В кладовке...

Гаара чувствовал себя чертовски глупо. Непозволительно глупо. Потому что людям его статуса нельзя было поступать так. Вся эта ситуация доходила до смехотворного абсурда. Но ему было не до смеха. Во-первых, потому что эта функция у него отсутствовала, а во-вторых, это все печальнее некуда. Казекаге, который прячется в каморке со швабрами, это уже не смешно. И нисколечко не глупо. Это ужасно грустно, потому что Гаара в глубочайшем отчаянии. И безвыходном положении. И, как оказалось, это было единственное место, где он может быть собой, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Он тяжело вздохнул, печалясь по ушедшим временам безумия. Раньше бы он даже не подумал прятаться от назойливого внимания людей в кладовке. Раньше бы он растерзал этих самых людей на кусочки. Раньше бы в его сторону не посмотрела бы ни одна девушка. В принципе, любой бы человек в здравом уме и рассудке избегал бы его. Но не сейчас. Сейчас все было наоборот. Его любили. Его обожали. Его боготворили. И каждый знал, что Казекаге не навредит. Его былое безумие кануло в небытие. Точнее в забытье. И собственный фанклуб его пугал до дрожи в коленях своей чрезмерной, не знающей ни границ, ни морали, любовью. Пугал тем, что Гаара не представлял, как сражаться с полчищем безумных офанатевших девчонок, не причиняя им вреда. И тем самым не причиняя вреда своей новой блестящей репутации Казекаге. Он больше не хочет быть чудовищем. Поэтому приходилось выкручиваться с помощью хлестких и грубых фраз, ледяных взглядов, скатываясь до пренебрежительного игнора (что, кстати, не составляло ему труда. Он сам по себе был такой). Но чем активнее он строил из себя жестокого, непреклонного, отстраненного, хладнокровного - тем сильнее его любили. Чем активнее он отнимал у них надежду на то, чего они так страстно желали, тем сильнее горели обожанием глаза девушек вокруг него. Он искренне не понимал, как это работает. Вездесущие, непобедимые, алчущие и жаждущие его внимания поклонницы раздражали его. Лишали спокойствия и тишины. Мешали работать. Засыпали письмами и приходили признаваться лично в глаза. Самые наглые и дерзкие пытались зажать где-нибудь в уголке. И ничто, и никто не мог его спасти от этого внимания (одна из марионеток Канкуро с лицом Гаары, сделанную сердобольным братом во имя спасения младшего, была разобрана на сувениры). Даже он сам. И статус Казекаге. Песок тоже. В конце концов, он же не трус, чтобы прятаться в песке от неадекватных девчонок. Хотя сейчас же он прячется в кладовке! Гаара устало прикрыл глаза. А когда открыл, увидел в зазоре между дверью и полом тень. Кто-то стоял по ту сторону двери и не двигался. А потом его резко ослепил яркий свет, больно ударив по глазам всего на миг. И кто-то прижал его теснее к швабрам, стоящим у стены, втискивая свое тело в свободное пространство между швабрами и им самим. Определенно точно тут было чертовски мало места для двоих. Но этот кто-то упрямо влез. Узкая ладошка прижалась к его рту, предотвращая на корню его словесное возмущение. Казекаге ощутимо напрягся. Неизвестн...ая, это точно была девушка, зашикала, приказывая молчать. По ту сторону двери он услышал топот множества ног и гомон мужских? голосов. Гаара приготовился обороняться. Вытолкнуть нахалку отсюда, совершенно не беспокоясь о грядущем причиненном ущербе и вспышке собственного гнева, который он выместит на ней. — Укромное местечко, — теплое дыхание коснулось его уха и укротило его злость на пару градусов. Гибкое и миниатюрное, по сравнению с его собственным, тело, вжалось в него сильнее, используя словно опору дабы дотянуться до уровня его уха. Это заставило подавиться собственной яростью и ее наглостью. Ей пришлось встать на цыпочки и сильнее на него облокотиться. — Я составлю тебе компанию? — шепот был едва различим. Большие голубые глаза