я просто... Я думал об этом так долго и не думал- — Что это будет так? — спрашивает Донхёк, поднимая брови. Марк прокашливается и отводит взгляд. Он практически чует в воздухе его довольное любопытство, накатывающее волнами и сопровождаемое знакомым дымно-сладким запахом его магии. — Нет, — отвечает Марк. Донхёк усмехается. — Тогда как ты хотел, чтобы это было? Марк замирает и поднимает глаза, чтобы понять, шутит он или нет — он улыбается, но в глазах горит неподдельный интерес. Марку нужно несколько секунд на подумать, чтобы подобрать наименее смущающий способ это озвучить. — Эм, меньше крови, — начинает он, на что Донхёк снова смеётся. — Почему-то я думал, что мы будем в одежде получше. В доме получше с большой кроватью. Я целовал бы тебя медленнее. И ты снял бы мои штаны совсем, — он останавливается, поджимая губы. — Хватит смеяться надо мной. — Я не смеюсь, — оправдывается Донхёк, но вибрирующий под ним матрас выдаёт его с потрохами. — Ладно, смеюсь, но не потому, что думаю, что ты говоришь глупости- — Спасибо. —...а потому, что считаю, что это мило, — продолжает Донхёк, игнорируя Марка. — Хочу попробовать ещё раз. Меньше зубов, может быть. И определённо меньше одежды, — ладонью он убирает волосы со лба Марка. — Я хочу целовать тебя везде. У Марка всё внутри сводит, и он убирает от себя его руку. — Ты не можешь так просто говорить такое. — Почему? — притворно наивно спрашивает Донхёк. Он моргает и немного дуется на Марка. — Это правда. — О, Господи, — сетует он, переворачиваясь на живот, — я пустил к себе в дом демона. Хмурость исчезает с его лица, когда Донхёк смеётся. — А если серьёзно, есть способ нам это устроить. — Устроить что..? — Часть с одеждой и домом получше, — поясняет Донхёк. — Приближается ежегодный Ведьмин бал, и изначально я собирался пойти с Ренджуном, но если ты хочешь... — Да, — сразу же выпаливает Марк, только потом вспоминая, кто он и что. — То есть, если это безопасно. — Мы сделаем это настолько безопасно, насколько возможно, — уверяет его Донхёк, и Марк понимает, что улыбается от ликования на чужом лице. — Будет очень весело, о, Боже, мы приоденем тебя и сделаем что-нибудь с твоими холодными руками, и никто не узнает. Ты будешь прямо у них под носом, и они даже не заметят. — Окей, — произносит Марк, качая головой и усмехаясь. — Окей, да, звучит круто. Так и сделаем. Донхёк смеётся и наклоняется вперёд, быстро целуя Марка в губы, перед тем, как спрыгнуть с кровати. На нём боксеры Марка и одна из его футболок, и он выглядит слишком живым для его пыльной и пустой квартиры. Татуировки на его предплечьях выглядывают из-под рукавов футболки — аккуратные черные линии и яркие цвета. — Полагаю, еды у тебя нет, — говорит Донхёк, безуспешно копошась в поисках своих джинс, — так что пойдём и купим что-нибудь, чтобы я смог позавтракать. — Что? — спрашивает он, сбитый с толку. Он садится на кровати, когда Донхёк отыскивает свою рубашку, лишь немного заляпанную кровью. — Продуктовый, Марк, — поясняет Донхёк, натягивая куртку и носки. — Ты идёшь? Так в полдесятого утра Марк оказывается в Trader Joe’s, катая тележку, пока Донхёк щурится на упаковки гранолы и принюхивается к ним. — Когда будет бал? — спрашивает Марк, когда Донхёк подкидывает апельсин и пачку яиц в тележку. — В эту пятницу, — отвечает он. — Ты любишь вино? — Нет, — говорит Марк, и Донхёк кивает, проходя мимо стеллажа. — Был неудачный опыт с ним двадцать лет назад сразу после того, как меня укусили, но ещё до того, как я бросил школу. Он пытается разобраться в воспоминаниях, но это непросто. Прошло столько лет, но единственное, что изменилось, — мир вокруг него. Его память так же ясна, как и тогда, когда ему был двадцать один год, но с тех пор много воды утекло, и некоторые вещи теперь слегка запутаны. Нужное воспоминание наконец всплывает в памяти — он был старшекурсником в Гонзаге в Вашингтоне, и то была ночь, когда он ушёл. — Я понял, что не могу остаться, — говорит Марк, задумчиво сводя брови, — и я сказал своим друзьям, что отчисляюсь и уезжаю обратно со своей семьей, а им я сказал, что еду за рубеж, потому что мне дали стажировку в Лондоне или типа того. А потом он оставил их всех. Оставил Вашингтон, своих друзей, родителей и младшего брата. Оборвал все связи и улетел первым рейсом в Нью-Йорк, вломившись в банки крови в поисках еды, пока его не нашёл Тэён и не забрал к себе. — Иногда я забываю, сколько тебе лет, — говорит Донхёк, укладывая целую упаковку пива и комбучи из шести бутылок в тележку. — Но когда твой взгляд становится таким далёким, я вспоминаю, сколько на самом деле ты прожил. Марк возвращается из своих мыслей. — Прости, — говорит он, — я не хотел- — Нет, не волнуйся — перебивает Донхёк, — ты ничего не сделал. И не делаешь. Ты просто такой же дурной, как и все мы. — Не знаю, должно это меня успокоить или заставить чувствовать себя ещё хуже, — сомневаясь, произносит он, волочась за Донхёком, когда тот закидывает песто. — Зачем ты берёшь столько еды? — Потому что твоя квартира вгоняет меня в депрессию, — говорит Донхёк, — поэтому я наполню её чем-нибудь. — Мне не нужно «чем-нибудь», — подчёркивает Марк. — Я вампир. — Нет, нужно, — произносит Донхёк. — Быть бессмертным не значит, что у тебя не должно быть дома.

✦ — ✦ — ✦

Донхёк всегда держит своё слово. Марк вернётся после похода по делам или из дома ковена и обнаружит Донхёка, поднимающегося к его квартире с кучей кружек или новым покрывалом для его дивана, заколдованным так, чтобы оно всегда было достаточно большим, которое сделал его друг. Он заговаривает дверцы шкафчиков, вешая их обратно на петли, и заполняет полки кружками. Он оставляет тарелки в раковине и вешает полароиды, которые печатает с телефона, на холодильник и стены, превращает одноразовые палочки для еды в цветы, цветущие золотым и ярко-розовым, и ставит их в пластиковые баночки из-под газировки на подоконник. Квартира Марка уже всё меньше ощущается, как скорлупка, и всё больше становится похожей на место, где живёт живой человек. И между всем этим Донхёк, ярко улыбающийся и целующий Марка в губы, щёку и подбородок уходя и при встрече. Внешний мир будто угасает, а жизнь Марка начинает пахнуть и ощущаться, как Донхёк — волшебно и дымно-сладко, цветочно и пёстро. Наконец, наступает пятница. Марк останавливается перед особняком ковена с Джемином, чтобы узнать, есть ли у Тэёна какие-нибудь вещи, которые он может одолжить. Его оправдание — тематическая вечеринка у Джемина по теме модного загадочного убийства и типа такой ерунды, которую Джемин и выдумывает на месте, вплетая в каждое слово немного магии и делая историю более правдоподобной, когда Тэён интересуется. — Конечно, не стесняйтесь, — разрешает Тэён, и Марк тут же чувствует себя отвратно за эту ложь. Джемин, очевидно, не чувствует подобной вины, поскольку сразу же поднимается по лестнице к Тэёну в комнату. Марк следует за ним, но Тэён кладёт руку ему на плечо. — У тебя всё в порядке? — наклонив голову и изучающе глядя на него, спрашивает он. В его голосе звучит искреннее беспокойство, заставляющее Марка хотеть всё ему рассказать; описать масштаб, в котором изменилась вся его жизнь. — Тебя давно не было, а когда ты приходишь, то всегда спешишь. — Просто жизнь, наверное, — отвечает Марк, потирая затылок. — Я был занят. Занят жизнью за пределами этого места, думает он. Жизнью, которую ты никогда бы не одобрил. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно, верно? — спрашивает Тэён, смягчаясь в лице. — Знаю, что у нас много обычаев и традиций, а ты так молод... но я не хочу, чтобы ты ощущал себя «за бортом». Это тоже семья. Кислотное и обжигающее чувство вины подбирается к горлу. Правда тяжело оседает у него на языке. Он мог бы рассказать, выпалить всё прямо сейчас- И испортить всё раз и навсегда. Что бы Тэён ни думал о его занятиях, правда неизмеримо хуже. — Я знаю, — уворачивается он. — Спасибо, Тэён. — Будь осторожен, — предупреждает он. — Что-то... происходит. Не знаю, следишь ли ты за новостями, но случилось ещё... — Марк, поднимайся! — зовёт Джемин со второго этажа. Марк виновато глядит на Тэёна, но тот машет рукой. — Иди, мы можем поговорить позже. — Хорошо, — произносит Марк, показывая ему два пальца вверх, — увидимся позже. — Увидимся, — кивает он. Чувство вины не особо отпускает его всю оставшуюся ночь, но он находит силы отвлечься, примеряя вещи Тэёна и ощущая себя всё более нелепо с каждой новой рубашкой с оборками и блестящим пиджаком, которые он надевает. У Тэёна удивительно много одежды в уличном стиле для древнего вампира, но Джемин запрещает Марку надеть на вечеринку спортивный костюм от Гуччи. — Это бал, — настаивает он. — Как бы смешно это ни было, если ты наденешь спортивный костюм, Донхёк тебя убьёт. — Скорее всего, — соглашается Марк, вешая штаны обратно в шкаф. — Дело говоришь. Они шарятся в его вещах ещё несколько минут, пока Марку не надоедает, и он плюхается спиной на чужую кровать, на которой к тому времени, наверное, не спали месяцами. Марку всё ещё время от времени хочется спать и ощущать уют от нахождения под одеялом, несмотря на то, что он больше не чувствует холода. Его телу больше ничего из этого не нужно — ничего, кроме крови от случая к случаю, — но в нём всё ещё живёт маленькая, до боли человеческая часть, которая помнит остатки его прошлой жизни. — Ага! — восклицает Джемин, держа в руках вешалку. На ней висят пиджак и брюки, настолько тёмно-синие, что почти чёрные. Ничего слишком особенного. — Это. — Это просто... пиджак, — медленно констатирует Марк. — Не-а, не просто, — Джемин торжественно не соглашается и легко качает вешалку рукой. И тогда Марк видит это: пиджак и брюки сотканы из серебряных нитей, мерцающих на свету и заставляющих ткань выглядеть сверкающей и подвижной, как звёздный свет. — Чёрт возьми, — произносит Марк и тянется рукой к рукаву. Он мягкий, гораздо легче, чем он думал. Джемин довольно усмехается ему, вручая вешалку. — Как думаешь, откуда это у Тэёна? Выглядит... будто волшебного происхождения, тебе не кажется? — Возможно, так и есть, — говорит Джемин, уже по локти снова в шкафу. Он вытаскивает оттуда кремовую рубашку — такую Тэён носит на собрания ковена. — Но как бы он... Заклинатели не способны заниматься таким видом магии, как и феи. — А феи так или иначе не используют магию на ком-либо, кроме себя, — добавляет Джемин, — так что я бы предположил, что он достал его в каком-нибудь кармическом магазине или типа того. — Ведьмы заправляют кармическими магазинами, — указывает Марк, глядя на пиджак и неистово размышляя. — С чего бы Тэёну быть в кармическом магазине, если он ненавидит ведьм? Если они его враги? — Не знаю, — говорит Джемин, определённо не загоняясь так, как Марк. — Может, стоит спросить его? — Ужасная идея, — сразу же реагирует он, прижимая пиджак и брюки к груди. Джемин кидает в него рубашку, и Марк ловит её в воздухе ещё до того, как она прилетает ему в лицо. — Он, скорее всего, просто закроется от меня и уйдёт. — Возможно, — снова говорит Джемин, всё ещё оставаясь равнодушным к степени открытия, которое они обнаружили. — Почему вампиры и ведьмы вообще друг друга ненавидят? Конечно, они сражались друг против друга на войне, но Америка воевала против Великобритании, и, как видишь, мы не держим друг на друга трехсотлетнего зла. — Я правда не знаю, — отвечает Марк, снимая рубашку и штаны, чтобы надеть то, что выбрал Джемин. — Никто особо не говорит об этом. Никогда. — Никогда? — Все древнейшие были живы во время войны, — говорит Марк, — и, я думаю, им всё ещё больно. Тэёну точно. — Ну, тогда почему ведьмы всё ещё злятся? Их старейшины живут гораздо меньше, я точно знаю. Марк открыто смотрит на Джемина. — Дружище, если бы я знал, я бы тебе сказал. Он поднимает руки в знак капитуляции. — Извини за любопытство. Заправь рубашку. — Так и собирался, — бубнит Марк, засовывая её край в брюки и застёгивая их. Рукава шёлком соскальзывают вниз по его рукам. — Пиджак немного пыльный, — прокашливаясь, говорит он и отряхивается. — Попроси Донхёка помагичить, — советует Джемин. — У Тэёна есть какие-нибудь украшения? — Я не хочу украшений, — протестует Марк, но Джемин уже суетится, открывая и закрывая позвякивающие ящички. — Да ладно тебе, — уламывает его он, вытаскивая несколько золотых цепочек. — Они не серебряные, так что не прожгут тебя, они будут очень хорошо сочетаться с пиджаком и рубашкой и они понравятся Донхёку- — Не оперируй Донхёком против меня, это крайне нечестно, — возникает Марк. Он всё равно соглашается, наклоняя голову, чтобы Джемин мог надеть на него цепочки. Они цепляются за волосы на его затылке, но Марк (мудро) решает не жаловаться, потому что Джемин выглядит на грани того, чтобы заколдовать его рот и приказать не двигаться. Несколько минут спустя после кое-какой укладки волос и пары разногласий насчёт туфель, Джемин наконец считает Марка достойным бала. Они уже собираются направиться вниз по лестнице, когда Марк слышит, как распахивается парадная дверь, слыша голос Сычена так, как если бы он стояли с ними в одной комнате. — Стой, — шепчет Марк, ухватывая Джемина за спинку футболки. — Погоди. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Тэён. Марку даже не нужно его видеть, чтобы понять, что тот хмурится. — Что-то случилось с Ютой? — Ютой? — удивлённо повторяет он себе под нос. Джемин непонимающе смотрит на него, и Марк вспоминает, что его слух не так хорош, как у него. — Парень Сычена. «Парень» не особо... верно, но это лучшее слово, которым он может описать их отношения. Возлюбленный звучит архаично и странно, партнёр — слишком серьёзно, а тот, с кем он встречается, звучит так, будто Сычену девятнадцать и он гораздо менее влюблён, чем на самом деле. — Он снова попросил остаться у него, — дрожащим голосом говорит он, — из-за того, что происходит в городе. Я сказал ему, что ничего страшного, а он сказал, что я веду себя, как идиот. Я ответил, что если он так считает, то, наверное, мне стоит уйти. А затем он сказал, что, может быть, мне не стоит возвращаться какое-то время, если всё, что мы делаем, — это ссоримся. — О, нет, — тихо вздыхает Тэён. — Сычен... — Я в порядке, — совершенно монотонно отвечает он. — Мне просто нужно это обдумать. Мы проходили и через вещи похуже. — Юта просто волнуется за тебя, — мягко произносит Тэён. — К тому же, в последнее время произошло уже много нападений, что заставило волноваться весь ковен... — Мы можем поговорить об этом не сейчас? — просит Сычен, и Тэён вздыхает. Дальше слышны шаги, и их голоса стихают, когда они, как полагает Марк, направляются в кухню. Далее разобрать их голоса становится практически невозможно, и Марк медленно отпускает футболку Джемина. — О чём они говорили? — спрашивает он, подталкивая Марка. — Я смог разобрать только несколько слов. Он быстро пересказывает весь диалог Джемину, чьи брови сдвигаются к переносице по мере того, как он переваривает его. — Хм, — произносит он, — я ничего не слышал об увеличении нападений — я вообще думал, что всё становится лучше. — Я тоже, — растерянно соглашается Марк. — Так почему- — Марк, ты там закончил? — осведомляется Тэён, чей голос оказывается гораздо ближе. Джемин в ответ ему пожимает плечами перед тем, как кивнуть по направлению к лестнице. — Да, уже спускаемся, — произносит Марк. Не проговорись! одними губами говорит он Джемину. Он жестом застёгивает себе рот рукой и показывает Марку два больших пальца вверх. — Что вы в итоге выбрали- ох, — интересуется Тэён, чьи глаза распахиваются при виде того, что на нём надето. — Я и забыл... я забыл, что у меня это есть. — Выглядит старым, — осторожно произносит Марк. — Ничего, что я надел? — Ничего, — говорит Тэён, но взглядом он где-то очень далеко. — Да, всё хорошо. Ты выглядишь отлично. — Спасибо, — отвечает Марк, и Тэён отстранённо кивает ему. — Мы с Джемином уже уходим. Вернусь завтра утром с вещами. Тэён слегка мотает головой, и пелена с его взгляда немного приподнимается. — Будь осторожен, — желает он, и беспокойство накатывает на Марка, стоит ему открыть парадную дверь. — Обязательно, — обещает он. Последнее, что он видит перед тем, как выходит из дома в ночь — беспокойного и хмурого Тэёна, будто он узнал кого-то из далёкого прошлого.

