Белые простыни и теплые объятия

Небольшую, но оттого не менее уютную комнатку заливал ласковый утренний свет, проникая всюду и с каждым мигом оживляя. Он пробивался сквозь полупрозрачные тюлевые занавески, намереваясь заполнить собою все свободное пространство, не забыть ни единого одинокого уголка. Утро понемногу вступало в свои права: из приоткрытого окна веяло весенней свежестью и прохладой, а снаружи было слышно едва уловимое пение птиц. Казалось, все вокруг пробуждалось от сладкого сна, не желало оставлять мягкую теплую постель. Выбившись из общей массы, особенно настырный солнечный лучик гулял по расслабленному лицу, щекоча и раздразнивая. И лишь когда игра лучика начала порядком раздражать, Аббаккио недовольно поморщился, как если бы его прервали во время чрезвычайно важного занятия. Открыв наконец глаза и сонно потянувшись, он предпринял безуспешную попытку синхронизировать мысли с действительностью. В голове мелькали отголоски сна - сладкого, как патока, такого, который хотелось бы пережить наяву. Тогда он искренне сожалел о том, что световой день в начале мая настолько непозволительно длинный, что в такую рань пакостливое солнце вытягивает из блаженной пучины царства Морфея, заставляя довольствоваться обыденностью реального мира. Но было в этом мгновении нечто волшебное и личное. Хотелось поймать его и, поместив в красивый флакон, пить робкий желтый свет, переживая момент снова и снова, до конца своих дней. Чувство, до того дня незнакомое Леоне, было самым прекрасным, что он когда-либо испытывал. Все еще борясь со сном, он перевернулся на другой бок в надежде нащупать телефон и взглянуть на время, однако телефона под подушкой не оказалось. Аббаккио справедливо заметил про себя, что знание времени сейчас далеко не главная цель в жизни, и хотел было сесть на кровати, но увиденное секундой позже его остановило. Впервые он видел любимое лицо таким спокойным и умиротворенным, лишенным тени привычной озабоченности и волнения. В отличие от обыкновенных дней, когда Бруно вставал ни свет ни заря и уходил на пробежку, сегодня он спал крепко, словно маленький ребенок. Иссиня-черные волосы разметались по белой подушке, пушистые ресницы чуть подрагивали, а на искусанных губах играла тень улыбки. «Интересно, что ему снится?» - промелькнуло в мыслях. Именно сейчас, в маленькой скромной спальне, лежа в позе эмбриона на белоснежных, пахнущих отчего-то хвоей простынях, Бруно казался словно спящим ангелом. Безмятежная красота была во всем: в украшенных веснушками загорелых щеках, в выступающих острых ключицах, в тихом спокойном дыхании. Леоне вовсе не хотелось прерывать драгоценный сон, и потому он не решался даже сесть (за простым движением тут же последовал бы скрип кровати). Чуть помедлив сперва, он слегка приподнялся на локтях, наклоняясь к восхитительно-невинному лицу и оставляя на виске невесомый поцелуй. Пусть это будет лучшее, что Аббакио мог сделать для дремлющего ангела в тот момент. Забота - вот, какое слово первым приходило на ум, стоило Леоне воскресить в памяти светящиеся, пленяющие голубые глаза. Забота искрила в каждом мимолетном жесте, в каждом случайном действии и оброненном Бруно слове. Сварить ароматный кофе с утра, поправить одеяло перед сном, отбросить со лба мешающую прядь волос, без лишних слов обнять, утешая после нелегкого дня - все это стало таким привычным, таким родным, что Аббаккио уже и забыл, каково это - не чувствовать себя защищенным и любимым. Так уж он был устроен, что пробудить в нем обыкновенные человеческие эмоции был способен только Буччеллати, с его редкой, но расплавляющей сердце улыбкой, с его комплексами и заскоками, Буччеллати, смеющийся или задумавшийся. Буччеллати, целующий его так, как не умел никто другой - ласково, успокаивающе, с привкусом мятной жвачки и заботы. В его обществе Леоне мог почувствовать, как в сердце кипит жизнь и необъятная любовь - да, это было то самое чувство, которое по праву называлось любовью. Желание оберегать от всего мира, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Ведомый этим поистине необыкновенным чувством, он легонько коснулся пересохшими после сна губами родинки на угловатом плече Бруно и, не желая расставаться с манящим теплом одеяла, выскользнул из постели, неслышно пробравшись на кухню. Запах крепкого кофе дымкой распространялся по всей квартире, одновременно горький и отдающий чем-то шоколадно-пряным. За год и три месяца Аббаккио уж точно запомнил, что Бруно пьет только кофе бразильского сбора - напиток источал приятный тонкий аромат горького шоколада и свежих специй. Разлив только что приготовленный кофе по кружкам, Леоне вернулся в спальню и хотел было разбудить мирно спящего Бруно, но обнаружил того, сидящего на кровати и растерянно оглядывающего комнату. - Что случилось? - сонно пробормотал Буччеллати. Леоне сел рядом с ним и, зарывшись пальцами в пушистые черные волосы, чуть слышно ответил: - Ничего, любовь моя. Доброе утро.