с мольбой уставились на него. Словно это был вопрос жизни и смерти. Лёд в его глазах затрещал, стоило встретиться взглядом с владелицей этих глаз. А ещё, кажется, она задела его подбородок своим носом, когда задрала голову. Это движение отозвалось спазмом в животе и потушило остатки раздражения, но не негодования. Гаара узнал ее. И понимание того, что перед ним Наруто, не заставило его расслабиться. Лишь сильнее напрячься. Он всегда болезненно воспринимал вторжение в зону своего комфорта. Даже если это Наруто. — Фанаты, — удручённо прошептала та. И он услышал в ее тоне вселенскую усталость и печаль. И это в точь-в-точь отражало его собственные чувства на этот счёт — Даже тут покоя не дают. — Понимаю, — многозначительно проговорил он, до боли вжимаясь в ряд швабр позади него, стараясь максимально отдалиться от Наруто. Ее близость на расстоянии прослойки из их одежды приносила ему жуткий дискомфорт. — Цирк какой-то! Два героя войны, сильнейшие в мире шиноби, прячутся от кучки фанатов, даттебайо, — мрачно усмехнулась Наруто, не замечая терзаний Гаары. Либо же намеренно игнорируя это. Его терзания сложно оставить незамеченными. — В кладовке, — Узумаки обвела взглядом помещение, едва превышающее по периметру полтора на полтора метра и половина из которых загромождена хозяйственной утварью. — Ты как тут оказалась? — Гаара пытался себя отвлечь разговором, когда понял, что все его попытки отодвинуться бесполезны и лишь усугубляют ситуацию. От близости Наруто внезапно жарко. Она горячая, раскаленная солнцем пустыни. Наверное, только с дороги, подумал он. Дышать вдруг тоже стало тяжело. Скорее всего, в этом темном и крохотном помещении для них двоих тут мало воздуха. — Через дверь, — небрежно бросила она. А он едва смог рассмотреть, что она вдруг нахмурилась, замерла и напряглась. Он это ощутил своим телом. — Это твои, — облегчённо вздохнула Наруто, вновь расслабляясь, когда топот ног на периферии ее слуха стих. Потому что Гаара не слышал. А она да. Ее слух куда тоньше и чётче за счёт Курамы. — Так всё же, тебя сюда каким ветром занесло? — вести с ней непринуждённую беседу сложно. Во-первых, он не мастер непринужденных бесед и бесед в целом, а во-вторых, сложно быть непринужденным и расслабленным, когда он чувствует, как вздымается в процессе дыхания ее грудь. — Таким же, который и тебя сюда занёс. — Я не об этом, — тяжело вздохнул Гаара. Наруто была в своем репертуаре. — Я прячусь от чрезмерного внимания в Суне. Подумала, что ты мне сможешь предоставить политическое убежище на время, пока мне Пятая дала отпуск. Думала тут на меня внимания обращать не будут, но промахнулась, — затараторила она, рассказывая, что ее сюда привело. Под конец рассказа ее голос сделался грустным и обреченным. Гаара отлично понял, что ее расстроило. Он сам расстраивался, что теперь побыть в тишине не судьба (когда-то они оба жаждали признания, а теперь оба бегают от чрезмерного внимания. Какая ирония!). — Хотя... Ты можешь мне помочь! Ты же весь такой сильный, мрачный. Твои убийственные взгляды должны наводить страх. Могущественный Казекаге точно сможет отпугнуть мою армию поклонников, — ее голос наполнялся энтузиазмом и абсолютно неприкрытым восхищением, и глаза заблестели. Даже во мраке помещения он видел их сияние. А его переполняла внезапная гордость вперемешку с неясным огорчением. Она считает его мрачным? У него убийственные взгляды? — А ты поможешь мне? — спустя небольшую паузу проговорил Гаара. Если Наруто рассчитывает, что он отпугнёт от нее добрую часть ее поклонников лишь одним своим видом, то, возможно, она сможет отогнать и от него его фанаток. Она умеет быть пугающей. Но ещё более пугающим может быть тот, кто сидит внутри нее. Ему ли не знать. — Да без проблем, даттебайо, — заулыбалась во все тридцать два она. И эта улыбка подарила ему надежду на