✦ — ✦ — ✦

Как бы Марк не считал, что он хорошо одет, Донхёк одет бесконечно лучше. Божественно. Волшебно. Сногсшибательно. На нём рубашка медного цвета, расшитая цветами и листьями, которые, кажется, могут перемещаться по ткани, а сама рубашка прозрачна настолько, что Марк видит майку, которая надета под ней. На нём кольца, ожерелья и серёжки — ни единого грамма серебра, подчёркивает Донхёк, кладя руки ему на плечи и глубоко целуя. Он пахнет шампунем и благовониями, на его глаза нанесено что-то сверкающее, заставляющее их выглядеть ещё более золотыми, чем они есть, и Марк хочет нырнуть в него и больше никогда не вернуться. Чужие пальцы быстро оказываются на верхних пуговицах его рубашки, и Марк испуганно отступает — они в тени станции метро, что он делает, — но Донхёк только лишь расстёгивает несколько и отшагивает назад, поправляя украшения, которые напялил на него Джемин. — Может, это ведьминские штучки, — говорит Донхёк, — но никто не носит рубашки, застёгнутые под самый подбородок. — Точно ведьминские штучки, — бубнит Марк, застёгивая пиджак. — Кстати, я не пахну пылью? Донхёк наклоняется и принюхивается. — Немножко, — говорит он, — но я могу это исправить, пирожочек. Он проводит рукой по пиджаку Марка, и вся пыль слетает с него, превращаясь в крохотные снежинки, тающие в ту же секунду, как касаются земли. Приходит поезд, вороша спёртым воздухом их волосы. Рубашка Донхёка развевается от его порыва, и он с улыбкой от уха до уха берёт Марка за руку. — Я так рад, — говорит он, пока Марк считает количество остановок. — Жду недождусь, когда ты увидишь мой мир. — Я тоже рад, — соглашается Марк. А ещё он нервничает, но этого он не добавляет, потому что Донхёк просто светится от восторга. — Ренджун знает, что я приду? — Да, — произносит Донхёк и мотает головой, когда Марк хмурится. — Он тебя не сдаст, он пообещал. Я думаю, вы поладите, ребята, если он перестанет быть ослом. — Ну, это имеет место быть, — оправдывает его Марк. — Мы же должны быть заклятыми врагами. Я бы удивился, если бы он доверился мне прямо так сразу. — Почему? — хлопая глазами, спрашивает Донхёк. — Я так и сделал. — Ну, ты меня поцеловал, а это другое, — выпаливает Марк, на что Донхёк смеётся так громко, что люди оборачиваются. Некоторые засматриваются на них обоих — скорее всего, на Донхёка, потому что он выглядит так, словно вышел из другой вселенной. — Почему ведьмы ненавидят вампиров? — в следующую секунду спрашивает Марк, и смех Донхёка затихает, превращаясь в задумчивый, хмурый взгляд. — Ну, мы как бы убивали друг друга, — говорит Донхёк. — Это было кровопролитие с обеих сторон. — Но, типа, почему? Почему изначально началась война? Ненависть началась до или после? Донхёк вздыхает. — Хотелось бы мне знать, — тоскливо произносит он, кладя в руку Марка свою, — потому что тогда бы это имело смысл, и мы могли бы переубедить их. Марк на мгновение прислоняется лбом ко лбу Донхёка, пока шум поезда гремит у него в ушах. Электронный голос объявляет их остановку, двери открываются, и Донхёк тащит его на платформу и вверх по лестнице на улицу — они появляются из тоннеля метро чуть дальше, и теперь Донхёк ведёт его по не знакомому на вид району, останавливаясь тут и там и наклоняя голову, будто прислушиваясь к чему-то. — Ты знаешь, куда мы идём? — неуверенно интересуется Марк, когда Донхёк останавливается в четвёртый раз и зависает с поднятой ногой у перекрёстка, где они должны были пересечь улицу. — Мы потерялись? Если нужно, я могу посмотреть путь в Картах- — Нет, — говорит Донхёк, указывая на фасад магазина, которого Марк даже не приметил. — Мы на месте. — Тут будет вечеринка? Донхёк лукаво улыбается. — Тут дверь на вечеринку. — Тут... что? Дверь? — безнадёжно и растерянно спрашивает Марк. — Увидишь, — говорит Донхёк, направляясь прямиком к магазинчику. Марк не согласен — ему не кажется, что что-либо вообще прояснится. Вся эта заварушка с магией сбивала с толку (и завораживала) его с того самого момента, как он положил глаз на Донхёка. Но он доверяет ему, поэтому следует за ним в магазин, на первый взгляд забитый чем-то вроде хлама. Старые книги и пластинки покоятся в пластиковых ящичках, а от стопок комиксов, о которых Марк никогда и не слышал, ломятся полки. За прилавком сидит пожилая дама, которая даже не поднимает взгляда от журнала, который она читает, когда они входят. — Мне кажется, мы ошиблись, — шепчет ему Марк, косясь на старушку. — Почему? — спрашивает Донхёк, оборачиваясь на него. Затем понимание озаряет его лицо, и он усмехается: — А, конечно. Охранные чары. Он озирается по сторонам, тянется к одной из полок и ухватывает бутылочку, содержимое которой напоминает оливковое масло. — Выпей это, — говорит он, вручая её Марку. — Ведьмы пьют это, когда получают свою первую способность — оно позволяет нам видеть сквозь охранные чары. — О, погоди, Джемин упоминал это, — говорит Марк, принимая бутылочку. — Он тоже пил это, когда получил способность. — Ага, — произносит Донхёк. — Это как обряд инициации. Ты официально становишься частью сообщества ведьм, как только принимаешь своё первое зелье прозрения. Марк откручивает крышку. Бутылочка умещается у него на ладони и слабо пахнет цитрусом. Секундой позже он узнает, что на вкус она точно такая же. Поначалу ничего не меняется. Затем он моргает, и весь магазин вокруг него преображается. Стеллажи, на которых покоилось одно барахло, теперь пестрят широким ассортиментом бутылочек, похожих на ту, из которой он только что пил: некоторые размером с его мизинец, другие — с бутылку газировки. Есть снежные шарики с двигающимися деревьями, кулоны с камнями, кварц любых размеров и форм, от глубокого фиолетового до снежно-белого. Также есть ряд обыкновенных человеческих лекарств — Ибупрофен и Пепто-Бисмол, — плюс сушёные травы и маленькие мешочки с семенами, а их напечатанные этикетки обещают, что они могут помочь от всех недугов — от трудностей роста до потери памяти. Носки продаются рядом с книгами о том, как поймать молнию в бутылку, жвачки и чипсы стоят в ряд с леденцами, которые якобы наделяют вас временными магическими способностями. — Челюсть подбери, — указывает пожилая женщина за прилавком, да вот только она больше не пожилая. Она выглядит лет на семнадцать, а то и меньше, с короткими волнистыми волосами. Её круглые очки и пёстрый свитер делает её похожей на какого-то жука, а блестящие и звонкие украшения, надетые на ней, не сглаживают этого впечатления. (Марк улавливает этот тренд, когда дело касается ведьм и украшений — видимо, чем больше — тем лучше). — Что, в первый раз в кармическом магазине? — Вообще-то да, — сбалтывает Марк раньше, чем может остановить себя, и глаза Донхёка в панике распахиваются, когда её подозрительно сужаются. — Он человек, — выпаливает Донхёк, и взгляд девушки слегка смягчается. — Ну, он на четверть, эм- — На четверть оборотень, — заканчивает Марк, — по маминой линии. — А-а, — произносит девушка, и Донхёк облегчённо выдыхает, когда она кивает, будто теперь всё встаёт на свои места, — тогда да. Добро пожаловать в свой первый кармический магазин. Чем я могу вам помочь? — На самом деле, мы идём на Ведьмин бал, — произносит Донхёк и опускает руку в карман, выуживая оттуда золотой конверт размером с его ладонь. — Он ваш плюс-один? — удивлённо спрашивает девушка. Но она всё равно принимает приглашение, вытаскивая его из конверта, поворачивается и опускает в почтовый ящик за её спиной. — Интересно, встречаться за пределами сообщества ведьм теперь станет обычным делом? — продолжает она, когда почтовый ящик начинает светиться. Что-то в стене жутко ревёт и скрепит, а пыль сыпется с потолка, когда стены начинают двигаться. Донхёк и девушка полностью игнорируют происходящее, так что Марк полагает, что так и надо. И всё же удивительно, как они могут стоять смирно и даже не дёргаться, хотя, может быть, Марк переоценивает шум из-за своего слуха. На всякий случай он делает вид, что ничего не слышит, сдерживаясь, чтобы не закрыть уши руками, пока стена — или дверь, технически — производит ужасный скрипящий звук, продолжая открываться. — Почему ты так считаешь? — спрашивает Донхёк. Девушка снова поджимает губы. Она и правда похожа на жука, думает Марк. — Ходят слухи, что в Бруклине появились... альтернативные ведьмы, встречающиеся с вампирами, — произносит она, понижая голос на последнем слове. Марк и Донхёк оба одновременно замирают. Ой-ей, думает Марк. — Не может быть, — вслух восклицает он, пытаясь не выдать свою панику. — Вампиры и ведьмы? — Очевидно, в том-то и дело, — говорит девушка, — они отвернулись от сообщества ведьм, чтобы встречаться с вампирами, — она закатывает глаза. — Не имеет значения. Если мы им не нужны, они нам тоже. — Ты не думаешь, что это обоюдно с обеих сторон? — вдруг спрашивает Донхёк, и всё внутри Марка падает в пятки. Девушка смотрит на него, как на душевнобольного. — Ведьмы и вампиры — враги, — монотонно произносит она, как будто это нечто общеизвестное. — Что есть, то есть. Наконец дверь позади неё распахивается, подводя к концу их разговор. Донхёк искоса смотрит на Марка. Поговорим об этом позже? кажется, спрашивает он. Марк кивает, а девушка перегибается через столик, чтобы откинуть подвижную часть прилавка, чтобы они могли пройти. — Повеселитесь там, — хмуро желает им она. — Моя мама не пустит меня туда, пока мне не исполнится восемнадцать. — Обязательно, — говорит Донхёк. — Спасибо, что открыла дверь. — Без проблем, — отвечает девушка. Затем Донхёк поворачивается к Марку, пока тот глядит в дверной проход, но там так темно, что ему ничего не видно. Однако он слышит — журчание воды, звук гравия под ногами и болтовня сотен голосов — и понимает, что, куда бы ни вела его дверь, это не в Нью-Йорке. — Готов? — спрашивает Донхёк, подавая ему руку. — Да, — искренне произносит Марк. Он берёт его за руку, и вместе они шагают в холодный коридор темноты.

✦ — ✦ — ✦

И оказываются в бриллиантовой ночи. Пейзаж проявляется, как полароидная фотография: поначалу нечётко с размытыми деталями, а затем проступает яркий рельеф. Они стоят на подъездной дорожке, взирая на огромный белый дом, один из тех в стиле викторианского фьюжн ар-деко, которых уже не увидишь в Нью-Йорке, потому что они большие и дорогие. Он весь состоит из ровных углов, колонн и арок, а окна его изливаются жёлтым светом. Парадные двери распахнуты настежь, позволяя массе людей, образующихся из ниоткуда и одетых так же, как Донхёк и Марк, войти внутрь. — Просто потрясающе, а? — улыбаясь, спрашивает Донхёк. — Здесь заседает Совет. — Где... где мы? Не в Нью-Йорке, верно? — На самом деле, я не знаю, — признаётся Донхёк. — Если честно, вероятно, нигде. Это место пропитано старой магией, так что, возможно, оно уже давно не связано со своим физическим местонахождением. О, смотри, Ренджун здесь. Ренджун одет в хрустящую на вид льняную рубашку, колышущуюся от неосязаемого бриза, что придаёт ему лёгкости и элегантности. Рядом с ним стоят ещё двое, кого Марк не узнаёт: девушка в платье цвета зелёного моря, а пиджак молодого человека рядом с ней выглядит так, словно тот стоит под лучами солнца. — О, — восклицает Ренджун, замечая Марка, стоящего на полпути позади Донхёка. — В итоге ты и правда пришёл. — Эй, — мягко произносит Донхёк, но Марк замечает, как стискиваются его челюсти. — Пожалуйста, Ренджун, будь вежливым. Ренджун прищуривается, но больше ничего не говорит. Жестом он указывает на двух людей рядом с ним. — Это Эмили, — говорит он, и девушка в зелёном платье машет рукой, — и Райли. Парень приветственно поднимает руку. Его волосы коротко острижены, у него поразительно серые глаза и ровный, тёмный тон кожи. Марк избегает его взгляда, ощущая себя чересчур видимым перед ним. Он не знает, на что способны эти ведьмы, но надеется, что чтение мыслей не является талантом ни одной из них. — Это Марк, — говорит Донхёк и берёт его под локоть. — Я познакомился с ним около... месяца назад? Двух? — Почти два месяца, — помогает Марк. — Приятно познакомиться, — присоединяется Эмили. — Мы друзья Ренджуна и Хёка из старшей школы. Райли кивает. Он не выглядит особо разговорчивым. Зато Эмили компенсирует его стоическую молчаливость, и Марк с удовольствием позволяет ей говорить всю дорогу в сторону дверей. — Так ты человек? — интересуется Эмили, и Марк кивает ей, застенчиво засовывая руки в карманы. — Как вы встретились с Донхёком? «Он работает в кофейне» — говорит Донхёк в тот же момент, когда Марк отвечает «на занятии». Ренджун потирает переносицу. Эмили хмурится, а Марк спешит объяснить. — Ну, я работаю в, э-э, кофейне, но я не встречал Донхёка до того, пока у нас не было совместного занятия. Выражение лица Эмили сразу же проясняется. — Тогда понятно, — говорит она, хоть Марк и уверен, что из вежливости. — Ты в первый раз на волшебном мероприятии? — Да, — произносит Марк, и впервые за эту ночь — правду. — О-о, тогда тебе обязательно понравится! — восклицает Эмили, хлопая в ладоши. Они проходят через громадные французские двери в ещё более громадную комнату. От одного взгляда на это у Марка перехватывает дыхание: высокий потолок с расписанными золотом сводами над их головами и окна во все стены с видом на сад из живой изгороди. Здесь нет видимого источника света, но весь зал освещён, а мягкие и размытые тени танцуют на стенах. Воздух сладкий и прохладный, и если Марк вдохнёт слишком глубоко, множество слоёв магии защекотят у него в пазухах. Что-то электрическое присутствует в этом бальном зале: чувство за пределом, как будто он находится во сне и наблюдает за миром вокруг. Улыбка Донхёка широкая и головокружительная, как будто он ничего не может поделать, кроме как улыбаться. Марку мимолётом становится интересно, каково это, чувствовать восторг от нахождения в таком зале с такими же, как и ты. Каждый раз, когда манхэттенские вампиры созывают собрание ковена, всё, что чувствует Марк — это беспокойство или осуждение, когда он появляется через пять минут после начала со своим ноутбуком и джинсовой курткой, неуместными среди дизайнерских вещей и безупречных лиц других вампиров. — Довольно круто, да? — спрашивает Донхёк, подталкивая Марка, который не может оторвать глаз от на вид невозможного четырёхэтажного фонтана, выглядящего, как шампанское. — Они всегда выкладываются на полную. Просто подожди, пока не попробуешь их еду. Марк собирается спросить, в чём дело — большинство встали вокруг в своих волшебных нарядах, пахнущие дымом, цветами и тропическими дождями, — когда свет резко гаснет, волна «т-шш» прокатывается по толпе, и голоса затихают до шёпота, затем растворяясь в тишине. — Всем добро пожаловать, — произносит кто-то, и фигура, парящая над их головами, подсвечивается. Это женщина с узким угловатым лицом, её волосы аккуратно уложены в сторону. У неё загадочная и добрая улыбка. — Благодарю всех членов нашего рода за то, что присоединились к нам; также благодарю наших достопочтенных гостей. Мы надеемся, что вы почувствуете себя, как дома. Её взгляд задерживается на лице Марка на, казалось бы, долгую секунду, когда она произносит это, и Марк жмётся к Донхёку. — Кто она? — шепчет он. — Джейд Лью, — Донхёк шепчет в ответ. — Она глава Совета. Ей, вроде как, семьдесят лет, но она обладает одной из самых сильных магий очарования, поэтому она выглядит так молодо. Ренджун шикает на них, когда она продолжает. — Сегодня — вечер торжества, — говорит она, — посколько мы чтим ведьм, что были до нас. Их пристанища по всем Соединённым Штатам, их создание Совета — то, что оберегает нас и позволяет нам процветать и учиться. Также, сегодня вечер скорби. Потому что этой ночью около трёх сотен лет назад более двухсот ведьм отдали свои жизни, чтобы защитить наши нерушимые права, нашу магию, наш дом. Длинная, продолжительная пауза. Марку нет необходимости спрашивать Донхёка, о чём она говорит: он уже видел ту же боль и ту же печаль на лице Тэёна. Его сердце болезненно сжимается, и ему известно, как спокойно Донхёк стоит рядом с ним, как они стоят здесь, оскверняя саму победу и саму разобщённость, о которых говорит Джейд. — Ноябрьская война — вот из-за чего мы здесь, — произносит она, и в зале становится так тихо, что Марк боится лишний раз вдохнуть слишком громко. — Мои бруклинские ведьмы, сегодня мы чувствуем Вашу утрату. Но мы также чувствуем и Ваше облегчение и Ваш триумф. Мы рады, что у Вас есть место, которое вы можете назвать домом, и своя собственная магия, — выражение её лица меняется, а тон голоса повышается. — Важно помнить, откуда мы пришли, — говорит она, — но ещё важнее — помнить, куда мы идём. Поэтому танцуйте, пейте и празднуйте. Любите. Живите, мои родные, ради тех, кто не смог — назло вампирам, что сейчас спокойно сидят в Манхэттене, изолированные от боли, которую они причинили. Зал взрывается аплодисментами, эхом отражаясь так громко, что у Марка в ушах звенит. Эмили вытирает руками лицо; даже Ренджун немного прослезился. Донхёк выглядит так, будто он на грани начать праздновать вместе с ними, хотя на его лице отражается вина, когда он поворачивается к Марку. — Ты в порядке? — первым делом интересуется он, и Марку становится ещё хуже: он знает, что не должен быть здесь, стоя рядом с Донхёком и заставляя его чувствовать себя ужасно за то, что он ведьмак; за то, что наслаждался речью и компанией таких же, как он. — Мне кажется, мне не стоит быть здесь, — признаётся он. — Ты можешь-... Ты не должен чувствовать вину за меня, ты же знаешь. Я понимаю, что Война ведьм была неправильной, и- Донхёк мотает головой, и Марк останавливается на полуслове, потому что тот хмурится сильнее. — Я не чувствую вину за тебя, — говорит Донхёк. — Я просто знаю, что всё, что она сказала, не было правдой. Марк хлопает глазами на него. — Ты... что? — Не может быть, что вампирам не больно так же, как и нам, — задумчиво произносит Донхёк, потирая подбородок. — Может, даже ещё больше, я думаю, потому что ты говорил, что некоторые из них настолько стары, что помнят это. Он поднимает взгляд на Марка, и тот понимает, что он совершенно неправильно истолковал выражение лица Донхёка — это была не вина, а сочувствие. — Ох, — тихо произносит Марк. — Эм. — Тебе не нужно ничего говорить, — легко произносит он. — Мы можем продолжить, если хочешь. — Хорошо, — соглашается Марк, всё ещё ошарашенный тем, что только что услышал. Он не ожидал столько... понимания от кого-то, кто должен ненавидеть весь его род. Хоть он и знал, что Донхёк не ненавидит вампиров: он позволил Марку выпить своей крови, обнимал его, гулял под дождём, прижимал его голову к своей груди и водил пальцами по ледяной коже- — Разве это было не прекрасно? — радостно прерывает Эмили. — Так рада, что за всё отвечает она, это очень успокаивает. — Согласен, — подтверждает Ренджун. — Эй, кто хочет выпить? Марк понимает, что это был не вопрос, потому что пять бокалов шампанского подлетают к ним, призванные по просьбе Ренджуна. — Ваше здоровье, — произносит он и поднимает один из них. — За ведьм, — он долго и оценивающе смотрит на Марка, когда тот подносит бокал к своим губам. Шампанское холодное, фруктовое и свежее у него на языке. Оно щекочется, когда он глотает, и в отличие от другой еды и напитков, оно не вызывает у него немедленную тошноту. Тепло разливается у него внутри, и бальный зал приобретает сказочный и приятный оттенок. Пальцы Марка немного немеют, а его губы изгибаются в улыбке без его ведома. Лёгкость сворачивается у него в груди, как пузырёк, и он тянется к Донхёку, смеющемуся над чем-то, что сказала Эмили. — Ой, полегче, — хихикает он, когда Марк тащит его вперёд. — Ты в порядке? Это заколдованное шампанское, ты знал? — О, так вот, что это, — спрашивает Марк и снова смеётся. Донхёк смеётся вместе с ним, его глаза блестят. Он пахнет потрясающе, ликующе думает Марк. Он всегда хорошо пахнет, даже когда его магия чудит, но с того самого момента, как он дал ему выпить своей крови, он начал пахнуть ещё лучше. Успокаивающе и воодушевляюще, заботливо и по-новому одновременно. — Давай потанцуем? — произносит Донхёк, и Марк вдруг понимает, что заиграла музыка, яркая и радостная, ноты скачут по воздуху над их головами. Донхёк затаскивает Марка в кружащуюся толпу в центре бального зала, и музыка тут же подхватывает их. Руки Донхёка находят его талию, и Марк подаётся вперёд, чтобы поцеловать его перед тем, как музыка и толпа разделяют их, кружась и двигаясь, и потом они снова встречаются в середине. От широкой улыбки у Марка болит лицо. Они разделяются снова в ритм музыке — Марк вообще не понимает, что он делает или каким вообще должен быть танец, — и девушка рядом с ним подхватывает его за руку и крепко сжимает, пока он не успевает запутаться в собственных ногах. — Ну, давай! — подбадривает она, и Марк замечает её калейдоскопические глаза, разделённые на миллион разных цветов. — Не отставай, у тебя получается! Музыка становится быстрее, ещё более неистовой, и Марк цепляется за руку девушки, а его сердце бьётся резко и быстро. Пот скатывается к его брови, а ступни начинают болеть, когда он вновь рвётся вперёд к центру зала и обратно, пока люди накатывают туда и обратно, как волны на пляж. Девушка кладёт руку ему на талию, кружит его — Марк едва ли удерживается прямо — и снова притягивает к себе, а затем музыка заканчивается самым расцветом. Она отпускает его, чтобы поаплодировать, улыбаясь так широко, что Марк замечает её золотые зубы, вставленные на место задних. Её дружелюбие удивляет его, а улыбка — словно разряд теплоты вниз по позвоночнику. — Ты отлично справился, — честно признаётся она. — Покушай что-нибудь: никто не хочет, чтобы ты свалился замертво, когда ночь только начинается, — она выглядывает из-за его плеча. — Эй, Донхёк! Марк оборачивается и видит его — его серебристые волосы потемнели у корней, а глазами он улыбается. — Привет, Джульетта, — произносит он. — Как ты? — Вполне прилично, — произносит она, кивая. — Это твой парень? — Марк, — поясняет он. — Это его первое магическое мероприятие. — У него отлично получилось колёсное вращение, даже для человека, — сияющими глазами подмечает Джульетта. — Найди ему что-нибудь поесть: его сердце наматывает тысячу километров в час и он выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок. — Будет сделано, — соглашается Донхёк. — До скорого? — Определённо, — произносит Джульетта и поворачивается к компании людей, выкрикивающих её имя. Донхёк с Марком стоят ещё минуту, тяжело дыша. Сердце Марка наконец начинает замедляться- — Погоди минутку, — восклицает Донхёк, поворачиваясь к Марку в тот же момент, когда тот прикладывает руку к груди. — Ой, матерь божья, моё... у меня сердце бьётся, — полукричит он. Донхёк хватает его за руки, и его глаза распахиваются. — У тебя руки тёплые, — говорит он и касается его щеки, — и щёки тоже. У тебя... у тебя румянец появился, охренеть, что происходит? — Что со мной происходит? — повторяет за ним Марк. Он начинает говорить что-то ещё, но его внутренности вдруг перекручивает, и желчь поднимается к горлу. — О, боже, — говорит он, тяжело глотая, — кажется, меня сейчас стошнит. — Что? — голос Донхёка ломается от удивления. — Стошнит? — На улицу, на улицу, на улицу, — скандирует он, проталкиваясь через толпу людей к дверям, выходящим в сад. Он ощущает Донхёка позади, прижимающего одну руку ему между лопаток. Марк чувствует, как пульс колотится у него в ушах. Звук ошеломляет своей громкостью. Быть живым всегда ощущалось так? Сердце бьётся по его рёбрам, кровь тяжело и почти невыносимо гонит по венам? Он умудряется обогнуть аккуратные ряды роз и забежать за живую изгородь перед тем, как его тошнит, и его тело болезненно содрогается. Его глотка горит, из глаз текут слёзы, и он не может дышать, держась за кусты для поддержки, пока Донхёк осторожно похлопывает его по спине. — Отстойно, — хрипит Марк, когда всё заканчивается, отшатываясь назад и жёстко приземляясь на скамейку, спрятанную в кустах. Донхёк морщит нос на тот беспорядок, что он устроил, указывая пальцем на почву, что булькает, как джакузи. Через секунду рвота исчезает, и Донхёк подсаживается к нему на скамейку. Марк кладёт голову на руки и дышит ровно. Тошнота отступает, а сердцебиение начинает понемногу замедляться. Он чувствует, как его пальцы снова холодеют. Всё возвращается на круги своя, приходя в норму. — Что это было? — выпрямляясь спрашивает Марк. Донхёк сдвигает брови, кладя руку на его плечи. — Колёсное вращение олицетворяет жизнь, — объясняет он. — Легенды гласят, что его изобрели очень давно, когда ведьмы по большей части имели гораздо меньше способностей, и те были не самыми выдающимися. Они танцевали в то время, когда лето сменялось осенью, чтобы произвести энергию, которую они могли сохранить, когда становилось холодно, и магия становилась липкой. — Липкой? Донхёк кивает. — Трудной для заклинаний. Неподатливой. Магия — это внешнее явление, ты знал? Ты вбираешь её в себя, придаёшь форму, а твоя способность наделяет её предназначением. — Донхёк? — по всему саду раздаётся голос, и лицо Донхёка освещается, когда он реагирует. — Тэиль? — кричит он, помахивая рукой. — Ты пришёл! Невысокий, хорошо одетый парень выходит из-за угла. У него та самая улыбка, которая задействует всё лицо, и он немного поправляет аккуратно уложенные волосы. — Я пришёл, как только смог. Кун сказал, что видел, как ты выбежал сюда. Всё хорошо? Донхёк кладёт руку Марку на макушку. — Он неважно себя чувствовал, так что мы вышли немного подышать свежим воздухом. — Тогда ты, должно быть, Марк, — говорит Тэиль, протягивая руку. Марк пожимает её, надеясь, что его холодные пальцы его не выдадут. — Донхёк много мне о тебе рассказывал! Здорово наконец встретиться лично. Он снова немного поражён искренней дружественностью и теплотой в голосе Тэиля. — Мы как раз говорили о колёсном вращении, — говорит Донхёк. — Я думаю, от него Марку стало немного не по себе. — Вполне возможно, — кивая, соглашается Тэиль. — Если тело не приспособлено выдерживать такое количество магической энергии, то это правда сбивает с ног. — Его стошнило, — бодро произносит Донхёк, и Тэиль усмехается со смущённого выражения лица Марка. — Не осуждаю, — говорит он, — на своём первом Ведьмином балу я сломал себе запястье, и пришлось отсиживаться до его окончания. Рад, что не случилось чего похуже: с людьми никогда не угадаешь. Иногда их сердце начинает биться немного быстрее — в общем, не буду вдаваться в подробности, думаю, ты понял. Донхёк и Марк обмениваются взглядами. Видимо, это и случилось, думает Марк. Разве что вместо ускорения, магия запустила его сердце заново, как старый мотор, который вернули к жизни после многих лет ненадобности. — В любом случае, — продолжает Тэиль, — если тебе получше, Марк, вам стоит вернуться обратно. — Почему? — спрашивает Донхёк. — Это из-за- — Просто люди беспокоятся, — твёрдо проясняя, перебивает Тэиль, хотя его голос всё ещё звучит по-доброму. — Мы здесь в полной безопасности, конечно же, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Донхёк поднимается на ноги, и через секунду это же делает и Марк. — Хорошо, — соглашается Донхёк. — Скоро же начнётся фейерверк, верно? — Вроде должен, — произносит Тэиль, провожая их обратно к двери, через которую они выбежали несколько минут назад. Они возвращаются в бальный зал, где Марк ещё немного угощается эйфорийно-усиливающим шампанским, аккуратно отставляя любые закуски, которые Эмили или Тэиль ему вручают, или кладёт их обратно на тарелку. Он танцует с группой друзей Донхёка, но его сердце больше не разгоняется, а кровь в венах остаётся неподвижной. В конце концов они с Донхёком разделяются, потому что тот идёт танцевать с Тэилем, а Марк тем временем выходит из потока людей, чтобы (образно) перевести дыхание. Райли, тот самый тихий парень, присоединяется к нему секундой позже, когда пузырёк беспечности достаточно рассеивается у него в груди, и он перестаёт находить глупые вещи забавными. Марк кивает ему. Райли кивает в ответ. Какое-то время они стоят друг рядом с другом в тишине. Это оказывается гораздо менее неловко, чем он ожидал. Затем Райли спрашивает: — Откуда у тебя этот костюм? Марк осматривает себя — полуночный синий бархат и мерцающая серебряная нить. — О, эм, я его одолжил. Райли поднимает изящную бровь. — Одолжил? — Ага, — произносит Марк, пытаясь не дёрнуться, когда Райли оценивающе оглядывает его с ног до головы, — а что? — Он очень, очень старый, — говорит он, и выражение его лица слегка меняется, извиняясь. — Прости, я не хотел показаться таким любопытным. — Не волнуйся, — отвечает ему Марк, немного расслабляясь. — Как ты узнал, что он старый? — Серебряная нить, — поясняет Райли, увлекаясь с каждым произнесённым словом, — она из звёздного света. Это означает, что ведьма с силой света и способностью к шитью собрала свет звёзд и вплела его в нить. Был только один такой человек — Ли Тэмин — и он жил в начале двадцатых годов прошлого столетия. Это один из его костюмов. Я узнал бы руку мастера где угодно. На секунду Марк просто недоумевающе пялится на Райли, чьё лицо полностью изменилось во время разговора. — Ли Тэмин? — Ведьмачий портной, — поясняет Райли, прочищая горло и прислоняясь к стене. Часть его спокойствия вернулась, но в глазах всё ещё блестят восторженные огоньки. — Он делал вещи, единственные в своём роде. Вещи, сплетённые из солнечных лучей и молнии. Или, в твоём случае, из света звёзд. — Он продавал их? Райли мотает головой. — Потому он и был таким великим. Он никогда не брал денег или чего-либо такого: он дарил их в награду, в благодарность, но чаще всего преподносил в подарок, — он слегка касается ткани его рукава. — Твой друг — ведьма? — Эм, нет, — говорит Марк. Он их заклятый враг, если честно. Оттого становится ещё более непонятным тот факт, что из всех людей именно у Тэёна есть винтажный костюм, сшитый ведьмаком сто лет назад. — Некоторые из них оказались на блошином рынке или в винтажных магазинах, — говорит Райли. — Вероятно, там твой друг на него и наткнулся. — Возможно, — соглашается Марк, сомневаясь. Он никогда в своей жизни не видел, чтобы нога Тэёна ступала на блошиный рынок. Он просто не тот человек. Донхёк появляется перед Марком прямо в тот же момент с раскрасневшимся лицом и часто вздымающейся грудью. — Моя детка, — воркует он, и Марк чувствует запах шампанского, когда тот подаётся вперёд, чтобы глубоко поцеловать его в губы, одной рукой хватаясь за его талию для баланса. Его магия искрится и расходится по коже Марка. — Ты хорошо пахнешь, — произносит он прямо на ухо Донхёка, не в силах сдержаться. По телу Донхёка проходит слабая дрожь, и он отстраняется, убирая со лба Марка несколько прядей волос. — А ты выглядишь горячо, — отвечает он, наклоняясь к нему и снова целуя. Райли уже отошёл от стены и присоединился к остальным друзьям Донхёка, и Марк уже почти позабыл их разговор, потому что Донхёк смотрит на него полузакрытыми глазами и причудливо улыбается. — Ладно, хватит, сейчас будет фейерверк, — голос Ренджуна раздаётся позади них. Донхёк целует его в уголок рта ещё разок перед тем, как переплести их пальцы и развернуться. Из бального зала они направляются в сторону балкона с остальными, толпясь за дверьми и глядя в чистое небо. На нём звёзд больше, чем Марк когда-либо видел в своей жизни, а луна светит так ярко, что он видит лицо Донхёка, обласканное серебром. — Вы, ребята, хорошо смотритесь, кстати говоря, — слева от Марка произносит Эмили, пока Донхёк отворачивается поговорить с Ренджуном и Тэилем. — Надеюсь, ты не чувствуешь себя неловко. Всем, кто говорил с тобой сегодня, ты очень понравился, — она наклоняется ближе и подмигивает. — Даже Райли. Я не знаю, что ты сделал, но я не видела, чтобы он так много говорил, уже давно. — Серьёзно? — искренне удивившись, спрашивает он. — То есть, вы все очень милые, и ночь была просто- — Волшебной? — кивая, подсказывает Эмили. — Ага. О, смотри! Фейерверк начинается. Свистящий звук рассекает пространство, а затем раздаётся громкий бум. Марк понимает, что обычные фейерверки даже рядом не стоят с магическими. В небе они складываются в фантастические формы — лица, цветы и деревья, огромные драконы, несколько секунд скользящие по небосводу прежде чем рассыпаться красными и золотыми брызгами. — Я рад, что ты пришёл, — слова Донхёка предназначаются только ему. — Я не мог бы представить всё это без тебя. У него на лице так много света, думается Марку. Столько света и столько любви. Он улыбается, а Марк никогда в своей жизни не любил что-либо — или кого-либо — больше, чем он любит Донхёка в этот самый момент, стоя под звёздами.

✦ — ✦ — ✦

Как только фейерверк заканчивается, Донхёк поворачивается к Марку с огнём в глазах, и внутри у него всё сводит. — Хочешь- — начинает Тэиль, но Донхёк мотает головой. Его рука уже вцепилась в воротник чужой рубашки, и Марк практически в силах почувствовать запах желания, исходящий от чужой кожи — тёмный и пьянящий. — Хей, пойдём, — пытается Ренджун. — Нет, — отвечает Донхёк. Марк целует его в щёку, его подбородок, и отводит подальше от вечеринки и ближе к чернильно-чёрным теням, отбрасываемых особняком. — Оу, — произносит Ренджун, поднимая брови. — Что ж, береги себя. — А вам повезло, — говорит Эмили Марку, — потому что любая дверь в этом доме может привести куда захочешь, если вежливо попросить. — Окей, пока, ребята, встретимся утром, — быстро бросает Донхёк, а затем он и Марк наконец оказываются в темноте. Тишина резко и тяжело накрывает их, как одеялом. Донхёк толкает Марка, и тот без изящества пятится назад, пока не упирается спиной в заднюю стену поместья. Глаза у Донхёка кажутся влажными. Он медленно ведёт ладонью вверх по груди Марка, цепляясь пальцами за пуговицы на его рубашке. Касается ими под его подбородком, а встреча их глаз похожа на удар молнии, проходя дрожью по позвоночнику. Он подаётся так близко, что его дыхание касается губ Марка, и он прикладывает все свои силы, чтобы сохранить эту крохотную дистанцию между ними. — Я уже говорил тебе, как горячо ты выглядишь сегодня? — шепчет Донхёк. Марк сухо сглатывает. — Ты упоминал, — отвечает он, подцепляя пальцами шлейки его брюк и притягивая его ещё ближе так, что их бёдра соприкасаются, не оставляя между ними ни единого миллиметра. — А ты очень красивый, ты же знаешь? Всегда. Лицо Донхёка смягчается, и он целует его нежнее, чем тот ожидал. Но жар всё равно нарастает — между их губами, грудью и в воздухе вокруг. Язык Донхёка проходит по языку Марка, его зубам и нижней губе, руками зарываясь в его волосы. Он вжимает Марка в стену так, что сайдинг, которым отделан дом, впивается тому в спину, а затем Донхёк выставляет бедро между ног Марка. Марк скользит руками по чужим бёдрам и до самых ягодиц, на что Донхёк издаёт слишком громкий для тишины сада звук. Они отстраняются друг от друга. Губы Донхёка блестят, а на щеках обосновался румянец. Запах его магии, пропитанный жаром, стоит в глотке Марка. — Дверь, — говорит Донхёк, — Нужно найти дверь прямо сейчас, так я смогу тебя уложить- — И сделать что? — интересуется Марк, хотя он имеет вполне ясное представление о том, что у Донхёка на уме. У них не уходит много времени на её поиски. Марк полагает, что она ведёт в садовый сарай, но Донхёк кладёт на неё руку и шепчет несколько слов. Кажется, будто дверь вздыхает и открывается сама по себе, приглашая их во что-то наподобие комнаты в отеле — нетронутую и чистую. Марк успевает увидеть её только мельком, потому что Донхёк подталкивает его к кровати, по пути скидывая туфли и носки и ловко стягивая позаимствованный Марком пиджак. — Волшебные двери, — выдыхает Марк, пока Донхёк расстегивает пуговицы на его рубашке одна за другой и выцеловывает каждый сантиметр открывшейся кожи. — Конечно, здесь волшебные двери. — Здесь магия повсюду, детка, — произносит Донхёк. Он целует его грудину, живот и выпирающую тазовую косточку. — Поэтому ни одна способность ведьм не похожа на другую. — Что? — затаив дыхание, спрашивает Марк, не способный сфокусироваться на чём-либо ещё, кроме рта Донхёка, который опускается всё ниже и ниже. — Что ты говоришь? Донхёк хмыкает. — Ты меня даже не слушаешь. — Расскажешь мне об этом потом, — говорит Марк, притягивая Донхёка к себе так, что они снова находятся лицом к лицу. Он тянется к краю его рубашки. — Можно мне снять это? Донхёк поднимает руки. — Можешь не слушать, — говорит он заглушённым от ткани голосом, — как я говорю о ведьмачьих вещах без устали, если это вгоняет тебя в скуку. Мы всегда можем- — Нет, — прерывает его Марк, торжественно стаскивая с него рубашку и откидывая в сторону. На нём всё ещё майка, а волосы на затылке взъерошены. Марк может увидеть несколько его татуировок — те, что на ключицах, выделяясь чёрным на его коже. — Мне нравится слушать о магии. От этого часть моего города кажется не такой пустой. Донхёк вздыхает, и чувственно проводит рукой по волосам Марка у его лба. — Иногда я задаюсь вопросом, — мягко произносит он, — как же мне так повезло. Марк открывает рот, чтобы ответить, но не может подобрать нужных слов. Для него в новинку видеть Донхёка таким уязвимым, освещённым луной, а не обласканным солнцем. Донхёк видел его голодную сторону, его надломленную часть, жадную до крови и бессмертную — и он всё ещё целует Марка так же ласково. Как будто тот факт, что одно из их сердец не бьётся, не имеет совершенно никакого значения. Сначала Донхёк избавляется от его рубашки, затем от штанов, оставляя Марка в одном нижнем белье, дрожащего от предвкушения. Затем одним плавным движением снимает майку через голову, и Марк тянется потрогать татуировки на его рёбрах, груди и даже несколько на животе. Его мышцы напрягаются, стоит ему коснуться французских букв и китайских иероглифов, кельтских символов, скандинавских рун и разукрашенных цветов на удачу, на память. Абстрактные формы на его ключице и слова на предплечье. Целая изменяющаяся мозаика под именем Донхёк — живой, тёплый и сидящий у Марка на коленях и глядящий на него так, словно он влюблён. Может быть, так и есть. Марк не знает и боится спросить. Но изгиб чужой талии говорит я люблю тебя, то, с какой силой его пальцы сомкнулись на его плечах, говорит я люблю тебя и то, как идеально он ложится на его грудь, когда они сталкиваются друг с другом, тоже говорит я люблю тебя. Смотреть на лицо Донхёка, когда пот остывает на их телах — всё равно что снова в первый раз смотреть на него через голубой свет безвкусного аквариума, на золотые блёстки и тёмные глаза — чистейшая магия у Марка под кожей. Позже приходит очередь Марка прижимать Донхёка к себе, надеясь, что одеяло достаточно согреет его в отличие от тела Марка, не излучающего никакого тепла. Грудь Донхёка медленно поднимается и опускается, а ноги переплетены с ногами Марка под одеялом. — Я люблю тебя, — вслух говорит Марк в тишине комнаты, измеряя вес этих слов. Они не такие тяжёлые, как он ожидал, и они звенят правдой. — Я люблю тебя, Ли Донхёк. Конечно же, Донхёк не просыпается, но рука вокруг торса Марка прижимает его сильнее, словно он слышит его даже во снах.