то, что, наконец-то, он получит больше свободы и тишины от назойливых фанаток. На душе стало светло, и… неожиданно тепло. Наруто всегда умела привносить в его жизнь больше красок и позитива. И сейчас, улыбаясь и взъерошивая свои светлые волосы, она внушала ему, что все будет хорошо. Потому что с ней не бывает иначе. Или… нет. Он забыл, как она любит притягивать к себе неприятности. Своей рукой она задела швабры. А потом и ногой ведра, когда пыталась спасти свою светлую голову от неминуемого удара, смещаясь в сторону. Относительную тишину в тот же миг заполнил оглушительный лязг, выдающий их с потрохами. И словно этого было им мало, она стала неуклюже клониться вбок, запутавшись ногами в тряпках, неаккуратно брошенных на пол, падая на узкую полку, заставленную банками с чистящими средствами. Гаара успел ее схватить, потянуть и крепко прижать к себе, пока она ещё и не своротила полку. И его заодно руками не пришибла, ища опору или за что ухватиться. Только Наруто хватало мозгов создать хаос из ничего. Только она могла так легко и просто усложнять жизнь окружающим одним своим присутствием. И только она одна могла заставить его сердце сбиваться с ритма. Наруто часто дышала. Виновато и с испугом смотрела на него, руками хватаясь за его бока и судорожно их сжимая. Потому что они уже оба услышали топот ног людей, приближающихся к их укрытию. Их нашли. Из-за нее! Он сам судорожно сжимал ее бока. И сжал их ещё сильнее, когда увидел странный блеск в ее глазах, который напрочь смещал панику. Такого взгляда надо бояться. Ничего хорошего он не предвещает. Так искрят ее не самые гениальные, но безумные идеи. Так танцуют ее демоны. — Не сопротивляйся, — голос ее странно охрип, стал более глубоким, вибрирующим. Хотелось спросить, чему не сопротивляться? Ему стоит переживать из-за того, что придумала Наруто? Ками-сама, одна реплика заставила его хладнокровие пошатнуться! Ладони с боков скользнули к груди. И выше. На шею. Тонкие пальцы, прежде чем сомкнуться в замок, заключая его шею в объятия, послали вдоль спины весьма странный импульс. Он мог бы это обозначить как знаменитые мурашки. Но не был уверен, что именно так можно обозвать это лёгкое, щекочущее ощущение, пробежавшее от шеи к пояснице. Топот становился все громче. Гул голосов все чётче. Волнение в его груди начало выдавливать хладнокровность его разума. Ее хватка все крепче. И лицо ее все ближе. И будь проклято его более острое зрение, способное на таком расстоянии даже во мраке тесной каморки увидеть, как она нервно облизывает губы. Этот жест странным образом выбил из его груди воздух. Уже можно было разобрать слова в приближающемся гомоне. Возможно, не только отдельные слова, но и предложения. Но как-то все пролетало мимо ушей. Не впитывалось в подкорку. Только странное поведение Наруто, которое он лихорадочно анализировал. Гаара напрягся. То ли от приближения толпы, то ли из-за взгляда Наруто и в частности от ее близости. И расстояние между ними сокращалось. Это заставило его податься назад. Наруто моргнула, и все странности ее поведения тут же сошли на нет. На миг она нахмурилась, поджав губы. Во взгляде промелькнуло сомнение, а потом испуг. — Это долго объяснять, даттебайо, но… это… Мы же хотим избавиться от этой толпы? — голос по-прежнему был хриплым, низким. Словно у нее во рту была самая настоящая пустыня. Узумаки расцепила пальцы, заставив Казекаге на мгновение ощутить облегчение. Облегчение с толикой разочарования. Ее руки взметнулись вверх. Она обхватила своими ладонями его лицо и притянула к себе ближе, отсекая все возможные пути отступления для него. И, встав на цыпочки, прижалась к его лбу своим. Странности тут же вернулись в двукратном размере. — Это… ну, теббайо, просто доверься мне, — ее дыхание было едва уловимым. И до невозможного горячим. Обжигающим. Посылающим волны тепла