✦ — ✦ — ✦

Их идеальный маленький мирок разбивается на части, когда восходит солнце. Донхёк садится на кровати так резко, что чуть не падает с неё. С распахнутыми глазами он в таком ужасе поворачивается к Марку, будто вся кровь отлила от его лица. — Что-то не так, — хрипло шепчет он. — Всё очень-очень плохо. Он выбирается из кровати и хватает свои вещи сразу же, как они попадаются ему под руки. Марк на шаг позади него в кое-как застёгнутой рубашке и слегка мятых штанах ищет свои носки. Донхёк даже не пытается пригладить свой утренний шухер на голове, а сразу хватает Марка за запястье и прикладывает ладонь к двери. — Бруклин, — просит он. — Пожалуйста, мне нужно домой. Донхёк открывает дверь и шагает туда вместе с Марком, вваливаясь в свою квартиру. Ренджун сидит за их крохотным обеденным столом, хмурясь в телефон. Он с трудом отрывается от экрана, когда появляется Донхёк, и хмурится ещё сильнее при виде Марка. — Что произошло? — спешно спрашивает Донхёк. Ренджун поджимает губы. — Ещё одно нападение. Четыре ведьмы- — Четыре? — повторяет Донхёк. Он тяжело садится на стул напротив Ренджуна, и Марк задаётся вопросом, стоит ли ему уйти. В воздухе висят серьёзность и горе, которые отчётливо не его. — Они думают, это сделал вампир, — продолжает Ренджун, и его взгляд снова переходит на Марка. — Их просто изрезали, а их шеи... У Марка внутри всё переворачивается, и Донхёк неистово мотает головой. — Стоп, — говорит он, — не хочу знать деталей. — Окей, хорошо, — произносит Ренджун и откладывает телефон. — Дело в том, Донхёк, что сейчас для вампиров это не сулит ничего хорошего. Сегодня вечером они созывают экстренный совет, чтобы решить, как нам быть дальше. Донхёк оглядывается на Марка глазами, полными боли. Кажется, будто прошлая ночь была очень, очень давно и между двумя другими людьми. — Скажи мне, что это не ваших рук дело, — просит Донхёк, и Марку резко ощущается, будто у него горле сейчас битое стекло. — Я не... я не знаю, — отвечает он, и выражение лица Донхёка в долю секунды теряет все краски. — Я имею в виду, что в этом нет никакого смысла: ничего подобного не случалось за последние десятки лет даже после того, как ковен- — Но вампиры ненавидят ведьм, верно? — скрещивая руки на груди, спрашивает Ренджун. — Так кто сказал, что причин нет? На это Марку нечего ответить. — Ренджун, — осекает его Донхёк, кладя свою руку на его. Тот смотрит на него, а затем вздыхает, выпуская весь гнев. — Извини, — говорит он. — Я не хотел нападать вот так. Просто... просто я всё ещё немного в шоке. Мы... были друзьями с одним из ребят. Шейном Харди. — О, Ренджун, — произносит Донхёк, а сам он тяжело моргает влажными глазами. Марк неловко переминается с ноги на ногу, пробираясь в сторону двери. — Я пойду, — говорит он, и Донхёк ему кивает. — Пожалуй, здравая мысль, — отвечает Донхёк, ухватывая Марка за запястье и оставляя поцелуй на внутренней стороне. — Береги себя. — И ты тоже, — говорит Марк, и Донхёк наклоняет голову, когда он опускается к нему и кротко целует, отстраняясь. — Позвони мне. — Хорошо, — соглашается Донхёк. Он прочищает горло. — Мне очень жаль. — Не нужно, — упирается Марк, хотя и сам не знает, нужно или нет. Недоверие присутствует в лицах Ренджуна и Донхёка, печаль, будто бы направленная на него. Не имеет значения, в самом ли деле за это стоит винить вампиров — ведьмы уверены что виновны они, и ни один из них не может ничего с этим поделать. И всё же, это больно. Мысль о том, что Донхёк ему не верит, не верит ему подобным, слишком тяжела, чтобы вынести её. На лице Донхёка проскальзывает вина, будто он может читать его мысли, и он отходит. — Ещё увидимся, — произносит Марк, выскальзывая из квартиры Донхёка и закрывая за собой дверь. Он уже наполовину спускается вниз по лестнице, когда слышит, как Ренджун не выдерживает и просто начинает рыдать, и успокаивающий и немного хриплый голос Донхёка: «Я с тобой». Марк проклинает свой хороший слух, пытаясь уйти из дома как можно скорее. Ему тяжело вынести грусть Ренджуна, страх Донхёка и запах их магии — густой, несчастной и неприятно сухой. У него комок в горле стоит всю обратную дорогу в метро, и он чувствует себя уставшим до мозга костей, его конечности просто отваливаются. У него начинают болеть глаза, и он выходит на остановке особняка ковена ещё до того, как осознаёт, что делает. Ему не хочется ничего, кроме как сесть и переосмыслить всё, что произошло за последние двенадцать часов или сколько. Он должен сейчас звонить Джено или Джонни или даже Джемину, а не поднимать кованую ручку ворот и стучаться в дверь дома ковена. Он не должен падать к Тэёну в объятья, вдыхая чистый и свежий запах его вещей, и впервые за долгие годы чувствовать себя потерянным двадцатиоднолетним подростком. — Что случилось? — спрашивает Тэён, отстраняясь от Марка, чтобы взглянуть ему в глаза. — Тебе не понравилось на вечеринке? Тебя обидели? — Мне было хорошо, и я в порядке, — говорит он, — но эти нападения... Ведьмы- — Это был не вампир, — твёрдо перебивает его Тэён. — Древнейшие проверяли. На них нет следов от укусов, их глотки перерезали. — Они всё равно думают, что это мы сделали, — догадывается Марк, вспоминая выражения лиц Ренджуна и Донхёка, когда тот сказал «вампиры». Тэён тяжело вздыхает и провожает Марка в гостиную, которая кажется более домашней, чем обычно, из-за ободряюще потрескивающих в огромном камине языков пламени и красивых покрывал, накинутых на спинки диванов. Живое успокаивает, думает Марк, пока Тэён отставляет чей-то ноутбук на журнальный столик. В покрывалах и огне нет нужды, и даже в диванах — они могут спать на жестком деревянном полу, если понадобится. Но, кажется, даже сотен лет не достаточно, чтобы полностью убить в них человечность. — Полагаю, ведьмы созовут заседание Совета, — осторожно произносит Тэён, — чтобы обсудить природу происхождения того, что случилось. Может быть, мы стоим на пороге новой войны... У Марка сердце падает в пятки. — Разве ты не можешь сказать им, что мы этого не делали? Тэён вздыхает снова, и усталость в его голосе выдаёт его возраст. — Они не особо рациональные создания, ведьмы, — говорит он. — Пылкие — да. Защищающие — абсолютно. Но они непредсказуемые, опасные, а в случае Совета — невероятно могущественные. Они посмотрят на этот инцидент и увидят то, что хотят увидеть: вампира, который загрыз четырёх из них без особой на то причины — даже если это неправда. — А что правда? Уголки чужих глаз напрягаются, и незнакомая эмоция проскальзывает на его лице. — Это что-то гораздо, гораздо более опасное. — Так думает ковен? — Они... придерживаются различных мнений, — деликатно сообщает Тэён, что означает они ни за что не сойдутся на чём-то одном. — Некоторые считают, что это подстроено ведьмами. Кто-то думает, что это человек, и нам стоит оставить это полиции. Кому-то совершенно всё равно. — Но... это ведь не впервой, — медленно говорит Марк, — верно? — Верно, — подтверждает Тэён. — Но в таком масштабе и такого уровня жестокости... Я не видел ничего подобного уже- — он останавливает себя, сверкая глазами. — Что ж, я не знаю. Увидим. Марк закусывает губу, останавливая поток вопросов, поднимающихся изнутри. Тэён только ещё больше всё запутал, оставил пропуски во всей истории. Марк чувствует, что он должен смотреть на гораздо большую картину, но он не может сказать, какую. Ему хочется, чтобы Донхёк был здесь. Он хочет, чтобы они с ним всё ещё были в той кровати в волшебной комнате с рукой Донхёка вокруг его талии и переплетёнными вместе ногами. — Как вечеринка? — меняя тему, интересуется Тэён. Марк изумлённо поднимает глаза и на месте придумывает свою историю-прикрытие. — Хорошо, — говорит он. — Я, эм, хорошо провёл время. Познакомился с кучей людей. — М-м, — произносит Тэён, откидываясь на подушки дивана. — И тебе нравится один из них? — Что? — взвизгивает Марк, задаваясь вопросом, может ли Тэён тоже читать его мысли. Или, может быть, у него так плохо получается скрывать что-либо. — Ну, как бы, я не могу сказать- — Всё хорошо, — останавливает его Тэён, и он слышит смешок в его голосе. — Можешь не вдаваться в подробности, если стесняешься. — Не в этом дело, — признаётся Марк, потому что он никогда в жизни не бы стыдился Донхёка. — Просто всё... сложно. — А, — говорит Тэён, кивая ему. — Я понимаю. Нет, не понимаешь, немного сухо думает Марк. Если бы ты только знал. — Мне кажется, я люблю его, — продолжает он, и улыбка Тэёна слегка смягчается. У него знакомое выражение лица, но Марк не может вспомнить, когда он уже его видел. — Но я не уверен, можем ли мы когда-либо быть вместе. — Вампиры любят по-другому, — медленно начинает Тэён. — У нас нет партнёров, как у оборотней, нет духовных партнёров, как у фей. Нет идеальных совпадений, как бывает у ведьм и заклинателей. Марк вдруг думает о Сычене и Юте. Они вместе уже так долго, и Марку никогда не приходило в голову, что Юта может любить Сычена не так, как Сычен любит его. — Потому что, в отличие от всех них, — продолжает он, — мы такими стали, а не были рождены. Когда-то мы были людьми, Марк, и наши сердца, какими бы мёртвыми они не казались, помнят это. Так что, когда мы любим, мы любим несовершенно. С недостатками. Мы сомневаемся в себе, в наших избранниках и в силе нашей связи. Иногда мы любим только наполовину. Иногда мы любим всеми силами своего существа. А иногда другому человеку этого бывает недостаточно. Марк пытается не показывать сожаления на своём лице, но его глаза всё равно неприятно щиплет. Он сильно шмыгает, и Тэён мягко кладёт руку ему на колено. — Это всегда будет тяжёлым трудом для тебя, Марк, — говорит он. — Даже если человек того стоит. Особенно когда он того стоит. — Но как я пойму, что этого достаточно? — дрожащим голосом спрашивает Марк. — Ты поймёшь, — твёрдо уверяет он, и на секунду Марк готов поклясться, что Тэён знает о чём — и о ком — он говорит. — Потому что тебе покажется, будто солнце восходит у тебя в груди, и ты поймёшь.

✦ — ✦ — ✦

День продолжается, приближаясь к нормальности. Затем Донхёк пишет ему сообщение, и он вспоминает, на какой ненадёжной опоре держится их мир. Совет сейчас собирается, пишет он. Буду держать в курсе. Марк уже ставит большие пальцы на экран для того, чтобы набрать ответ, когда всё катится в ад. Громко распахивается парадная дверь. Холодный ночной воздух ерошит его волосы, когда терпкий, металлический запах вампирской крови заполняет всю комнату, заводя предупредительные колокольчики в его голове. Он оборачивается, чтобы выглянуть за спинку дивана в тот же момент, когда группа вампиров вваливается в фойе. Двое из них волочат парня всего в крови и без сознания, а третий поддерживает ещё одного окровавленного человека — девушку, чьи глаза полуоткрыты, а сама она хромает и без сил виснет на плече. Марк узнаёт всех, кто в сознании — они чуть старше его, но не намного. — Эй! — кричит Айала, поддерживающая девушку без сознания, — Марк, подойди сюда, помоги мне донести её до кухни. Марк отбрасывает телефон и перепрыгивает через спинку дивана, помогая Айале дотащить девушку, где они усаживают её на один из обеденных стульев. Эван и Уэс, что несут парня без сознания, кладут его на стол. Все трое в крови, хотя, по-видимому, это всё кровь пострадавших. Тэён и Мона, ещё один древнейший, вбегают в кухню. Волосы Моны приплюснуты сбоку, будто до этого она лежала. — Принесите им крови живо, — рявкает она на Уэс, та кивает и пробирается к морозилке. Она указывает на Эвана. — Что произошло? Тэён уже склонился над парнем без сознания, вытирая вязкую, почти чёрную кровь, покрывающую его с головы до ног. Марка передёргивает от их ран: массивные, отвратные на вид по всей длине рук, а перед рубашки и грудь разорвана похожими порезами. А его горло- — Рассечено, — шепчет Тэён, разворачиваясь назад, когда Уэс шлёпает пакет с кровью ему в ладонь. Марк поднимает на него взгляд. — Как те ведьмы? Тэён ничего не отвечает, но его напряжённое, каменное молчание достаточно сходит за подтверждение. Он откидывает голову парня назад, чтобы открыть ему рот, пока Эван оттарабанивает всё, что с ними произошло. —...тот парень — мой друг Тайлер, а это его девушка Уитни. Она позвонила только десять минут назад, сказала, что что-то только что напало на Тайлера. Она была в ужасе, и я только успел узнать адрес, когда звонок оборвался. Эван обеспокоенно смотрит на Уитни, пока Уэс вытирает ей лицо и уговаривает попить. Её голова мотается назад, а глаза закатываются обратно вверх. Её раны не такие серьёзные, как у её молодого человека — грудь и руки разодраны, но пореза на шее нет. — Вампиры из Бронкса, говоришь, — уточняет Мона с телефоном в руках. Эван кивает. — Помогите Тэёну и Уэс, — поручает она ему и Марку. — Я звоню ковену в Бронксе и остальным вампирам Манхэттена. Самое время решить, что нам с этим делать. — Марк, мне нужна твоя помощь, — без промедления говорит Тэён, и Марк переключает внимание с Моны на него и Тайлера, чья грудная клетка снова двигается, хоть и едва заметно. Почти добрый час он мечется между кухней, подвалом и ванной комнатой, таская бинты, кровь и мокрые полотенца. Тем временем в гостиной собираются все ковены Нью-Йорка. Донхёк пишет ему снова. На вампиров напали???? Ага, отвечает Марк. Тэён говорит, так же, как и на ведьм. Не может быть... пишет Донхёк. Думаешь, это был вампир? Тэёну так не кажется, отписывается Марк. И мне тоже. вампиры не защищают свои территории и большая их часть слишком ленива, чтобы нанести такой урон. нет совершенно никакой причины, почему один напал бы на другого. особенно тут. здесь ковены дружелюбные. Тогда что это может быть? Понятия не имею, отвечает Марк. На это Донхёк ничего не отвечает, скорее всего, потому что также сбит с толку — и напуган, — как и сам Марк. Когда Тайлер и Уитни вымыты и перевязаны, их переносят в одни из комнат для гостей. Время от времени девушка приходит в сознание, но стоит её голове коснуться подушки, она отключается, несколько раз бормоча имя своего парня, когда Уэс осторожно накрывает её одеялом. Марк встречает её, Айалу и Эвана в холле. Тэён быстро благодарит их и направляется вниз по лестнице, где уже собрались остальные древнейшие, обсуждая будущее своих ковенов. — Готова поспорить, это были ведьмы, — язвительно произносит Айала, прислоняясь к стене. — Перерезанные глотки. Это в их стиле, не правда ли? — Не могу поверить, что нам нельзя быть на собрании, — качая головой, произносит Эван. — Почему мы должны стоять и ждать, когда они примут решение за нас? Уэс кладёт руки на плечи Айалы и Эвана. — Всё образуется, ребят, — говорит она. — Давайте просто порадуемся, что Уитни и Тайлер будут жить. Слава богу, тела вампиров сильные, верно? — Сила в обмен на охренительно долгий процесс восстановления, — подчёркивает Айала, но не пытается спорить с Уэс. — Думаешь, будет новая война? — спрашивает Марк. Эван нервно смотрит на него. — Не каркай, приятель. Я не хочу ни с кем сражаться. — Даже с ведьмами? — интересуется Айала, складывая руки на груди. — Ты можешь представить, как Эван дерётся с кем-то? — вступаясь, спрашивает Уэс, пока та не распалилась слишком сильно. — Даже если технически это его заклятый враг. — Справедливое замечание, — уступает она. — Хотя лично я думаю, нам стоит сразиться с ними снова. Прогнать их из Нью-Йорка раз и навсегда. — Нет, — выпаливает Марк, не успевая подумать. Все трое вампиров пристально таращатся на него, а он наскребает логичное объяснение (не которое «я влюбился в ведьмака и не вынесу, если он уйдёт или ему сделают больно»). — Война разорвёт город в клочья. Мы не единственные здесь: тут живёт куча других людей, которые любят его так же, как и мы. Расслабляясь, Эван и Уэс кивают. Через минуту и Айала тоже, но подозрение задерживается в её глазах. Шум внизу резко усиливается, и Марк даже в силах услышать обрывки разговоров. Все четверо переглядываются. — Всё закончилось? — неуверенно спрашивает Уэс. Эван пожимает плечами. — Нам стоит спуститься? — предлагает Марк, но никто не шевелится. Наконец, Айала закатывает глаза и марширует вниз по лестнице, даже не пытаясь скрываться. Остальные следуют за ней, и в комнате вампиров воцаряется тишина, когда они подходят к гостиной. Половина из них Марку знакома, другая половина нет — он предполагает, что это древнейшие из ковена в Бронксе. — Мы приняли решение, — сообщает Куинси, которого Марк так давно не видел. Он ни в малейшей степени не скучал по его высокому, пронзительному голосу и безэмоциональному блеску в глазах, — касательно атак. И мы решили, что не начнём действовать. Мы не дадим нашим врагам каких-либо ещё причин сомневаться в нас или каких-либо возможностей навредить нашему роду. Вместо этого мы укроемся и переждём шторм. На наших руках войны не будет. Марк в последний момент удерживается от того, чтобы возразить. Куинси не упомянул прямо «ведьмы», но это подразумевается — в отвращении и страхе, затуманивших лица всех других вампиров. Древнейшие думают, что это ведьмы, думает он про себя. Ему требуется пара секунд, чтобы это принять. Абсурдность всего этого создаёт ощущение, будто это сон. Или его воображение. Или, может быть, шутка. Разве что Куинси, скорее всего, потерял своё чувство юмора, когда его укусили, как и остальные древнейшие. Они совсем с катушек слетели, думает Марк. Ведьмы? Перерезать глотки? У него ощущение, что это совершенно не в их стиле, даже если бы они пытались убить людей, чего они не делали. Он в этом уверен. Древнейшие так убеждены, что во всём, что произошло, виноваты ведьмы — может, раньше Марк и поверил бы им. Но не сейчас. Не тогда, когда он заглянул в их мир. Не тогда, когда он увидел красоту их магии, почувствовал доброту в их улыбках. Их общую печаль утраты, их горящую, яркую надежду на будущее. Нет, не ведьмы целятся на вампиров, также как и не вампиры убили тех ведьм. — Они опасны, непредсказуемы и жаждут крови, — мягким голосом продолжает бронкская древнейшая. — Но они не могут охотиться на нас на наших улицах, если они будут пустовать. Так что именно это мы и должны сделать. Позади неё Тэён скрещивает руки на груди. Это незаметное движение, но Марк замечает недовольство в его глазах. Очевидно, он не верит ни одному из них. Хорошо, думает Марк. Я тоже. Но он всё равно не может пойти к нему и выразить свою обеспокоенность. А под усиленным наблюдением и ожиданием, что он будет прятаться в доме ковена, он не знает, как доберётся до хотя бы одного из своих друзей, или, что ещё более важно, до Донхёка. Сейчас Марк как никогда жаждет быть рядом с ним, жаждет тепла его тела, игривой искорки в ладонях и того, как он вдыхает жизнь и перемены во всё, к чему прикасается. Вместо этого он будет ждать. Сидеть тихо. И в это время строить планы.

✦ — ✦ — ✦

К сожалению, вселенная не даёт ему много времени на планирование. Она даёт ему два дня на принятие душа, ходьбу туда-сюда и завтрак за столом с гораздо большим количеством вампиров, чем он привык. Тэён весьма настоятельно посоветовал ему не возвращаться обратно в свою квартиру, так что он запирается в своей комнате в доме ковена и ждёт, когда Донхёк или кто-нибудь ещё позвонит или напишет ему. Люди остаются безразличными к страху, начавшему распространяться по всему сверхъестественному сообществу, расходящемуся волнами, будто кто-то бросил камень в тихий пруд. По ночам двери заперты, а окна закрыты. Древнейшие изображают безразличие, граничащее с апатией, но Марк чувствует их напряжение, тщательно скрытое под фарфоровыми масками, под которыми они прячутся. Однако всё же он быстро приспосабливается к уколам отсутствия Донхёка, что приносит больше боли, чем какая-либо из случившихся трагедий. Он хочет написать ему, связаться и спросить, в порядке ли он, хочет ли встретиться, или узнать, есть ли что-то, о чём им нужно поговорить. Но ему кажется, что он не способен обличить эмоции в слова — так что они остаются запертыми внутри него, и его телефон продолжает молчать. Тишина нарушается во вторник утром, когда телефон Марка, положеный на стол экраном вниз, вибрирует за завтраком. Все головы в комнате поворачиваются в его направлении, и Марк застенчиво поднимает телефон. Он проверяет, чтобы никто не заглядывал ему через плечо, перед тем, как разблокировать его, и читает сообщение. Оборотни, пишет Джемин. Та же история. Марк встаёт из-за стола так быстро, что чуть не опрокидывает стул. Требуется колоссальное количество усилий, чтобы сохранить нейтральное выражение лица и удержать руки от дрожи, когда он делает вид, что получил самое обычное скучное сообщение. Кто? Где? Несколько членов их стаи, отвечает Джемин, и сердце Марка пропускает удар. Блять, думает он, мотая головой. Он не может до конца представить степень их боли от потери: потерять члена стаи, описывал Джонни, всё равно что лишиться конечности, необходимой части самого себя, которую оторвали. Это выходит из-под контроля, пишет Марк. Кто знает? Мы не получили ни единого слова об этом здесь. Я узнал лично от Джено, отписывает Джемин. Мне кажется, они пытаются не разглашать это... им известно, насколько сейчас накалилась ситуация между ведьмами и вампирами. И ты уверен, что всё было точно так же? Ответ Джемина приходит незамедлительно. Да. Все глаза всё ещё устремлены на него, поэтому Марк притворяется равнодушным, направляясь к двери, и спешно печатает Джемину новое сообщение, освободившись от назойливых взглядов. Мне стоит приехать? ДА, отвечает Джемин. Нам нужно с этим что-нибудь сделать. Принято, отписывается Марк и засовывает телефон обратно в карман. Он собирается направиться к парадной двери, когда видит всех древнейших, включая Тэёна, стоящих в гостиной и фойе и делающих вид, будто они вовсе не стерегут вход. — Просто, эм, интересно, есть ли тут что-нибудь поесть, — быстро ляпает Марк, пока никто не спросил его, а не собирается ли он часом уйти. — Разве ты не ел только что? — спрашивает Куинси, выгибая бровь. — Понимаешь, мы должны следить за припасами- — О, с этим у нас всё в порядке, — резко спорит Мона. Она никогда не стеснялась выражать свою неприязнь к Куинси, чем и заслужила уважение Марка, которое не так просто получить. — Если он голоден, пусть поест. Пока нет причин утягивать пояса. — Я могу сходить, — предлагает Тэён, но возможность подворачивается сама собой, и Марк пытается не показаться слишком стремящимся туда, когда прерывает его. — Всё в порядке, я знаю, где лежат пакеты, можешь не вставать, — произносит он. Он не дожидается ответа Тэёна, уже направляясь в подвал. — Не пей первую отрицательную, она нужна нам для пострадавших! — кричит Тэён ему вслед, и Марк через плечо показывает ему большой палец вверх, перескакивая на лестнице сразу через две ступеньки. Он выуживает телефон, пока бежит по длинному коридору мимо встроенных холодильников, где они хранят кровь, и прочих чуланов. Встретимся у меня? Угу, отвечает Джемин. Мы щас уже в пути. И я, пишет Марк, проходя мимо прачечной прямо к непримечательной двери в конце коридора. Она заперта, но не для Марка, что толкает её хорошенько. Она сразу же открывает путь, и он оказывается в слабо освещённом гараже с несколькими припаркованными машинами. Он обходит их и направляется в сторону запасного выхода — он знает, что у него осталось не так много времени до того, как они придут за ним, поскольку ну никак нельзя так долго ходить за кровью, даже если он никогда не был у морозильной камеры, а ведь он был. Открывая боковую дверь, Марк почти уверен, что слышит далеко позади шаги по лестнице. Так или иначе, к тому времени, как они ищут его у холодильников, он уже в переулке захлопывает за собой дверь и стартует оттуда так быстро, как только может (что, по сути, очень быстро, благо, вокруг никого нет). Он добирается до квартиры в то же время, что и Джемин и оборотни, и острые ощущения после побега прямо из-под носа древнейших исчезает, как только он видит разбитые лица Джонни и Джено. — О чёрт, — произносит Марк, и заключает Джено в объятия. Джено шмыгает, немного дрожа, но когда он отстраняется, Марк рад увидеть, что в нём ещё есть жизнь — решимость горит пламенем в его глазах. Джонни тоже не позволил горю осесть в его чертах, хотя его голос полон невыплаканных слёз. Марк не спрашивает, кто это был или как это случилось. Первое не имеет значения и слишком больно, а на второе он уже знает ответ. Следы порезов, перерезанное горло, слишком много крови. На первый взгляд, работа вампира. На второй — жертвоприношение обезумевшей ведьмы. И на третий, который, ко всеобщему негодованию, заметили далеко не все, — что-то гораздо более опасное. — Не могу поверить, что ты сбежал с изоляции, — произносит Джемин, когда Марк открывает квартиру. Его не было здесь несколько дней, но всё осталось таким же, как и было в последний раз. Посуда в раковине всё ещё не помыта, раскрытая книга Донхёка так и лежит на диване страницами вниз, а та самая рубашка Марка всё ещё висит на стойке, кровь на её воротнике сбрызнута пятновыводителем. В воздухе пахнет пылью и магией — Донхёком. Он думает о своём молчащем телефоне, о старой переписке, и ему интересно, продолжит ли тишина затягиваться. Нос Джонни дёргается, и он поворачивается к Марку, словно читая его мысли. — Новостей от Донхёка не было, верно? — Верно, — подтверждает Марк. — Не думаю, что он... разочарован, или считает, что стоит винить вампиров. Я думаю, он просто... — Не уверен? — предполагает Джемин, перенося несколько кофейных кружек в раковину и отодвигая пару комнатных растений (тоже от Донхёка) в сторону, чтобы сесть за стол. — Я бы тоже не был. — Я не знаю, что делать, — беспомощно произносит Марк, плюхаясь на стул напротив него. — Чувствую безнадёжность. — Ну, это хотя бы отвлечёт тебя от всего остального, — тихо говорит Джено, и Марк ругает себя за бестактность: вот он, жалуется о своей личной жизни, когда людей убили. — Простите, — говорит он Джено и Джонни, подавляя вину. — Всё нормально, — успокаивает его Джонни, похлопывая по спине. — Мы понимаем. Донхёк важен тебе. Джемин открывает компьютер Марка — каким-то образом он знает от него пароль, но Марк полагает, что это просто потому, что он заклинатель и это часть его магии, — и кликает на иконку браузера. — Окей, мм, с чего нам начать? — спрашивает он, вбивая монстр который перерезает глотки нью-йорк сити, что не даёт никаких результатов, что неудивительно. Пара фильмов, несколько подфорумов, поп-культурная мифология по большей части о вампирах, что читать довольно забавно. Джонни с Джемином пролистывают исторические сайты и страницы с теориями заговора, а запросы Джемина в гугле становятся всё более конкретными, но к концу часа поисков интернет их подводит, и они всё ещё стоят на начальной точке. — Говно, — подытоживает Джемин, пряча лицо в ладони. — Согласен, — говорит Джонни. — Мне надо выпить. — Поддерживаю, — доносится голос из дверного проёма, и все четверо разом оборачиваются. Донхёк стоит здесь, придерживаясь рукой за дверной косяк, с растрёпанными ветром волосами. В другой руке у него мокрый зонт; видимо, на улице пошёл дождь. Его пальто застёгнуто до самого подбородка, а сам он выглядит измученным, но всё же делится с Марком нервной улыбкой. — Прости, — произносит он, глядя на него. — Твой телефон был выключен, а я правда, эм, хочу поговорить. Я помешал? — спрашивает он, увидев их сборище за столом. — Нет, совсем нет, — вставая, уверяет его Марк. — Мы просто проводим исследование на счёт нападений. Лицо Донхёка вытягивается. — Я слышал о члене вашей стаи, — говорит он Джено и Джонни. — Мне очень, очень жаль. Что-то будто кристаллизуется в воздухе, когда он произносит эти слова, а затем со вздохом снова тает. Напряжённые плечи Джонни слегка расслабляются, а глаза Джено уже не выглядят такими грустными. Касание магии, думает Марк со знакомым трепетом. Донхёк может заставлять вещи становиться чем-то другим, может вдыхать жизнь в неподвижное, так почему бы ему не уметь превращать долю их горя во что-то ещё? — Спасибо, — благодарит Джонни. — Вы, ребята, идите и поговорите. Мы будем здесь. — Продолжать быть непродуктивными, — добавляет Джемин. — Мне кажется, я со времён школы не думал так усиленно. — Вы нашли что-нибудь? — интересуется Донхёк, когда они оба идут к спальне. — Нет, — отвечает Марк, закрывая за ним дверь. Он идёт и садится на свою кровать, но Донхёк не двигается, теребя застёжку на пальто. — Нам выдаёт результаты о медведях, старых делах о серийных убийцах или что-то вроде глупых легенд о вампирах. Донхёк смеётся. — Например? — Куча чуши о чесноке, — говорит Марк. — Типа, на вкус он не очень, но так со всей обычной едой. И даже не упоминай о Сумерках. — Чеснок, — повторяет Донхёк. — Прости, эм. Я просто немного нервничал. Не был уверен, что ты хочешь меня видеть. Пока он говорит, часть краски отходит от дверного косяка, превращаясь в крохотных красных бабочек, которые целуют Донхёка в щёки перед тем как раствориться в блёстки. — Может быть, я всё ещё нервничаю, — бесшумно усмехаясь, признаётся Донхёк. — Почему я не должен хотеть тебя видеть? — искренне запутавшись, спрашивает Марк. — Всё, чего я хотел последние несколько дней, это увидеться с тобой. Плечи Донхёка опускаются, а его рот открывается от удивления. — Что? — В смысле, что? — спрашивает Марк. — Я не-... Я сейчас что-то упускаю? — Я думал, ты злишься на меня, — медленно произносит Донхёк. — Так что я пытался дать тебе время. — Я пытался дать время тебе! — отвечает Марк, не будучи уверенным, что этот разговор правда происходит или это иллюзия. Может, он пробыл взаперти слишком долго, и теперь у него галлюцинации. — Ты скорбел. — Это так, — соглашается Донхёк, — но я не пытался отдалиться от тебя. — Ох, — Марк тяжело моргает. — Разве нет? — Нет, — отвечает Донхёк. — А ты? — Нет. — В таком случае, мм, мы оба просто были, мягко говоря, недогадливыми, — рассуждает он и наконец садится на кровать рядом с Марком. — Прости меня. Просто... Мне не верится в то, что происходит в городе. Я шёл пешком, и улицы полностью пустуют без магии. Все феи у нас по соседству съехали, потому что боятся, что они следующие. Все кармические магазины закрыты, а мы с Ренджуном поссорились насчёт того, стоит ли мне увидеться с тобой- — он обрывает себя на этом, кладя руку на щёку Марка. — В любом случае, я рад, что пришёл. — Я тоже, — говорит он, и часть тяжести спадает с его плеч, когда Донхёк заключает его в крепкие объятия, обвив его руками. Марк закрывает глаза и вдыхает его родной запах. Донхёк слегка отстраняется, чтобы поцеловать его в шею, подбородок и за ушком, заставляя дрожь пробежаться по телу. Он кладёт руки на талию Марка, когда целует его глубоко и сладко, проводя языком по губам, и Марк прислоняется ближе к нему, не в силах сдержать улыбки. Донхёк смеётся, когда они стукаются зубами, и выпрямляется обратно. — Чего ты улыбаешься? — спрашивает он, и Марк почти говорит ему прямо здесь и сейчас. Но затем свет в комнате угасает, когда он вспоминает о том, что происходит за этими стенами. Он думает о сражённом горем лице Ренджуна, окровавленных телах бронкских вампиров и о том, как дрожал Джено в его руках. Вместо этого он прикусывает язык и убирает волосы со лба Донхёка. — Просто так, — говорит он вместо того, что хотел сказать. — Просто рад, что ты здесь. Донхёк заправляет перед рубашки Марка в штаны, помятой там, где он цеплялся за неё пару минут назад. — Я просто подумал кое о чём, — говорит он. — О способе, как мы могли бы получить нужную нам информацию. Но это опасно. Марк выслушивает план Донхёка, прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда тот поясняет, что им придётся сделать всё идеально, чтобы всё вышло. — Что думаешь? — закончив, спрашивает Донхёк. — Слишком рискованно? — Абсолютно, — говорит Марк. — Но не думаю, что у нас есть другой выход.

✦ — ✦ — ✦

Библиотека Древних — то место, где они найдут ответы, поясняет Донхёк. — Там есть записи, книги по истории и рукописи очевидцев обо всём, что когда-либо происходило, — говорит он, когда они спешат по стремительно темнеющим улицам. — Мы сможем найти там что-нибудь. У Совета есть отдельное подразделение только для того, чтобы заботиться об этих книгах. — Ты уже рассказал, как великолепна эта библиотека, — указывает Джемин, — но ты не упомянул, как мы туда попадём. Разве она не только для ведьм? — Эм, типа того, — признаётся Донхёк. — Скорее... тебе нужно пройти три уровня допуска перед тем, как тебе предоставят доступ. — И у тебя есть этот уровень допуска? — с надеждой спрашивает Джено. — Нет, — как-то чересчур бодро произносит он, — но они этого не узнают, когда я пройду. — Идея эта звучит ужасно, — невзначай комментирует Джонни. — Что если нас поймают? Джемин с Донхёком переглядываются. — Тогда дело плохо, — отмахивается Донхёк. — Но нас не поймают. Это место защищают охранные чары, а не реальные люди, не считая ведьм у входа. И у меня есть это, — говорит он, показывая им крохотный пузырёк на верёвочке, наполненный зелёной жидкостью. — От Ренджуна. — Это то, о чём я думаю? — наклоняя голову, интересуется Джемин. — Что это? — спрашивает Джонни. Донхёк улыбается, сжимая ладонь с пузырьком в кулак, и засовывает его обратно в карман. — Крайне незаконно и очень эффективно. Мы проделаем лазейку в барьере так, чтобы вы смогли пройти, — он поворачивается к Марку. — Джемин и Марк, вы оба сможете увидеть эти чары, и, как только вы будете внутри, Джемин заколдует тех, что у двери, и откроет путь остальным. — Почему я не могу пройти через дверь? — спрашивает Марк, нервно озираясь на зелье. — Я очень не хочу всё испортить. — Джено и Джонни могут сойти за ведьм, — объясняет Донхёк, — потому что они живые, — его лицо смягчается. — А ты нет. И будет очень, очень плохо, если они это поймут. Ком встаёт у Марка в горле. — Простите. Донхёк мотает головой. — Не нужно. Я просто хочу... Просто хочу тебя обезопасить. Того же я хочу и для тебя, думает Марк. Поэтому мы и здесь. — Хорошо, — говорит он, — так и сделаем. — Звучит достаточно просто, — кивая, соглашается Джемин. — Ты шутишь? — невозмутимо переспрашивает Джено, переводя взгляд с одного на другого. — Звучит как говно-затея. Вдруг Донхёк останавливается перед металлической дверью с прикрученной к ней табличкой «не входить». — Мы на месте, — объявляет он. — Самая большая, самая волшебная библиотека в мире находится в будке электропитания? — задаёт вопрос Марк, но Донхёк кладёт ладонь на дверь. Поверхность загорается сотней золотых символов, и татуировки на коже Донхёка сияют вслед за ними, временно освещая его лицо тёплым светом и придавая ему неземной вид. Секундой позже дверь щёлкает и тихо открывается, а Донхёк довольно поворачивается к ним. — Вы пялитесь, — замечает он, и все они разом хлопают глазами и проходят в дверь. Магия мурашками расходится по коже Марка, и они оказываются в тускло освещённом коридоре с тёмными стенами и застеленным ковром полом. От двери, через которую они прошли, не осталось и следа. Коридор расходится в две стороны: в одну сторону пол так же укрыт ковром, а в другой он лишь устлан кривыми досками. У его начала стоит конус с рукописной табличкой «пожалуйста, не входить». — Повежливее, чем на знаке на двери, — говорит Джемин. — Куда он ведёт? — Не знаю, — отвечает Донхёк. — Возможно, к закрытому боковому входу. Но вам с Марком именно туда и нужно, — он суёт руку в карман и вытаскивает пузырёк. — Ищите мерцание — это и будут чары. Вылейте его, — он кладёт его Марку в руку, — на него. У вас практически не будет времени, чтобы пробраться, перед тем, как барьер закроется, так что будьте готовы. Марк сжимает флакончик и кивает. Донхёк целует его в щёку. — Скоро увидимся, — произносит он, и Джемин с Марком идут другой дорогой. Коридор становится всё темнее и темнее, и Марк щурится на стены, пытаясь обнаружить слабый проблеск, о котором говорил Донхёк. — У тебя есть фонарик? — шепчет он Джемину. — Мне ничего не видно. — Разве у вампиров не должно быть суперзрения или чего-то такого? — ворчит он, но всё равно включает фонарик на телефоне. Как только он это делает, Марк замечает проблеск чар — почти полупрозрачных и размыто мерцающих у стены. — Вот, — указывая, произносит он. — Это оно? — Мм, да, похоже на то, — говорит Джемин, следуя за Марком к левой стороне. Он протягивает руку, чтобы коснуться барьера, но он неосязаем, и его пальцы проходят насквозь. Он откупоривает пузырёк. Для такого маленького количества жидкости пахнет он непреодолимо ядовито и обжигающе. Джемин кашляет, размахивая рукой перед лицом. — Господи Боже, — он морщит нос, — это отвратительно. — Окей, я вылью, — говорит Марк. — Приготовься. Он выплёскивает жидкость на стену. Ничего не меняется. — Эм, мы просто-? — спрашивает Марк, наполовину поворачиваясь к Джемину, но тот хватает его за талию и утаскивает в стену. Марк жмурится, готовясь к удару и... встаёт ногами на пол, когда они оказываются в огромной комнате. Возможно, «комната» не самое подходящее для этого слово, потому что он не видит стен — только высокие своды потолка, искусно вылепленные арки, поддерживающие колоссальную стеклянную крышу, через которую льются последние затухающие лучи света. Стеллажи, заполненные бесконечными книгами — потрёпанными и старыми, яркими и новыми — тянутся так далеко, насколько хватает взора. — Стой здесь и не двигайся, — завещает ему Джемин, кладя руки на его плечи. — Пойду приведу Донхёка и остальных. Марк кивает, и он спешит вперёд, заворачивая за угол и исчезая из поля зрения. Марк не знает, в курсе ли он, куда идти. Минуты тянутся, и Марк беспокойно мнётся. Воздух вокруг него тяжёлый, и он готов поклясться, что слышит чей-то шёпот, присутствие, носящееся позади, будто какие бы то ни было духи, обитающие тут, знают, что он не должен быть здесь. — Мне очень жаль, что мы вломились сюда, — произносит Марк, чей голос кажется слишком громким в странной неподвижности библиотеки. — Но нам пришлось. Творится что-то ужасное, и никто ничего с этим не делает. Мы на пороге новой войны, и мы здесь для того, чтобы понять, что происходит, пока не стало слишком поздно. Ожидаемо, библиотека не отвечает ему. Однако воздух больше не ощущается таким тяжёлым, словно часть подозрения исчезла. — Парень, которого я люблю, привёл нас сюда, — продолжает Марк. — Донхёк. Он ведьмак, клянусь. Я хочу защитить его. Что-то легонько давит на его макушку — призрачное успокаивающее касание. — Марк? Марк пугается; присутствие и это ощущение растворяются. Его друзья вместе с Ренджуном и Тэилем — что странно — выходят из-за книжных стеллажей. — Вау, Тэиль? — спрашивает Марк, нервно усмехаясь и пристально глядя на Донхёка. — Что ты, эм- — Успокойся, Марк, он знает, — бросает Ренджун, проходя мимо него к рядам книжных полок. — Что мы ищем? — Рад снова тебя видеть, — по-доброму говорит Тэиль. — Как ты? — Он знает, что я вампир? — на всякий случай перепроверяя, интересуется он. Донхёк ухватывает его под руку. — Я сказал только ему, потому что знал, что он нормально воспримет, — сообщает он. — Кроме того, без него мы бы не прошли. — Заклинание сработало не особо хорошо, — продолжает за него Джемин. — Но Ренджун как-то догадался, где мы будем, и появился Тэиль, вырубил свет, и охранники отключились. — Они просто спят, — поправляет Тэиль. — Они очнутся через несколько часов, так что, если мы хотим найти что-нибудь, стоит поторопиться. — Тут есть указатели, — замечает Ренджун, листая самую большую книгу, которую Марк когда-либо видел. — Мы ищем рассекающих горло, кровожадных монстров... — Мм, проверь, было ли об этом что-нибудь примерно несколько веков назад или вроде того, — говорит Марк, присоединяясь к нему за книгой. — Древнейшие точно... видели подобное раньше. По крайней мере, они это узнали. Ренджун перелистывает страницы. — Нападения монстров... девятисотые... — он поднимает взгляд. — Больше пяти тысяч статей. Веселитесь. Джемин завывает. — Это будет долгая ночь.