по позвоночнику. Теперь к ее странностям прибавились странности в его мироощущении. Гаара сильнее сжал ее бока. Возможно, до синяков. Собственный язык отсох. А мышцы задеревенели, мешая кивнуть. Несомненно, он ей доверял. Какая бы странная или безумная идея ей не пришла в голову, он готов был ее воплотить. И все произошло одно за другим. Резко распахнутая дверь. Ослепляющий свет, льющийся из коридора, что заставил зажмурить глаза. Мягкое прикосновение к губам. Огорченный вздох на периферии слуха, рождающий хор раздосадованных голосов. Мысль, словно вспышка, в пустой голове, что затея Наруто сработала. И вновь прикосновение к губам, становящееся более настойчивым, ощутимым, но не теряющим ласки. Тонкие, слегка дрожащие пальцы, которые нежно поглаживают скулы. И тихий хлопок закрывающейся двери, который не смог разогнать сгущающегося внутри него медового чувства. Хлопок и топот удаляющихся ног, которые не поставили точку в этом поцелуе. — Помогло, — шепчет Наруто ему в самые губы, разрывая поцелуй спустя долгое мгновение. Ее тяжёлое дыхание давит на грудь и опаляет кожу. И все это вкупе ввергает его в ступор. Гаара в замешательстве. Не может понять, что чувствует. Не может определиться, к чему относится разочарование, возникшее почти сразу, как она разорвала поцелуй. Он недоволен тем, что она поцеловала его, или же потому, что она прекратила его целовать? Так! Стоп. Наруто его поцеловала… Его поцеловала Наруто! Его. Поцеловала. Наруто. О боги! Наруто же ведь ставила на свой авторитет? Рискнула их доверием и дружбой, надеясь, что все подумают, что бороться за внимание Казекаге, когда его на себя перетянула сама Узумаки Наруто, бессмысленно? Тогда она оказалась чертовски права. Но облегчения от ухода толпы он не ощутил. — Помогло, — соглашается он, и собственный голос ему напоминает шелест песка. Он судорожно продолжает сжимать ее бока. Гаара сердится и лихорадочно пытается вновь вернуть хладнокровие, которое просто обязано помешать внезапному желанию медленно облизнуть губы в попытке ухватиться за ускользающее ощущения нежного давления на кожу. Попробовать нащупать кончиком языка вкус ее губ, которые он вдруг захотел попробовать. Потому что кажется если он сделает это, то угодит в западню, из которой нет выхода. И бороться с искушением сложно. — Я больше так не буду, — пристыженно шепчет она, отстраняясь, максимально увеличивая между ними дистанцию, скашивая взгляд в сторону, не находя смелости прямо посмотреть на него. Чувствует, что ему не по себе. Что Гаару жутко напрягает ее дерзкое нарушение всевозможных границ. Чувствует собственными боками. И интуицией. — Пошли, — Наруто поспешно ставит точку в этом эпизоде. Тянет его на выход из кладовки. Открывает дверь и втягивает его назад в серую повседневность, не давая толком переварить случившееся. Тянет туда, где его ждет размеренная и однообразно-скучная жизнь, где он Казекаге, которому должно быть стыдно прятаться в кладовке от шумной толпы поклонниц. Где она все такая же веселая и беззаботная. Где она его первый и самый лучший друг, почти своя в доску. Где она Наруто Узумаки, которая больше не поцелует его. Где она та самая, кто клятвенно и рьяно сдерживает свои обещания. Вот только, кажется, Гаара не уверен, что хочет, чтобы Наруто держала свои обещания. И он больше не уверен в том, что Наруто перегнула палку со своей безумной идеей о поцелуе. И если когда-нибудь они вновь окажутся в темной кладовке, прячась от толпы обезумевших фанатов, он, используя это как предлог, в обязательном порядке более тщательно распробует ее губы, изучит их вкус и проверит их мягкость. Ведь в темноте тесной коморке он может позволить себе чуточку больше, чем ему полагается. Будь то долгожданная тишина и уединение, с ярко выраженным облегчением, или же поцелуй с самой непредсказуемой девушкой во всем мире.