✦ — ✦ — ✦

По ощущениям они просматривают эти материалы часами. Библиотека необъятна, тексты скучные и пыльные, и к восьми часам Марк уже устал и голоден, и в голове у него уже нарастает мигрень. — Пустая трата времени, — вздыхает он и откидывается на спинку стула, закрывая огромную книгу об одержимости демонами (он не имеет понятия, о чём была эта книга, но только не о том, что им нужно). — Мне нужен перерыв. — Мне тоже, — говорит Донхёк, закрывая книгу с вырезками из газет, и встаёт. — Мне надо в туалет. — Я пойду с тобой, — вызывается Марк. — Хочу размять ноги. — У вампиров затекают ноги? — дразнится Джонни, комкая ещё один лист своей записной книжки. Джемин листает книгу о мифологии индейцев племени Навахо, пока Ренджун с Тэилем внимательно просматривают страницы с докладами, написанные полностью на испанском. — У меня да, — парирует Марк, поднимаясь и ступая за Донхёком прочь из их круга света. Ночь и правда уже наступила. Все уже поужинали ранее, и, наблюдая за ними, Марк проголодался ещё сильнее. Несравнимо с той ночью на вечеринке больше недели назад, конечно, но достаточно для лёгкого головокружения и дискомфорта. Когда Донхёк забегает в туалет, ощущение чьего-то присутствия возвращается, настойчиво пихаясь. — Что? — вслух спрашивает Марк, но снова не получает ответа. — Мы делаем всё, что в наших силах, клянусь, — сообщает им он. Нечто подталкивает его вправо, настоятельно уводя вглубь библиотеки и всё дальше от своих друзей. Дверь в туалет открывается, и оттуда выходит Донхёк. — С кем ты разговариваешь? — любопытствует он, оглядываясь вокруг них. — Э-э, ни с кем, — отвечает Марк. Донхёк вскидывает бровь, но ничего не говорит. Ещё один сильный толчок, и Марк пытается не потерять равновесие. — Хей, не хочешь ещё немного прогуляться? Я пока не уверен, что хочу возвращаться обратно. — Конечно, — произносит Донхёк, и Марк ведёт их туда, куда его подталкивают. Примерно минуту или чуть больше они бредут в тишине мимо симметричных рядов книжных полок. Донхёк спрашивает: — Думаешь, мы найдём здесь что-нибудь? Марк поджимает губы: он хочет верить, что они найдут ответы и убедят всех перестать показывать друг на друга пальцами. Но за несколько часов они не достигли никакого прогресса, и он чувствует, как тяжело печаль и страх давят на остальных. — Не важно, что я думаю, — говорит он. — Мы просто должны. Мы не можем позволить этому продолжаться. Донхёк закусывает щёку и молча вкладывает свою руку в чужую ладонь. Марк собирается спросить, что случилось, когда воздух резко меняется. Пыльная, тихая и удушающая теплота исчезает, сменяясь прохладным и по-летнему сладким бризом. А затем пол превращается в траву, полки в деревья, а потолок уступает месту сияющему серебристыми звёздами небосводу, и у Марка перехватывает дыхание. Магия, думает он, никогда не перестанет удивлять. Они стоят посреди небольшого круглого сада. В его центре маленький фонтан тихонько стекает в пруд, кусты и деревья шевелятся от случайного дуновения ветра. — Вау, — выдыхает Донхёк. Его ладонь сжимает ладонь Марка. — Ты знал об этом? — спрашивает он, не отводя взгляда от настолько яркого, что почти ослепляющего неба. — Нет, — честно отвечает он. — Но у меня было... предчувствие. — С этим ты и разговаривал? — интересуется Донхёк. На утвердительное молчание Марка он медленно выдыхает. — Я знал, что мы здесь не одни. Эта библиотека слишком полна старой магией для того, чтобы быть совершенно пустой. Ещё один лёгкий толчок. Глаза Донхёка распахиваются, и Марк понимает, что он тоже это почувствовал. — Я думаю, они хотели, чтобы мы нашли это, — произносит он, садясь на траву и упираясь руками за спину. — Но зачем? — задумчиво спрашивает Донхёк. — Здесь нет ни одной книги, только деревья и звёзды, — он усаживается рядом с Марком, а глаза его сияют в их свете. — Мне страшно. — Мне тоже, — признаётся Марк. — Интересно, что будет, если мы ничего не найдём? — осторожно спрашивает Донхёк. — Стоп, — говорит Марк, ухватывая его лицо двумя ладонями и поворачивая к себе. — Не думай об этом. — Но что если... — Ш-ш-ш, — останавливает его Марк, хотя его собственное сердце бьётся тревогой и сотней «а что если». И всё же он целует Донхёка, поначалу сильно, но потом мягче, когда Донхёк тает в его руках, открывая губы навстречу. Он хватается за спинку его рубашки, а Марк перекидывает ногу через его бёдра упираясь коленом в землю. Языком Марк сплетается с языком Донхёка, и тот нутром издаёт низкий, требующий звук, и прижимает Марка ближе, зарываясь руками в его волосы. Марк спускается ниже, целует его подбородок и под ним, спускаясь ниже по шее туда, где умеренно бьётся его пульс. Запаха, источаемого кожей Донхёка, достаточно, чтобы у него голова пошла кругом, и он прикусывает это место, не в силах отказать себе. Он не прокусывает кожу, но по телу Донхёка всё равно проходит дрожь, а чужие руки проскальзывают под его рубашку и останавливаются на грудной клетке. К тому времени, как они отцепляются друг от друга, у Донхёка на ключице медленно темнеет кровоподтёк, а у Марка горят губы. — Наши друзья точно поймут, чем мы тут занимаемся, — наконец говорит Донхёк, на что Марк смеётся и скатывается с него, чтобы лечь рядом. Его сердце слегка подскакивает в груди, тихонько ударяясь по рёбрам. Он кладёт руку на это место, ощущая, как несколько секунд его пульс слабо трепещет. — Твоё сердце снова бьётся? — спрашивает Донхёк, протягиваясь к нему, чтобы положить руку рядом с рукой Марка. Он тихо и понимающе улыбается ему. — Прости за это. — Мне нравится, — признаётся он. — Напоминает о том, что я живее, чем думаю. Они лежат так, пока его сердце снова успокаивается под их ладонями, и тепло исчезает с его кожи. — Наверное, нам стоит вернуться назад, — говорит Марк. — Угу, — соглашается Донхёк, но ни один не двигается. Их разделённые друг с другом минуты уходят, хотя у них нет ни одной для промедления. За пределами сада их ждут друзья, а сверхъестественные существа истекают кровью и умирают на медленно пустеющих улицах Нью-Йорка. — У моих родителей есть похожий сад, — начинает Донхёк. — Они живут в горах Колорадо, и весной он зацветает полевыми цветами. Когда я был маленьким, отец готовил снаружи, а мы с мамой вытаскивали покрывало, когда становилось достаточно тепло, и она рассказывала мне истории об óни и ангелах на небесах. — Óни и ангелы? — переспрашивает Марк, переводя взгляд обратно на звёзды. Донхёк соединяет пальцем созвездия, которые Марк никак не может распознать. — Моя мама любила говорить, что звёзды — это поле боя, — продолжает он. — Первые сверхъестественные существа произошли от ангелов, а óни сходили с ума от запаха их крови. Поэтому потомок ангелов вернул их обратно на небо, а сами ангелы запечатали их там, обрекая сражаться до скончания веков. — Они хотели съесть нас? — неуверенно спрашивает Марк. — Так она пугала, — смеётся Донхёк. — Веди себя хорошо, или óни прорвётся сквозь небо и проглотит тебя. Они порвут тебя и подвесят за лодыжки, и- Он резко садится на траве. — Марк, вот оно, — говорит он, ухватывая его за перед рубашки. — Мы искали тех, кто пьёт кровь. Но разве это не относилось бы к людям тоже? Осознание начинает снисходить и на Марка. — Но это нападало только на сверхъестественных... — Что означает, что ему нужна не простая кровь, а сверхъестественная, — заканчивает за него Донхёк. — О Боже, — произносит Марк, поднимаясь на ноги. — Нужно сказать остальным. — Сразу после вас, — говорит Донхёк, сцепляя с ним пальцы, когда они летят по библиотеке к голосам своих друзей. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Тэиль, когда они резко тормозят перед столом, сбив дыхание. — Что-то случилось? — Нет, нет, — говорит Донхёк, и впервые за эту ночь в его глазах проблёскивает надежда. Он быстро объясняет свою теорию, и то же осознание, что было у Марка несколько минут назад, теперь появляется на лицах их друзей. — Не могу поверить, что я не подумал об этом раньше! — восклицает Ренджун, ударяя по столу кулаком. — Боже, ещё бы, — говорит Джемин. Он шлёпает себя по лбу. — Мы так зациклились на части с кровью, что проигнорировали остальное! — Никто ведь не говорил, что тела были обескровлены, — проговаривает Джонни, всё более бодро листая свои заметки. — Просто... разорваны. Не как делают вампиры, каппа, или ещё что-то магическое. Скорее как- — Призрак, — вмешивается Джено. Все прекращают свои действия и поворачиваются к нему, сидящему над стопкой пожелтевших бумаг и массивной книгой с крохотным шрифтом и зернистыми изображениями. — Слушайте: «Будучи результатом некорректно наложенных проклятий или запрещённых заклинаний, призраки являются бездушными созданиями, способными только на самые порочные эмоции. Одно их касание вытянет магию из тела любой ведьмы, оставив её пустой и ничтожной, как и её нападающий», — Джено поднимает взгляд. — Тут есть ещё, но это не очень полезно. — И, по сути, ни слова о крови, — подмечает Тэиль, — или вербальных атаках. Он просто вытягивает магию из ведьмы. — Я видел одного, — выдаёт Ренджун. — Они ужасны. Но определённо не способны на такой уровень жестокости, с которым мы столкнулись. — Кто-то приписал добавление, — продолжает Джено, — внизу страницы. О... о кровавых призраках. Все ведьмы в комнате напрягаются от одного упоминания. — Это миф, — медленно произносит Донхёк. — Это невозможно. Вообще никак. — Джено, прочти, что там написано, — настоятельно просит Ренджун. Джено облизывает губы и тревожно глядит на Донхёка. — Оно короткое, — сообщает он и прочищает горло. — «Кровавый призрак отличается от своих сородичей, поскольку он опасен в своих намерениях и создан целенаправленно. Будучи таковым, он способен на чрезмерные телесные повреждения: жертв можно узнать по повреждениям на груди и, конечно, перерезанному горлу, позволяющему им истечь кровью до смерти. Он контролируется одним хозяином, отдавшему свою душу и жизнь, чтобы обладать подобным созданием», — Джено резко останавливается, распахивая глаза. — Эм, — произносит он, щурясь на страницу. — Здесь написано... здесь написано- Джонни наклоняется ближе, чтобы взглянуть в книгу, и бледнеет. Он смотрит на Марка, а затем снова в книгу. Внутренности Марка камнем падают к пяткам. — Что? — он требует ответа и мчится через весь стол, чтобы увидеть, на что они смотрят. Джено был прав: заметка о кровавых призраках в самом деле аккуратно подписана внизу страницы под пыльным текстом. Дописано искусным почерком, который Марк узнаёт, и подпись — Ли Тэён, 1916 год. Он долго пялится на имя и буквы. Затем осторожно поворачивает книгу, чтобы взглянуть на обложку. Если бы его сердце билось, оно бы сейчас грохотало где-то в горле. Издано с благодарностями Ковену ведьм и с помощью историков Библиотеки, введение написано добрым другом и сказителем Ли Тэмином. Ему кажется, будто ему нанесли удар под дых. Во-первых, факт остаётся фактом, что именно Тэён написал о кровавом призраке, и это был не просто рассказ или миф, а информация из первых рук. Детализированная. Что означает, что всё это время он, вероятно, знал, что нападало на людей. Кусочки пазла начинают потихоньку складываться в картину, вставая на свои места: выражение лица Тэёна, когда он увидел Тайлера и Уитни и их разорванную грудь и горло, его настояние на чём-то большем и худшем. И вот вся история с ведьмами. Внезапно магический костюм приобретает смысл: он был у Тэёна, потому что он знал Ли Тэмина, кто принёс ему эту книгу и попросил написать о кровавом призраке. — Марк? — окликает его Донхёк, и лёгкого прикосновения его руки к плечу достаточно, чтобы вывести Марка из своих мыслей. — А? Что? — он оглядывается и понимает, что все смотрят на него с лицами, похожими на нечто среднее между шоком и беспокойством. — Ты в порядке? — спрашивает он. Марк снова опускает взгляд в книгу на выцветший почерк Тэёна на странице, будто бы усмехающийся над ним. — Не знаю, — честно признаётся он, — но я думаю, что мне придётся сходить и поговорить с ним. — Собираешься сказать своим старейшинам, что ты думаешь, что это кровавый призрак, а не ведьмы? — спрашивает Джемин, опираясь подбородком на руки. — Что, а мы? — интересуется Донхёк. — Ещё бы, — отзывается Ренджун. — Они поймут, что делать, верно? Если кровавый призрак создан из проклятья, разве нельзя просто снять его? — Не совсем... так, — наконец высказывается Тэиль. — Всё немного сложнее. Если это и в самом деле кровавый призрак, в чём нет никакого смысла, потому что их невероятно сложно призвать, не говоря уже о том, насколько опасно- — Разве ваш Совет не такой могущественный? — интересуется Джонни, и Тэиль смиренно вздыхает. — Да, — терпеливо поясняет он, — но понадобится определённая ведьма с особой способностью снимать проклятия. Такой, как я, например, не подойдёт. Это не мой магический потенциал. Но кому-то, вроде Донхёка, кто хорош в превращении и уговорах, будет легче справиться с этим, — он бросает на Донхёка строгий взгляд. — Я не говорю, чтобы ты даже пытался, Хёк. Проклятие такого рода может убить даже самого умелого разрушителя проклятий. — Даже и не думал об этом, — говорит Донхёк, хотя блеск в его глазах говорит об обратном. — Так ты хочешь сказать, — выясняет Джемин, — что, даже если мы им скажем, они не смогут ничего сделать? Тэиль снова вздыхает. — Да, почти ничего. Им нужно будет численное превосходство и сила, которой у нас нет, — признаётся он, и все поникают. — Но я не уверен на сто процентов. Даже ведьмы с совершенно разными способностями объединялись раньше. Как ты думаешь, мы выдержали Ноябрьскую войну? — он, извиняясь, смотрит на Марка. — Прости. — Без проблем, — говорит он. Его голова кружится от всего, что он узнал — и потерял тоже. С каждой прошедшей минутой кажется, что шансы победить или остановить это — этого кровавого призрака, ёб вашу мать, — уменьшаются. Если Совет не послушает, нет никаких шансов, что древнейшие потрудятся что-то предпринять. Они привыкли настаивать на своём, зажавшись в своём авторитете и получая жестокий восторг от слова нет. Он думал, Тэён такой же, но заметка на странице о призраках говорит совсем о другом. Всё ещё нет шансов, даже если он получит ответы. Донхёк подсаживается к нему, когда остальные рассасываются по сторонним разговорам. Джемин, Джено и Ренджун пролистывают книгу мифов в поисках новой информации о призраках, а Тэиль пытается объяснить Джонни, как работает ведьминская магия. — Я не знаю, что делать, — признаётся Марк, не в силах унять дрожь в голосе. Донхёк, поскольку он замечательный, милый и обволакивает все страшные части Марка, как бальзам, кладёт руку ему между лопаток и выдыхает. Сердце Марка копошится в груди, и на секунду его руки снова теплеют. — Я тоже, — отвечает он. — Но нам нужно что-то сделать, верно? Тогда остаётся только три вопроса. Первый: как Тэён узнал о кровавом призраке, если он должен был быть легендой? Второй: почему он ненавидит ведьм, если знал одного достаточно хорошо, чтобы приложить руку к этой книге? И последний — возможно, самый трудный: что им делать теперь?

✦ — ✦ — ✦

К тому времени, как Марк возвращается незадолго до полуночи, Сычен сидит на ступеньках особняка ковена. У его ног стоит чемодан, а тусклый свет от экрана телефона освещает его хмурое лицо. — Они тебя убьют, — просто констатирует он. — Они в бешенстве. — Мне всё равно, — говорит Марк, складывая руки на груди. Его раздражение, распаляемое разочарованием и страхом, выходит на передний план. — Люди умирают, Сычен, и я узнал, почему. — Я знаю, — говорит Сычен. — Я остаюсь с Ютой. — Ты сбегаешь? — возмущается Марк, не в силах сдерживать тон. — Почему? — Потому что я ничего не могу сделать, — отвечает он. — И я отказываюсь марать руки в крови, когда начнётся эта война. — Что? — спрашивает Марк, хлопая глазами. — Какая война? — Ты не слышал? — спрашивает Сычен. Он несколько раз тыкает по экрану телефона, а затем вручает его Марку. ДВА ТРУПА ОБНАРУЖЕНО В БРУКЛИНЕ И МАНХЭТТЕНЕ; ПОЛИЦИЯ СЧИТАЕТ ЭТО ПРЕДНАМЕРЕННЫМ УБИЙСТВОМ, гласит название статьи. — Ведьма в Манхэттене и вампир в Бруклине, — подтверждает Сычен, блокируя телефон. — Люди заметили. Вовлечена полиция. Этот город разваливается на части, Марк, — говорит он. — И меня здесь не будет, когда он в итоге разрушится. У бордюра останавливается машина, и одним плавным движением Сычен поднимается. — Сейчас они уже точно тебя услышали, — произносит он, указывая за свою спину. — Удачи, Марк. Если это сработает, рано или поздно увидимся. Сочувствие на секунду смягчает его лицо, и в следующую секунду он уходит, выкатывая свой чемодан за кованые железные ворота на улицу. Марк наблюдает за ним, не зная, стоит ли прокричать прощание или обматерить его. Может, всё сразу? Гнев и обида за то, что Сычен бросает их, но и навязчивое ощущение, что он поступает правильно. Может, им стоит сбежать до того, как кровавый призрак разорвёт их на части, распотрошив всё магическое в городе? Хотя сейчас у него есть другая проблема, с которой предстоит столкнуться: древнейшие, что ждут его в гостиной, тихо застыв на диванах. Их лица бесстрастны — даже лицо Тэёна— и так Марк понимает, что они в ярости. — Судя по выражению твоего лица, — с ядовитой иронией произносит Куинси, — ты знаешь, что сделал не так. — Я даже не понимаю, почему мы здесь, — комментирует Анастейша, изучая свои ногти. — Он знает наказание — никакой еды три дня, он остаётся в комнате, мы бреем его налысо и отрезаем пальцы. — Этого не произойдёт, — выпаливает Марк, не в силах сдержаться, и все вампиры до единого кривят на это рты, кроме Тэёна и Моны, которые просто разочарованы. — Ну серьёзно, пальцы? Это варварство. — Это то, что ты заслужил, — отрезает Анастейша, и Марк делает глубокий успокаивающий вдох через нос, пытаясь не позволить недовольству взять над ним верх. Она не нравится ему в хороший день, а сегодня точно не один из них. Его терпение после побега из вампирской тюрьмы, чтобы вломиться в священную библиотеку и весь день искать ответы, только чтобы под конец дня обнаружить, что то, что охотится на них, немного невозможно победить без силы целой армии, слегка истекает. — Послушайте, я понимаю, что вы, ребята, не хотели, чтобы кто-то из нас покидал дом, потому что вам страшно, — набираясь каждой частички смелости, которая у него есть, произносит Марк. — Но я думаю-... Я думаю, что нашёл кое-что. Ответы. — А где же именно ты нашёл эти ответы, — интересуется Куинси, поднимая тонкую бровь. — Не в твоём интернете, я полагаю? Твоём интернете, думает Марк, едва сдерживая смешок. Боже, этот парень невыносим. — Эм, — произносит он и притормаживает, понимая, что не может раскрыть им правду, потому что она определённо хуже, чем побег. — В, э-э, — он смотрит на Тэёна, чьё лицо всё ещё безучастно. Я знаю, ты солгал мне, думает он. Я знаю, что ты лжец. — Я чувствую от него запах оборотней, — говорит Мона. — Возможно, они что-то нашли. Мне известно, что недавно они тоже пережили нападение. — От тех же рук, — настаивает Марк, — что означает, что это были не ведьмы, потому что зачем им- — Довольно, — поднимая руку, отрезает Куинси. — Я больше не услышу ни слова твоей чуши и, определённо, ни одну из твоих смехотворных теорий. Ты нарушил правила, Марк Ли. Поэтому мы все здесь. Мона встречается взглядом с Марком. «Извинись, — одними губами говорит ему она. — Остальное оставь». Он проглатывает свою гордость — едва ли — и тупит взгляд в пол. — Простите, — выдаёт он. — Я скучал по своим друзьям, вот и всё. — Как и ожидалось, — добрым голосом отвечает Мона. — Да брось, Куинси. Он не сделал ничего, подвергающего его или нас опасности. Он просто отправился в свою квартиру, как я полагаю? — Да. — Так как насчёт отпустить его, ограничившись предупреждением? — предлагает она, и Марк чувствует, как его сердце сводит от благодарности. Он пытается не показать этого на лице. Куинси долго молчит. Марк не сводит глаз со своих ботинок. — Хорошо, — наконец выдаёт он. — Но от тебя я больше не услышу ни единого слова. Понял? Ты ставишь под угрозу всё, за что мы боремся. Может, оно и к лучшему, резко думает Марк. Правда ярко горит у него в груди: он знает о кровавом призраке. Он знает о мире за пределами этого чёртового дома. Ему насрать на формальности или традиции о вечной жизни, о том, что нужно оставаться здесь, о том, то нужно держаться подальше от вещей, о которых ему говорили, потому что они боятся. Правда теплится внутри: он любит Донхёка, магию и всё остальное, и нет ничего, что может сказать хоть один из них, что заставит его поменять мнение хоть на грамм. — Спасибо, — говорит он Куинси. Пошёл на хуй, добавляет он про себя для полного счастья. Затем он выходит из комнаты. По тихим звукам шагов, он понимает, что Тэён идёт за ним. Он ничего не говорит, не сейчас, но Марк знает: тот ощущает, что что-то не так. Они поднимаются так на верхний этаж. Марк останавливается и прислушивается: он совершенно не хочет, чтобы их подслушали. Единственный человек здесь — Тайлер, вампир из Бронкса, всё ещё находящийся в отключке в своей кровати, пока его раны медленно заживают. Уитни, что обычно находится где-то рядом с ним, спустилась вниз: Марк прошёл мимо неё, пока она брела туда. Она выглядела измученной, но живой. Они все заслужили большего: больше, чем быть запертыми внутри, потому что те, кто придумывают правила, ослеплены трёхсотлетней ненавистью. Марк выбирает пустую комнату, и Тэён закрывает за ним дверь. Он складывает руки на груди и ничего не говорит — просто ждёт. Значит, так и будем стоять, думает Марк. Он надеялся, что Тэён начнёт разговор, и правда просто всплывёт сама. Марк не любит противостояние; он предпочитает разрешение проблем, а ещё ему нравится иметь план. Ему всегда было непросто задавать сложные вопросы, особенно Тэёну, кто гораздо старше него и внимательно присматривает за ним. Марк выбирает самую нейтральную тему из трёх: не ведьмы, не Ли Тэмин — кровавый призрак. Ещё и самую неотложную, что хорошо. — Я знаю, что это кровавый призрак, — начинает Марк, прочищая горло, когда его голос выходит слегка хриплым. — Я имею в виду, я не знаю, но я весьма уверен. Мои-... Мы прочли о рассечённых глотках, о том, что у него нет души... Всё об этом. Лицо Тэён всё ещё не меняется. — Кто мы? — Э-э, я Джено и Джонни, — говорит Марк. Тэён ждёт, будто бы зная, что ему ещё есть, что добавить к ответу. — И ещё несколько друзей, — опешивает Марк и надеется, что Тэён не будет настаивать дальше. Потому что Марк расскажет ему правду, как и хотел всё это время, но нет абсолютно никакого шанса, что это закончится хорошо. — Ведьмы, — медленно произносит Тэён. Марк застывает, и кончики его пальцев немеют от шока. Что бы он ни хотел сказать дальше, оно застряло у него на языке, а все мысли вылетели из головы, заменившись на белый шум. ЧТО? единственный вопрос, который кричит его мозг. — Эм, — вместо этого говорит он, потому что это всё, на что он способен. Тэён скрещивает руки и вздыхает. — Вампиры не чувствуют запахи так же хорошо, как и оборотни, это так, — говорит он, — но мы всё же обладаем прекрасным обонянием, чёрт побери. Особенно, когда это магия. Особенно, когда эта магия в тебе, — он пристально смотрит на Марка. Горячая волна смущения накатывает на него, смывая весь шок. — Я думал- — Больше никто не заметил, — уверяет его Тэён. — Ты достаточно времени провёл за пределами этого места, так что все древнейшие и без того думают, что ты антисоциальный. Но я знаю тебя, Марк. — его лицо наконец — наконец — смягчается, и первый блик эмоции показывается в уголках его глаз и губ. — Почему ты не сказал мне раньше? — Ты не должен ждать, что я тебе на это отвечу, — сомневаясь, говорит он. — Почему не сказал раньше? Вся наша суть в том, что вампиры ненавидят ведьм. Ты говорил, они опасны- — Так и есть- — Непредсказуемые- — Они таковы- — Я знаю о Тэмине, — выпаливает Марк и сразу же закрывает рот ладонью. Но слишком поздно: пришла очередь Тэёна впадать в шок, широко распахнув глаза. — Ты... как? — шепчет он, оглядываясь через плечо на всё ещё закрытую дверь и пересекает комнату, оказываясь с Марком на расстоянии нескольких шагов. Марк виновато смотрит в пол. Он ожидал удивление, конечно, но не... боль. Горе, пронзившее всё его лицо от упоминания его имени. — Как? — добивается от него он. Он не звучит разозлённым и не выглядит таковым, когда Марк украдкой смотрит на него. — Марк. — Также, как мы узнали о кровавом призраке, — наконец говорит Марк. — Твоя надпись была в этой книге- — В той, что о мифологии? — поднимая брови, спрашивает он. — Но она в- о, Господи Боже, Марк, пожалуйста, не говори мне, что вы вломились в Библиотеку... — Эм, тогда не буду, — размахивая руками, говорит он. — Не в этом дело. Дело в том, что- — Чем ты занимался последние пару месяцев? — спрашивает Тэён, совершенно сбитый с толку. — Видишь, поэтому тебе нельзя связываться с ведьмами. Марк неистово мотает головой. — Дело не во мне, Тэён. То есть, мы можем поговорить об этом потом, но люди погибают, а ты солгал. Последняя часть звенит значительнее, чем он бы того хотел. Тэён морщится, снова скрещивая руки, а у него на лице мелькает та же грусть. Но это не та печаль, думает Марк, как была у Ренджуна. И она не злая, как у Джено и Джонни. Она ностальгическая — почти такая же, как выглядело лицо Донхёка в саду при лунном свете. Он любил Тэмина, как от толчка осознаёт Марк. Он любил его так же, как я люблю Донхёка. — Сколько ты знаешь о Войне ведьм? — спустя несколько секунд тихо спрашивает Тэён. — Знаю только суть, — говорит Марк, вспоминая всю ту самую малость, которую он слышал от вампиров и от ведьм. — Ведьмы убили нескольких из нас, они сказали, что мы убили кого-то из них, они ворвались на нашу территорию, мы дали отпор. — Это было настоящий и полный разгром, — говорит Тэён. — Кровь текла рекой. Меня тогда только обратили, мы обосновались с группой вампиров, таких же, как я — бесцельных, дрейфующих по течению. Мы только пустили корни в Нью-Йорке, когда это случилось, и все они — все умерли, — он внимательно смотрит на Марка. — Мы могли стать семьёй. — Их превратили в пепел, — продолжает Тэён, — Женщина, чьи руки сияли ярче солнца. Ей стоило только посмотреть на них, и всё закончилось. Что самое худшее, я думаю, она даже не подразумевала этого делать, — он глядит на Марка. — Непредсказуемые. Опасные. На долю секунды она позволила своей магии ускользнуть, и десятки моих друзей поплатились за это. Марк мельком думает о Донхёке, о краске с дверного косяка, превращающейся в бабочек, о татуировках, сияющих фиолетовым и золотым, резком изменении в воздухе от его магии, когда его эмоции меняются слишком быстро. Мысль об этом приносит ему дискомфорт, хотя в голосе Тэёна нет никаких обвинений. — Куинси был проклят тогда, знаешь. Раньше он был очень весёлым, — рассказывает он, и мысль о весёлом Куинси каким-то образом поднимает настроение. — Не может быть, — мотая головой, не верит Марк. — Куинси? — У него было прекрасное чувство юмора, — сухо говорит Тэён. — Кто-то просто... забрал его у него. Сказал, что он больше не заслуживает когда-либо чувствовать хоть что-то. Тэён вздыхает и садится на край кровати на её белоснежные и безукоризненные простыни. Он опускает взгляд на руки и кусает нижнюю губу. На этот раз Марк ждёт, когда он соберётся с мыслями и освежит воспоминания. — Я полагаю, — медленно начинает он, — тогда, когда мы говорили о вампирах и любви, это было о твоей ведьме? Марк кивает. — Донхёк, — говорит он тихо. — Так его зовут. — Хорошее имя, — говорит Тэён. — Тэмин был таким же. Ярким. Прекрасным. Он любил легко. Любил меня легко, — он сглатывает, а его улыбка подёрнута горечью. — Даже если, может быть, я этого и не заслуживал. Я много боролся с этим. — Из-за войны? — Из-за войны, — подтверждает Тэён. — В моём сердце всё ещё было так много боли, но Тэмин верил, что это было напрасно. Случайность, если хочешь. До самой последней битвы ни одна сторона не сделала ничего плохого. Хотя он считал, что всё было подстроено. Марк чувствует, как у него распахиваются глаза. — Кто-то хотел, чтобы вы воевали? — Ненависть сильна, — говорит Тэён. — Ненависть такой силы определённо могла породить кровавого призрака. Тэмин-... Он много путешествовал. Тот костюм, который ты брал, был от него, если ты не знал. У него был этот дар к свету, не помню, как он называл его... — Способность, — подсказывает Марк, и тот кивает. Райли всё это время был прав, думает он. И, по сути, стал катализатором этого разговора. — Верно, — говорит Тэён. — Свет и ткань. И пока он делал все эти вещи, он слушал. И множество из этого он записал. Большая часть той мифологической книги написана им. — И он узнал о кровавом призраке, — но почему не указал это в книге? — спрашивает Марк, и лицо Тэёна полностью меняется. — Это было после того, как она была издана, — говорит он. — Тэмин писал, что у него есть доказательство правдивости своей теории. Он должен был приплыть обратно из Лондона... И поначалу я думал, что его рейс отменили из-за погоды или чего-то подобного... А затем однажды утром в среду Сычен принёс мне газету, — он тяжело вздыхает, и Марк садится на кровать рядом с ним. Плечи Тэёна опускаются под тяжестью воспоминаний. — Я так отчётливо помню тот день, — произносит он. — Говорили, что там был безбилетный пассажир с каким-то психическим расстройством, и он убил всех на борту. У Марка всё складывается в голове, и сердце пропускает удар. — О, нет, — шепчет он, и Тэён просто горько улыбается. — Их глотки были перерезаны, а тела растерзаны, — рассказывает он, — и выброшены в океан. Я даже не смог с ним попрощаться. Тишина ощущается жутко тяжёлой, и Марк старается держаться спокойно, пока Тэён вытирает лицо, глубоко вдыхая. — Моя любовь к нему забрала часть меня с собой, — заканчивает он. — Ты поймёшь, Марк, если останешься с этим парнем. Они горят очень ярко. Все они, вне зависимости от того, какую магию используют. И ты либо превратишься в прах, либо тебе разобьют сердце. Марк хочет возразить, но есть доля правды и истинной мудрости в словах Тэёна, которые он ненавидит. Он не хочет думать о том, что Донхёк сожжёт его или разобьёт сердце. Он не хочет иметь дело с неопределённостями — только с абсолютами. А здесь есть только один абсолют: кровавый призрак. — У нас есть шанс всё исправить, — легонько подталкивая Тэёна, говорит Марк. — Кровавый призрак — ты знаешь, что он вернулся. Ты знаешь, что это он вредит всем. Кто бы ни начал войну три сотни лет назад, он пытается начать новую. — В прошлый раз оборотни, пикси и остальные не были затронуты, — подчёркивает Тэён. — Он был крайне чётко нацелен на конкретное. Так что ты не можешь быть полностью уверен. Марк не верит своим ушам. — Ты не... Ты не веришь мне. Ты не хочешь помочь. — Я не могу, Марк, — умоляя, говорит Тэён. Он берёт руку Марка и сжимает. — Я уже сражался на своей войне, против того, во что мы верили, и за любовь, которая была обречена. Я не могу сделать это снова. Я не смогу смотреть на то, как ты или те, кого ты любишь, будете страдать. — Мы не пострадаем, — обещает Марк. — Нам просто нужно снять с этого проклятие- — Нет, Марк, — строго, но всё ещё по-доброму говорит Тэён. — Я не могу. И ты этого не сделаешь. Обещай мне. Марку кажется, будто его ужалили. Он вытаскивает свою руку из хватки Тэёна; его голова идёт кругом, а глаза печёт. Обида дрожью проходит вниз по спине. — Я не буду этого обещать, — говорит он, резко вставая. Тэён вздыхает, будто он знал, что Марк это скажет, и открывает рот, чтобы ответить на это, но в ту же секунду вибрирует телефон. Марк достаёт его — сообщение от Донхёка. приходи сюда СРОЧНО это о кровавом призраке Никакого последующего сообщения, что означает, новости настолько плохие, что Донхёк боится высказать их в сообщении. Прекрасно, устало думает Марк, засовывая телефон обратно в карман. Плохие новости — последнее, что ему нужно сейчас, потому что весь этот день по ощущениям длится уже целую жизнь или две. — Что там? — сводя брови к переносице, спрашивает Тэён. Марк почти проговаривается ему. Почти. Но он чувствует себя немного преданным, ему очень больно, и он крайне выжат эмоционально; он не уверен, что сможет выдержать ещё один приступ вины, нравоучение или невыносимо печальную историю. — Друзья просто, — размыто говорит Марк, и Тэён хмурится сильнее. — Я снова ухожу, — продолжает он. — Мне всё равно, что сделает кто-либо из вас, вы меня точно не остановите. Тэён издаёт один из тех вздохов, который, видимо, издают все древнейшие: тот тип тяжелого выдоха, что выдаёт огромное количество прожитых ими лет — лет, которые не показывают их тела и лица. — Я не стану тебя останавливать, — говорит он. — Я никогда и не мог, ты же знаешь, — он поднимает взгляд на Марка. — Ты близок мне, как младший брат, — вдруг неожиданно жёстко произносит он. — Так что, пожалуйста — пожалуйста, — будь осторожен. Не забывай о себе. И если ты знаешь, что будет хорошо для тебя и твоего ведьмака, ты не пойдёшь за этой тварью. Он не берёт с Марка обещания, как и тот, в свою очередь, его не даёт. Тэён лишь ещё раз сжимает его руку, и парень покидает дом ковена с усиливающимся угрожающим чувством, что он может никогда его больше не увидеть.

✦ — ✦ — ✦

— У нас плохие новости, — с порога сообщает Джемин, пока Марк сбрасывает ботинки у двери. Джемин живёт с несколькими соседями по комнате, которые обычно очень раздражают, потому что они по большей части пикси и полукумихо, и потому громкие и неряшливые. Но большинство из них вернулись домой к родителям, оставив обычно шумный дом зловеще тихим. — Как и у меня, — говорит Марк. — Наши хуже, — с дивана отвечает Ренджун, одной рукой шарясь в пачке с крендельками, — так что ты первый. — Это правда очень долгая история, — предупреждает их Марк, усаживаясь рядом с Донхёком, и тот кладёт руку ему на плечи. — Тогда вкратце, — предлагает Джено. Что Марк и делает: ключевые моменты отношений Тэмина и Тэёна, и как заметка последнего оказалась в ведьмачьей книге. Он опускает подробности о войне: он полагает, что это доставит больше вреда, чем пользы. — Он не думает, что это кровавый призрак, — говорит Марк, — потому что, по всей видимости, он действует бесцельно и наводит слишком большой беспорядок. Но даже если бы Тэён подтвердил, древнейшие бы не послушали. Они зациклены на начале этой войны. — Тэён отчасти прав, — рассуждает Донхёк, пальцами играясь с волосами на затылке Марка. — Это не обычный кровавый призрак. Нам удалось найти статью, а Ренджун перевёл: похоже, аналогичная история происходила в Китае пятьсот лет назад, и мы думаем, что это кровавый призрак без своего хозяина. — Без хозяина? — Ну, обычно его контролирует тот, кто его призвал. Но если хозяин умирает до того, как отпускает призрака, тогда он продолжает следовать последнему его приказу, — объясняет Донхёк. — Но с течением времени он становится всё более жестоким. Будучи неконтролируемым, его жажда смертей и крови только растёт. — Так ты хочешь сказать, что его настоящий хозяин приказал ему убивать сверхъестественных жителей, но- — начинает Марк, но Донхёк поднимает руку, останавливая его. — Нет, мм, не совсем верно, — Донхёк вздыхает, а Ренджун утвердительно ему кивает. Он открывает телефон и показывает фотографию пожелтевшего листа бумаги с витиеватыми и выгоревшими надписями на нём. — Мы нашли этот отчёт со времён Ноябрьской войны в архиве, — говорит Донхёк. — Мы ушли из Библиотеки и просматривали наши записи, и у Ренджуна возникла идея спросить у историков — к счастью, совершенно законно — обо всём, что они могут найти о похожих нападениях. У Марка появляется тяжёлое, тянущее чувство, пока Донхёк говорит. Он примерно понимает, к чему всё ведёт, и если он окажется прав, то у них колоссальные неприятности. — Они дали нам это, — продолжает Донхёк, передавая ему телефон. — Это отчёт Совета касательно первых нападений. «Вампиры, — гласит записка, — снова послали убийц посреди ночи. Клыками и когтями они жестоко разодрали нескольких лучших из лучших из нас. Я обнаружил их этим утром за конюшней, их кожа была бледной и обескровленной, порванной в клочья; их шеи перерезаны клыками или когтями, мне неизвестно...» Марк возвращает телефон и удручённо поднимает взгляд. У Ренджуна мрачное выражение лица; Донхёк виновато гладит затылок Марка. — Нам кажется, это тот же самый призрак, — мягко продолжает Донхёк, — что атаковал и вампиров, и ведьм. — Почему тогда Тэён ничего не сказал об этом? — наседает Марк. — Он мог не знать, — предполагает Джено. — Здесь вскользь написано, что нападения происходили только в «самую тёмную ночь месяца», что, вероятно, означает, что это случилось один или два раза перед тем, как началась война. — И мы полагаем, что его хозяин погиб на ней, — произносит Ренджун. — Судя по тому, что мы прочли, скорее всего, это была ведьма. — Окей, подождите, дайте мне разобраться, — глубоко вдыхая, просит Марк. У него голова кружится от перегрузки информации, а разум так затуманен этим открытием и осознанием, что он с трудом может думать. — Так его хозяин приказал ему атаковать вампиров и ведьм, потому что знал, что они обвинят друг друга и развяжут войну? — Правильно, — говорит Донхёк. — И всё равно, зачем кому-то начинать войну? Почему этот человек нападал и на своих тоже? Ренджун пожимает плечами. — По многим причинам. Ненависть к Совету, больная скука, крайнее желание перемен. Может быть, всё вышеперечисленное. — Так это тот же кровавый призрак, что и сегодня? — предполагает Марк. — Его хозяин погиб, и вместо того, чтобы убивать вампиров или ведьм, он озверел? — Скорее всего, — говорит Джемин. Марк завывает. — Вы шутите? Не могу поверить, что всё это время война была подстроена, то же существо, что и три сотни лет назад, вернулось, а Тэён был влюблён в ведьмака. Что должно быть вполне нормальным, потому что мы ненавидим друг друга напрасно, — на последнем слове у него ломается голос, глаза щиплет от горьких слёз, а в груди больно сжимается. Ему нет необходимости дышать, но его тело жаждет воздуха. Донхёк крепко обнимает его, а тот жмурит глаза, пытаясь не заплакать. — Всё хорошо, — шепчет он. — Я с тобой. Мы с этим разберёмся. Тревога пронизывает всё тело Марка, скручивая кости и сдавливая горло. Он так отчаянно хочет верить Донхёку, но с каждой новой полученной информацией его надежда угасает. — Блять, — вздыхает он. — Полное дерьмо. — Может быть, всё получится, — неуверенно говорит Ренджун. — Тэиль пошёл говорить с Советом, а Джонни отправился к стае узнать, могут ли они помочь. Если мы в скором времени не перехватим кровавого призрака, он станет ещё сильнее. Это только дело времени до того, как он снова атакует, и начнётся война. — Как скоро это «в скором времени»? — Эм, предпочтительно следующей ночью, — говорит Ренджун, и за сегодня столько всего произошло, что Марк уже даже не удивлён. — У нас есть план, как? — интересуется Марк. Ему нужно что-то конкретное, чтобы на это положиться, кроме бессмысленности практически всей исторической хроники. — Так, ну, технически, — начинает Донхёк. — я мог бы, в теории, снять проклятие. Мне просто нужен кто-нибудь, кто мог бы отвлечь призрака на достаточное количество времени, чтобы я сконцентрировался и смог его изгнать. — Это полная противоположность тому, что сказал ему Тэиль, — подмечает Ренджун и скрещивает руки. — Я иду с тобой, — незамедлительно соглашается Марк и выпрямляется. Глаза Донхёка распахиваются, и огоньки тепла танцуют на обратной стороне ладоней Марка. — Ты ни за что не пойдёшь туда один. — Я не хотел просить, — его голос колеблется. Он моргает пару раз. — И тебе не обязательно, пожалуйста, не думай, что ты должен- — Я хочу, — перебивает Марк. — Я иду с тобой. Мы сделаем это вместе. — Я с вами, — поднимая руку, добавляет Джено. — Эта штука больше не навредит никому из моей стаи. — Тогда и я тоже, — говорит Джемин, и когда Марк вопросительно выгибает на него бровь, он пожимает плечами. — Что? Джено нужен кто-то, кто его прикроет. Донхёк поворачивается к Ренджуну. — Ренджун? Тот издаёт тяжёлый вздох. — Это отвратная идея. Но ты мой лучший друг, и пока Тэиль и Джонни не вернулись, у нас нет другого выхода, кроме как закончить это раз и навсегда. — Эм, — возникает Джено, снова поднимая руку. — Джонни и Тэиль уже в пути. Джонни сказал, всё... прошло не гладко. На долю секунды огонёк в глазах Донхёка приглушается, но затем он поднимает подбородок, выпрямляя плечи. — Тогда мы сделаем это сами, — говорит он, и хотя его храбрость немного колеблется, она всё же настоящая. — Теперь всё зависит от нас.

✦ — ✦ — ✦

У них есть примерный план, разработанный ими в следующие несколько часов, превозмогая истощение и повсеместное тяжёлое ощущение безнадёжности, что висит над ними. Ренджун и Джемин пытаются представить на карте, где должен появиться кровавый призрак, Тэиль тщательно расшифровывает старые магические языки в попытках понять, как именно Донхёк должен разрушить это проклятие. Джонни и Джено возвращаются домой, где живёт их стая, примерно в три часа утра, и где-то в это же время Донхёк начинает клевать носом, утыкаясь лбом в плечо Марка, пока тот зажимает стакан с водой между коленей. Марк нежно проводит пальцами по его волосам. — Поедем обратно? — тихонько спрашивает он. — Да, — шепчет Донхёк. — Я сейчас засну. — Ко мне домой? Он кивает. Тэиль поднимает взгляд от его бумажек и устало и бледно улыбается им. — Вы двое уезжаете? — Ага, — вставая, говорит Марк. Донхёк издаёт протестующий звук перед тем, как тоже слезть с дивана. — Дай нам знать, если тебе что-то понадобится или если найдёшь что-нибудь. — Конечно, — соглашается Тэиль. — Возможно, у меня есть идея касаемо того, где он может обитать... Но мне нужно быть абсолютно уверенным. — Где? — любопытствует Донхёк, завязывая шнурки и застёгивая пальто. — Центральный парк? — Ну, пока ещё не конкретная локация, — произносит Тэиль. — Но я думаю, это может быть то место, где погиб его хозяин. — На войне? — спрашивает Ренджун. — Тэиль, ты никоим образом не сможешь найти точное местоположение. — Я знаю, — устало говорит он. — Но если мы найдём место крупного сражения, это будет достаточно близко. — Марк может спросить Тэёна, — предлагает Донхёк, но тот сразу же мотает головой. — Он поймёт, что я замышляю, и остановит, — говорит он. — Если я сейчас вернусь в дом ковена, меня закроют в подвале, куда они помещают одичавших вампиров. — Тогда точно ему не говори, — поправляет себя Донхёк, и Марк наигранно усмехается. Ренджун поднимает руку на прощание. — Увидимся вечером, — говорит он им обоим. — Спите крепко. Они садятся на метро и добираются до квартиры Марка, пока Донхёк зевает и запинается об собственные ноги. Марк снимает с него верхнюю одежду и умоляет почистить зубы — Донхёк оставил здесь свою зубную щётку до того, как всё покатилось к чертям. Он укладывается на дальнюю сторону кровати и похлопывает ладонью по месту рядом с ним, натягивая одеяло до самого подбородка. — Люблю тебя, — уже почти в полусне бормочет он, когда Марк ложится рядом. — Угу, — мычит Марк. Ему требуется минута, чтобы полный смысл слов Донхёка дошёл до него через пелену усталого и дурманящего тумана в его голове. — Погоди, что? Ты только что сказал, что любишь меня? Донхёк не отвечает: его дыхание уже замедлилось, и он заснул. Марк борется с желанием разбудить его и перепроверить, чтобы он мог сказать ему то же самое, но не делает этого, потому что Донхёку нужно восстановиться после долгого дня и перед длинной ночью впереди. — Если у нас всё получится, — тихо произносит Марк, чтобы не разбудить, — я скажу тебе то же в ответ. Тебе в лицо, когда ты не будешь спать. Донхёк что-то слабо бубнит и переворачивается на живот. У Марка сердце сводит от чувств, а в груди до боли тянет. Он ненавидит тот факт, что Донхёк будет делать всё это — что Марк не сможет сделать что-либо, кроме как отвлекать кровавого призрака так долго, как только сможет. Он отбрасывает эту мысль из головы и сворачивается ближе к Донхёку, тепло его тела смягчает постоянный холод от его кожи. Марк вдыхает его запах — запах его кожи, волос и вещей, и старается не думать о том, что это тоже, может быть, в последний раз.

✦ — ✦ — ✦

Слишком много неопределённостей. Неопределённость в лице Донхёка тем вечером, когда они готовятся. Неопределённость в том, как он запихивает амулеты и кристаллы в свой карман, надевает кольца, благословлённые священной магией, на пальцы, и застёгивает рунные кулоны и серебряные украшения на своей шее. Они встречают Ренджуна, Джемина и Тэиля, сидящих в его вольво, у квартиры Марка. Они одеты тепло, шапки натянуты на уши. У Ренджуна на коленях чёрный рюкзак, и когда он его открывает, от содержимого у Донхёка бледнеет лицо. — Где ты всё это взял? — шипит он. — Твои люди на скрытом рынке? Лицо Ренджуна мрачнеет. — Тебе понадобится всё, что поможет разрушить проклятие, Хёк, — он ловит недоумевающий взгляд Марка и поясняет: — Это просто разные вещи, которые помогут ему усилить его магию. Если его с этим поймают, у него будут большие проблемы, но, хотя бы, кровавый призрак будет изгнан. Донхёк не выглядит радостным, когда берёт рюкзак, но не отказывается. Джонни и Джено ждут снаружи с парой вещей в руках, которые Марк не может распознать из-за света фар. Они гремят у Тэиля в фургончике, когда город понемногу пропадает вокруг них, пока они направляются на восток, проезжая по мосту. Движение на дороге рассасывается, когда постройки становятся ниже, а деревьев — больше. Небо темнеет, но Тэиль едет вперёд. — Куда мы едем? — примерно через полчаса пути спрашивает Донхёк. — Тут одни загородные клубы и поля для гольфа. — Мы едем к дому Теодора Рузвельта? — интересуется Джено, выглядывая через окно в ночную темноту. — Нет, — говорит Тэиль, заезжая на парковку и глуша машину. — Здесь была последняя битва. Плюс-минус. — Ты хочешь сказать, — произносит Джемин, открывая дверь, — что здесь было крупное сражение, куча людей погибло, и они превратили это в поля для гольфа и особняки? — В общем-то, да, — подтверждает Тэиль. — Ну, тут есть парочка лесных заповедников. Полоса тёмных деревьев простирается перед ними. Там есть слабо освещённые ночным небом тропинки, но отсутствие луны затрудняет их различаемость. Ренджун выходит из машины, глубоко вдыхая. — Тут все деревья реликтовые, — тихо произносит он. — Они здесь уже очень, очень давно. Многое повидали. — Они нам помогут? — спрашивает Донхёк. Ренджун поджимает губы. — Может быть, — говорит он, шагая к тому месту, где тропинка пересекается с тротуаром, — я спрошу. Донхёк открывает рот, но до того, как он успевает сказать что-либо, из гущи деревьев прямо перед ними раздаётся вопль, от которого волосы встают дыбом. Все семеро замирают на месте. Есть что-то напряжённое и весьма животное в позах Джонни и Джено, будто они с минуты на минуту готовы броситься. Лицо Джемина побледнело, а Тэиль дрожит. Донхёк распрямляет плечи. — Видимо, теперь нам известно, куда идти, — тихо произносит Донхёк, закидывая рюкзак на плечо. Марк идёт впереди: оборотни чуют запахи лучше, но ночное зрение вампиров единственное в своём роде, возможно, потому, что раньше им приходилось охотиться по ночам до того, как была придумана вся эта технология с пакетами крови. Троица ведьмаков отпирается, когда им предлагают включить фонарик, так что все трое плюс Джемин ползут позади, внимательно смотря под ноги на неровной земле. Все молчат. Воздух леденит лёгкие Марка, а ветер мягко шумит в оставшейся кроне деревьев; трещит и скрипит высокий, вечнозелёный лес. Есть чёткое ощущение, что за ними следят: взгляд пары зловещих глаз на затылке, выжидающий, когда они подберутся ближе, чтобы напасть. Марк спускается по пологому склону, придерживаясь за дерево для баланса. Он пытается не думать о кровавом призраке, но не может не представлять трупы своих друзей, разорванные в клочья — Донхёк, распластанный на земле, невидящий взгляд, разодранное горло- Раздаётся ещё один высокий, душераздирающий вопль, уже гораздо громче. Либо они приближаются к призраку... либо он к ним. Ренджун спотыкается и матерится. — Нам нужно двигаться быстрее, — высказывается он. — Он приближается. И он голодный. Шёпот деревьев набирает силу, когда они спускаются под горку. Тропинка выравнивается впереди, деревьев вокруг неё нет — достаточно для манёвра. Джено наконец поднимает ту штуку, прихваченную из фургона Тэиля — деревянную бейсбольную биту, немного грязную и потёртую. Он предлагает её Марку, и тот медленно её берёт. — Чувствую себя глупо, — говорит он. — Поверь мне, — отвечает Джено, поднимая лицо к небу и наклонив голову в сторону, — когда эта штука сюда доберётся, будет не до смеха. — Три ведьмака и вампир, так близко, — бубнит Джемин. — Кровавый призрак, должно быть, сходит с ума. Времени добраться до равнины у них хватает в самый раз до того, как температура вокруг них падает так быстро, что уши закладывает. — Донхёк, пошёл, — настоятельно командует Тэиль. — Джемин, иди с ним. Они двое даже не пытаются спорить, а просто мчатся на несколько ярдов в лес. Донхёк снимает рюкзак со спины, бросает его на землю и вытряхивает наружу всё содержимое. — Марк! — восклицает Ренджун, и Марк оборачивается как раз в тот самый момент, когда кровавый призрак появляется между деревьев. Первое, что Марк замечает, — его глаза: угольно-чёрные и такие холодные, будто могут проморозить его насквозь. Остальная его часть тоже не лучше: костлявое вытянутое тело, едва прикрываемое рваной чёрной мантией. Его лицо закрыто капюшоном, но глаза горят в темноте, источая смертельное намерение убивать. У него длинные руки с когтями, покрытые кровью — Марка начинает тошнить от мысли, сколько вреда они нанесли. — СЕЙЧАС! — доносится голос Джонни, разбивая сковавшие их шок и ужас. Тэиль кричит что-то неразборчивое, и обезвреживающие вспышки серебряного света ослепляют призрака, чтобы Джонни мог рвануть вперёд, рыча от боли, пока его тело трещит и сгибается. Оборотни превращаются нечасто из-за ущерба, которое это приносит их телу — Джонни понадобится день на восстановление от одного только превращения, — но когда они это делают, не обходится без драмы и своеобразия. В одну секунду это Джонни, что рвёт на себе рубашку, а в следующую это уже массивный красно-коричневый волк, бросающийся на призрака. Они оба падают в сторону, и дерево шатается, когда Джонни откатывается в него. — Окей, ладно, хорошо, — произносит Джено, переминаясь на носочках. Он скидывает ботинки, куртку и худи, пока Джонни встаёт на ноги и гавкает, когда призрак шипит на него. — Хоть бы это того стоило, — с надеждой бросает он Марку перед тем, как тоже бросается рывком вниз головой в превращение. Секундой позже вместо Джено появляется серый волк, немного меньше, чем Джонни, но не уступающий в силе. — Заходи справа, — указывает Ренджун Марку, — я пойду налево, зайдём с фланга и будем держать его подальше от Донхёка, пока он проводит усилительный ритуал. — Проводит что? — спрашивает Марк, но Ренджун отмахивается, пока кровавый призрак сбрасывает оборотней со спины и воет, направляя руку когтями в сторону Джено. Тот скулит, отпрыгивая назад, и прижимает уши к голове. Марк делает глубокий вдох и концентрируется. Нечто древнее шевелится у него внутри — вампиры Нью-Йорка привержены традициям, сохранению ценностей. Они живут вечно в своих имениях и поместьях, безупречные и опрятные. Но такими они были не всегда, и Марк это чувствует. Они были охотниками. Созданиями ночи, леса, тёмного неба. Тихие, быстрые, смертельно сильные. Те его стороны, которые он ненавидел, от которых хотел избавиться, игнорировал — все они сейчас его великое преимущество. Первый шаг, который он делает, близок к полной тишине, мускулы напрягаются, когда он отталкивается от дерева и со всей силы ударяет бейсбольной битой, когда она встречается с лицом призрака. Его голова отворачивается в сторону с тошнотворным хрустом; такой удар в тот же момент убил бы любое низшее существо. Затем она незамедлительно возвращается на место, невредимая, но гораздо более разъярённая. Марк приземляется на обе ноги и снова ускользает, скрываясь в тени. Кровавый призрак поворачивается в том направлении, где он исчез, но у Марка нет пульса, никаких тепловых отпечатков, никакой магии — он не может ни учуять его запаха, ни услышать его, ни почувствовать. Он практически невидим. В момент этого отвлекающего манёвра Тэиль с Ренджуном нападают вместе. Последний сильно топает ногой, и сквозь землю прорываются корни прямо в сторону призрака, обвиваясь вокруг него. Тэиль что-то выкрикивает снова, поднимает руку к небу и обрушивает на землю чистейший свет, ослепляющий призрака так, чтобы Джонни успел вгрызться ему в грудь. Кости ломаются, когда раздираются его одеяния, но рана регенерирует практически немедленно. Марк вынужден появиться секундой ранее, чем он того хотел, чтобы оттолкнуть Ренджуна в сторону, чтобы того не прикончила когтистая рука. Они перегруппировываются, немного отступая, когда кровавый призрак взирает на них и шипит. Он не собирается атаковать: уже понял, что они не просто кучка зевак, и Ренджун морщится. Призрак зацепил его левую руку, и это не обычная рана — кожа вокруг пореза чернеет, а кровь не останавливается даже тогда, когда Тэиль прижимает к нему руку и шепчет пару слов. — Сука, — бубнит Ренджун. — Она проклята. Нужно уничтожить эту штуку побыстрее. Джено бросается на призрака в тот же момент, когда тот пикирует в атаку, теряя терпение. Марк и Ренджун разбегаются, а Тэиль ослепляет его ещё одним лучом света. — Что по времени, Хёк? — кричит Ренджун. — Всё готово! — выкрикивает Джемин в ответ. — Он добрался до проклятия! Мы подойдём ближе, чтобы он мог лучше сосредоточиться на нём! — Слышали? — обращается он к оборотням. — Донхёк будет подходить, так что мы не можем упустить эту тварь! Джонни гавкает, и они объединяют усилия, когда Донхёк появляется из-за деревьев — глаза зажмурены, а руки сияют золотым светом. Джемин рядом с ним что-то бормочет, возможно, делает всё, что в его силах, чтобы заставить кровавого призрака отвернуться и игнорировать их. Но минуты продолжают идти, и ничего не происходит. Видимая через порванное пальто кожа Ренджуна продолжает становиться пепельно-чёрной, а Джонни отбрасывает в дерево так сильно, что он не поднимается, его глаза полузакрыты, а дыхание тяжёлое. Ренджун подрывается ему помочь, но его по касательной сносит так далеко в лес, что он пропадает из виду. Джено скулит и теряет бдительность, из-за чего он оказывается в западне. Призрак поднимает свою уродливую голову и когтистую руку, нацеливаясь прямо на горло Джено. — Иди помоги Ренджуну! — кричит Марк Тэилю перед тем, как стремглав помчаться на призрака, сбрасывая его с Джено, на чьём боку виднеются до боли знакомые рваные раны, как и у всех остальных жертв. Какое-то мгновение Марк и призрак борются — призрак сильнее, разъярённый желанием убить Марка, но Марк меньше, быстрее и умнее. Он ударяет локтем ему в лицо, превращая его в месиво, и приземляется на ноги. Его сила иссякает — он чувствует, как изнеможение оседает у него в костях. Всё это до тех пор, пока его не ранят, как остальных его друзей, и вот кровавому призраку ничто не помешает распороть им всем шеи и снова атаковать город. Татуировки Донхёка тоже стали сиять так ярко, что начали просвечивать сквозь куртку. Джемин отбегает от него к Марку с побелевшими губами. Кровавый призрак временно занят своим раздавленным лицом, и тот пользуется возможностью, чтобы перевести дыхание. — Джено- — начинает Джемин, но Марк понимает его, видит в морщинках у чужих глаз, в страхе, из-за которого у него трясутся руки. — Не дай им умереть, — наказывает ему он. — Уводи их отсюда. Я позабочусь о Донхёке. — Привет, — устало говорит Донхёк, не открывая глаз. — Прости, это занимает дольше, чем я рассчитывал. Это старое, запутанное проклятие, и моей магии не- Берегись! Марк оборачивается в последнюю секунду, нанося удар бейсбольной битой. Призрак отплывает назад, и Марк следует за ним, намереваясь отвести его подальше от Донхёка и оборотней. Джено отполз к Джонни, кусая его за ушки и тыкаясь носом, пытаясь привести его в чувства. — Сколько ещё времени? — кричит Марк Донхёку. — Я не знаю! — кричит тот в ответ, отчаянно срывая голос. — Столько, сколько сможешь мне дать! Всё идёт хорошо первые несколько минут. Адреналин или что-то такое горит у Марка по венам — единственная вещь, держащая его на ногах и вне досягаемости когтей кровавого призрака. Ему до боли хорошо известно, что от каждой упущенной минуты его друзья всё ближе к смерти, куда их неизбежно тянет проклятие на их ранах. Всё, что ему требуется — одна ошибка; один неверный шаг, и его бейсбольная бита рассыпается в щепки в руках призрака, а сам он вдруг прибит к земле, иней собирается у него на ресницах и губах, когда призрак нависает над ним. Он пахнет гнилью, смертью, страданием, и у Марка закатываются глаза. Жгучая боль пронизывает его руку, когда тот придавливает её с его стороны, и что-то в его груди проламывается, когда призрак налегает, не позволяя пошевелиться. Его сознание держится на волоске, и он никогда ещё не ощущал себя настолько смертным, как в этот момент. Кровавый призрак воет снова, занося руку над ним, — но вместо того, чтобы опустить её и прорезать ему горло, ему приходится защищаться от шквала медных птиц, яростно нападающих на него. Марк садится как раз вовремя, когда Донхёк направляет руку на призрака, и его одеяния оживают и обвиваются вокруг его шеи и рук. Глаза Донхёка открыты, а на руках сияет другая магия. На его губах больше не произносятся заклинания, и у Марка сжимается сердце, потому что в вопросе спасения его жизни он обошёл абсолютно всех. Подлетает ещё больше птиц. Донхёк собирает воздух и превращает его в стрелы, заставляя землю дрожать, а деревья прогибаться. Это поистине очень красивая магия. И это был бы настолько же красивый бой, если бы Донхёк не растратил всю свою энергию, пытаясь разрушить проклятие. Кровавый призрак придавливает его точно так же, как и Марка. Последнего встряхивает от ярости и он вскакивает на ноги, поднимая кулаки, только для того, чтобы в итоге всё равно упасть обратно на землю; руки пульсируют и немеют, а зрение сужается от уголков глаз. — Марк, — задыхается Донхёк. У него посинели губы, а из глаз текут слёзы. По влажной почве он протягивает вперёд слабую и обожжённую руку к нему. Их пальцы не соприкасаются, но Марк чувствует электричество от кожи Донхёка. Марк кашляет, и на языке ощущается кровь — вязкая, пепельная и неприятная. — Я люблю тебя, — шепчет он, не уверенный в том, что Донхёк всё ещё может его услышать. Так много крови, горячей и со знакомым запахом, сочащейся через пальто Донхёка и собирающейся у него в ладонях. Кровавый призрак издаёт победный вопль, подняв лицо к небу, и он замахивается рукой для последнего смертельного удара. Глаза Марка и Донхёка встречаются в последний раз, и Марка пронзает чувство абсолютства. Завершения. То же абсолютство, которое он почувствовал, встретившись с ним взглядом через аквариум, когда они в первый раз поцеловались в патио, когда лежали вместе в его кровати, довольные, немного в крови и по уши влюблённые. Это начало, подумал он однажды, проводя пальцем по татуировкам Донхёка на его груди и ключицах. Это конец, думает он сейчас, и рука кровавого призрака опускается для удара. И его сразу же отбрасывает назад. Нет, Марк всё прекрасно видит. Его не отбросило — снесло вампиром со знакомым лицом. — Тэён? — шепчет Марк, задаваясь вопросом, умер ли он или бредит. Но с течением каждой секунды картинка не меняется: Тэён в своих дизайнерских вещах хладнокровно набрасывается на кровавого призрака. Затем к нему присоединяются остальные: женщина с кожей цвета полуночи наносит удары темнотой. Мона, врезающаяся каблуком призраку в лицо. Бронкские вампиры. Ведьмы, которых Марк встречал на балу. Сычен, швыряющий бейсбольную биту как копьё. Ведьма с красными волосами поджигает её, и она ударяет призрака так сильно, что его относит назад. Их десять или около того — вампиры и ведьмы, каким-то образом работающие вместе плечом к плечу. И здесь же со свирепым и могущественным выражением лица — Джейд Лью, глава Совета, с поднятыми над головой руками. — О, — выкрикивает она, а её голос раздаётся эхом среди деревьев, — горе тебе, бесчестное создание, что принесло нам тьму и страдания. Не сотвори боле, не будь боле, и этими словами я изгоняю тебя. Она раскрывает ладонь в направлении кровавого призрака, и в тот же момент Тэён пронзает рукой его грудь. Призрак замирает на месте, слегка подрагивая. А затем просто... рассеивается снизу от своих одеяний вверх до кончика капюшона, рассыпаясь в прах и уносясь ветром в пустое тёмное небо. После его исчезновения наступает тишина, и внезапное отсутствие движения заставляет звенеть у Марка в ушах. Острота момента обрушивается на него, и он вдруг понимает, что Донхёк не дышит. — О Боже, Боже, — хнычет он, ползя к нему. Кругом так много крови, а губы у него синие, лицо лишено признаков жизни и цвета. — Хёк. Чёрт подери- На его плечах мягкое прикосновение рук — Тэён с распахнутыми глазами, но добрым выражением лица. — Марк, — произносит он. — Слава богам. Прости, что мы пришли так-... постой, у тебя кровь- — Донхёк, — выдыхает Марк. Он всё ещё не шевелится, у Марка сознание сужается до одной точки и сдавливает грудь. Он чувствует всё и сразу, отчего его просто захлёстывает, а его тело нуждается в освобождении, в пустоте. — Кто-нибудь... кто-нибудь, скажите, что он не- Ведьмы склоняются над Донхёком, переговариваясь вполголоса. Марк вздыхает и откидывается Тэёну в руки, а глаза у него печёт от слёз. — Марк, — говорит он, — поговори со мной. — Если он умрёт, — шепчет Марк, — я не знаю, что со мной случится. Пара сапог появляется в поле его зрения, и затем Джейд Лью присаживается перед ним — ни единой выбившейся из причёски пряди волос. — Марк Ли, — заявляет она холодно, но не в дурном тоне. — Тэиль сообщил мне о том, что произошло здесь сегодня, — она заглядывает через плечо, — хотя, думаю, это продолжалось уже гораздо дольше. — Пожалуйста, скажите, что с ним всё будет в порядке, — умоляет он. — Послушайте, я благодарен вам всем, что вы здесь и что работаете вместе, но Донхёк- — Ты любишь его? — поднимая бровь, задаёт вопрос Джейд Лью. — Да, — не раздумывая отвечает Марк. — Больше всего на свете. Она оценивающим взглядом смотрит на Тэёна. — Ты знал об этом? — Ты знаешь, как наши виды относятся друг к другу, — говорит Тэён. — Нет, я не знал. Джейд опускает взгляд обратно на Марка. Он понимает, как может выглядеть в её глазах: вампир, почти в слезах, весь в крови и болтает о невозможной, чудесной любви. Много невозможного произошло сегодня ночью, думает Марк. Что ещё? В куче ведьм вокруг Донхёка раздаётся удушливый вздох, а затем знакомый высокий и паникующий голос: — Где он? Где Марк? — Хёк? — произносит Марк, отталкиваясь из рук Тэёна, когда Донхёк выбирается из круга ведьм вокруг него. Он выглядит ужасно — разодранный, бледный и измученный. Но тепло его тела настоящее, как и его крепкие объятия вокруг плеч Марка. — Я люблю тебя, — говорит Марк куда-то ему в волосы, зажмуривая глаза. — Я так сильно тебя люблю. — Ты в порядке, — произносит Донхёк, обнимая его крепче, — ты в порядке, — он утыкается лицом в его пальто. — Я никогда тебя не отпущу. Мне плевать, что теперь они уже знают об этом. Мне плевать, если предполагается, что я должен ненавидеть тебя, — его голос становится громче, и Марк чувствует, как трясутся его руки. На него накатывает облегчение, за которым стойко следует изнеможение. Донхёк вздыхает, и его плечи опускаются. Если бы он не держал его так крепко, Марк полагает, что они бы оба упали и никогда не поднялись. У него щиплет глаза. Он не уверен, что всё ещё способен плакать, но странное, очищающее чувство наполняет его грудь, будто его тело делает всё возможное, чтобы заплакать. — Что же, — произносит Джейд Лью за их спинами. — Выглядит, как то самое, правда же? Донхёк всхлипывает в шею Марка. Тот прислоняется лбом ко лбу Донхёка и пытается не сильно дрожать. Им предстоит столько всего сделать после этого. Будет рассказана вся история от начала и до конца в присутствии и ведьм, и вампиров. Всё ещё сидя поодаль на разных концах стола, но, так или иначе, в одном зале. На лицах ведьм будет печаль, на лицах вампиров — боль, но понимание с обеих сторон. Этот вечер станет в каком-то смысле катарсисом для всех них. Будут переговоры о мире, о прощении. Время скорби подойдёт к концу. Оборотни поправятся первыми: у Джено будет несколько неприятных шрамов на его рёбрах, которые он будет носить со справедливой долей гордости. Затем благодаря Тэилю ведьмы встают на ноги. И как только раны Марка затягиваются, наконец, они встречаются снова сначала перед Советом ведьм, а затем перед ковеном вампиров. Ведьмы прощают их за взлом Библиотеки и за связь с чёрным рынком. (Вздох облегчения Ренджуна вполне различим, и Джейд Лью почти улыбается). Их благодарят за мужество и приносят извинения от ковена и Совета за то, что те не поверили им, но прибыли на помощь как можно скорее. Ну, бóльшая часть ковена просит прощения. Куинси и Анастейша требуют наказания для Марка за нарушение правил третий раз за неделю, но они быстро умолкают. Но, что самое важное, Донхёк будет держать его за руку и звать «деткой», и они будут игнорировать то, как некоторые будут насмехаться и шикать на них, как люди будут спрашивать как ты мог? или почему он? Потому что есть нечто абсолютное в том, как Донхёк смотрит на него — словно всё остальное в мире не имеет значения. Ни магия, ни кровь, ни история или будущее. Никаких условностей или традиций, которым нужно следовать или помнить — Марк находит своё будущее в изгибах губ Донхёка и ярком блеске его улыбки, в том, как он говорит я люблю тебя, я люблю тебя, тепло, как ворошение сердца в его груди. И где-то в лесу, сидя в приглушённом свете неба, два парня держатся друг за друга и вдыхают.