Ответственность

      Есть такая вещь - называется ответственность. Раз взял ее - то неси.       Шото свою нес, упрямо пёр на себе, игнорируя сопротивление своей ноши, ее вопли, удары и постоянные истерики. Его ответственность была вредной и агрессивной, но Шото был упрямей в тысячу раз, оттого их совместный путь понемногу преодолевался. Хотя, легко не было никому.       Мидория его жалел. Ничего не говорил, но прямо в глазах читалось: "ох, Тодороки-кун, куда ты лезешь-то?". Иида мудро не вмешивался, даже бровью не вел. Для себя он когда-то решил, что лезть в чужие отношения невежливо и чревато, и с тех пор сразу переводил тему, если в компании заходила. Цую говорила только напрямую: "да вы же не пара, Тодороки-кун". Урараке было наплевать - прямо по глазам заметно. Ее волновал только Мидория, остальное ее не касалось.       Яойорозу перечитала гору яойной манги, а потом лезла с советами. Шото был слишком хорошо воспитан, иначе бы давно сжег всю эту макулатуру, на которую ссылалась Момо.       Друзья - это прекрасно, но иногда их мнения было слишком много. А Шото уже все для себя решил.       В этом он походил на отца, из-за чего порой от себя воротило.       Кстати, отцу еще предстояло все узнать.Козырь в пользу избранника - "сильная причуда", мог не сработать, ведь избранник был мужского пола, но тут уже Шото не заморачивался. Отец и так попортил ему немало крови, настало время расплаты. Да и потом, у Старателя, кроме Шото, еще двое детей, пусть Фуюми и Нацуо отдуваются. Особенно Фуюми. Кто не хочет стать зятем Старателя?       Избранник Шото, кстати, тоже пока еще был не в курсе своего статуса, но уже начал о чем-то догадываться. Лез бить морду, орал матом, постоянно взрывал все, что попадалось под руку. Ну, обычное состояние Кацуки Бакуго, который начал просекать, что повышенное внимание Тодороки Шото к его персоне - это не желание выяснить, кто в классе главный, тут что-то другое.       Киришима просил не устраивать в классе филиал спортивного фестиваля и настоятельно рекомендовал носить с собой мазь от ожогов. Тодороки, который с детства термо- и стессоустойчивый, благодарил его за заботу.       Мина, хихикая, подсовывала в парту яойную мангу. Сговорились они с Яойорозу, что ли?       Серо обещал носить Тодороки в больницу яблочки и журналы. Хихикал на пару с Каминари и ехидно переглядывался с Джиро. Киришима не одобрял такого поведения, но замечаний им не делал.       Каминари еще пытался давать советы по охмурению, но Шото сделал вид, что его не понял. А еще сделал вид, что немного не справился с причудой и нечаянно прожег в тетради Каминари дырку. Конечно, извинялся, и даже принес ему новую тетрадь. Но чувство морального удовлетворения все равно осталось.       ЮЭЙ испортила Шото, явно. Это было просто шикарно.       Бакуго крыл матом так, что постоянно отхватывал от Айзавы, Бакуго взрывался от малейшего внимания в свою сторону... Бакуго испортил Шото несколько школьных пиджаков и рубашек, затевая с ним драку. Бакуго был ошарашен и немного испуган. Шото даже его жалел.       Но куда уже денешься, раз взял на себя всю ответственность.       - Ты заколебал, Двумордый! - орал Бакуго, шарахаясь от Тодороки, который садился с ним за обедом, становился рядом на тренировках, даже поменялся местами с Мидорией, чтобы сидеть рядом на уроках. Провожал до остановки (Бакуго прятался от него в автобус, ехал, выходил на следующей и шел домой пешком), ждал после дополнительных занятий, встречал утром, чтобы идти вместе в Академию... Бакуго смирился через несколько месяцев.Стал игнорировать, и если бы не дергающийся глаз и не пульсирующая на виске жилка, Тодороки бы решил, что Кацуки забыл о его присутствии. Но видимо некоторые события и люди поумерили гордыню Бакуго, и научили смирению. Кацуки сообразил наконец, что мир не вертится вокруг него одного, и принял этот факт.       Шото он нравился. Не так,как Мидория и Иида, сложнее, но ведь Шото только учился общаться с людьми и разбираться в своих чувствах к ним. У Бакуго была нежнейшая кожа ребенка, вздернутый нос, россыпь бледных веснушек на щеках и длинные девчачьи ресницы. Волосы-колючки и бешеный взгляд больше не отвлекали внимания от этих черт - Шото как идиот любовался Бакуго, вызывая у последнего приступы ярости. К Бакуго хотелось прикоснуться - какой он на ощупь? Теплый, наверное. Когда не злится, когда не хочет уничтожить все вокруг - какой он будет без своей ярости?       Все в классе считали, что Шото поехал. Бакуго считал, что Шото что-то задумал против него. Шото придумывал фразы, которые бы помогли ему позвать Бакуго погулять.       - Двумордый, - Бакуго не стал бежать в сторону остановки, как обычно, а стоял у выхода из Академии, смотрел напрямую, - надо поговорить.       Шото кивнул. Он смотрел на веснушки - веснушки всегда были его слабостью - и Бакуго, сообразив, что Тодороки разглядывает его не с тем интересом, что хотелось бы, слегка покраснел. Шото захотелось его потрогать, и, чтобы не делать глупостей, он спрятал руки в карманы штанов.       - Хорошо, поговорим, - сказал он, краем глаза замечая Мидорию, Киришиму, Ииду, Каминари и Яойорозу. Мидория округлил глаза и показал аптечку.       - Мы будем рядом! - громко сказал Иида, таращась вверх. Бакуго поморщился.       - Я не буду драться, - прорычал он, - мы просто поговорим. Валите по домам!       - Конечно, Каччан, - пропищал Мидория. И никто никуда не ушел.       Бакуго цыкнул, развернулся и пошел на улицу. Шото поспешил за ним - им впервые, на его памяти, предстояло поговорить. Это интриговало... неужели, Бакуго есть, что ему сказать?       Шото не смел надеяться, что его интерес будет обоюдным. Напротив, он уже смирился с тем, что это нечто одностороннее.       Он так же не исключал того факта, что его просто уводят подальше, чтобы набить морду без свидетелей. Но к этому он всегда был готов.       Бакуго завел его в какие-то заросли за школой, куда третьекурсники иногда бегали курить. На примятой траве валялись бычки и лежала смятая упаковка от презервативов. Третьекурсники, определенно, неплохо проводили в этом месте время.       Бакуго заметил мусор, чуть покраснел, но ничего не сказал. Он повернулся к Шото лицом, угрюмо глядя из-под челки. Руки держал в карманах. Драться в ближайшие секунды он не собирался.       - О чем будет разговор? - спросил Шото. Пока была возможность, он разглядывал Бакуго, и Кацуки, вроде бы, был не против... по крайней мере, он не отворачивался, только продолжал краснеть и смотреть волком.       - О тебе! - рявкнул Бакуго, - фрик, ты че задумал?       - Прости? - не понял Шото.       - Че тебе от меня нужно? О нас уже только ленивый языком не чешет! У тебя уже мозги совсем смерзлись или спеклись? Зачем ты таскаешься за мной?       Шото прикусил губу. К такому разговору он был не готов, хотя это было очевидно с самого начала. Просто Тодороки не ждал, что у Бакуго хватит смелости задавать эти вопросы.       Кацуки буравил его взглядом, но продолжал оставаться на месте. Непривычно было разговаривать с ним словами, а не на кулаках.       Шото поднял на него глаза.       - Извини, - искренне сказал он и получилось так, что Бакуго оторопел, - я не хотел причинить тебе беспокойство. Но я не мог иначе.       - Че? - не понял Бакуго. Шото опустил глаза, - это все? Ты нахрена из меня дурака делаешь?! Что еще за: "я не мог иначе"?!       - Извини, - повторил Тодороки, - я не могу быстро. Дашь мне сказать?       К его удивлению, Бакуго кивнул.       - Валяй. Раз ты тормоз, то я подожду.       - Я не тормоз. Просто, первый раз говорю так откровенно. Мне непривычно делиться своими мыслями... но я вижу, что нужно, - Кацуки серьезно смотрел на него и это польстило Шото, - я прошу прощения за доставленные неудобства. Мне очень жаль.       - Я уже понял, - проворчал Бакуго.       - Я не могу по-другому.       - И это понял.       - Потому что я взял на себя ответственность.       Бакуго поднял брови.       - Когда тебя похитили, - объяснил Шото, - я был тем, кто не смог спасти тебя. Я не успел... это никогда не оставит меня. Момент, когда ты выскользнул из моих рук. Я не могу перестать об этом думать. Мы смогли вернуть тебя и обойти злодеев, но до сих пор меня не оставляют мысли, что я был бесполезен как герой, и как твой товарищ.       - Деку тоже, - осторожно сказал Бакуго. Он выглядел так, словно говорил с сумасшедшим, - тоже не смог, хотя пытался. Но он не выносит мне мозги.       Шото замотал головой.       - Мидория другое. Я... я для себя это понял. Это было как вспышка, как осознание. И тогда я поклялся себе в том, что я возьму на себя ответственность за все, что не смог сделать.       - Ты решил меня достать?       - Я решил быть рядом с тобой.       Бакуго со стоном потер глаза.       - Ты ёбу дал, я тебя совсем не понимаю, - проговорил он, - Двумордый, говори яснее, я знал, что ты, блять, одичалый, со своим папашей вместе, но не настолько же. Че ты от меня хочешь? Я тебя слушаю и никак въехать не могу. Какая-то ответственность... кто тебя вообще просил влезать? Кому ты нахрен сдался, мне, что ли? Вас вообще никто не просил меня спасать! Я сам смог бы сбежать!       - Яснее? Хорошо, - Шото сделал к нему несколько шагов и Бакуго насторожился, - как сделавший ошибку, я беру за тебя ответственность, Кацуки Бакуго.       - Какую еще ошибку?       - Я облажался как герой и как один из лучших учеников в классе. Как твой товарищ. И как любящий тебя человек. По всем фронтам облажался и я хочу исправить это.       Бакуго открывал и закрывал рот. Его карманы начали дымиться и Шото, опасаясь, что его штаны сейчас вспыхнут, активировал лед.       - Ты кто?! - свистящим шепотом спросил Бакуго.       - Эээ... все повторить?       - Ебало завали! Какой еще любящий человек?!       Тодороки пожал плечами. Такая реакция была самой очевидной, он уже продумал, как будет себя вести.       - Ты твердо уверен в том, что в тебя не могут влюбиться?       Бакуго взвыл и схватился за голову.       - При чем тут это, конченный! Чтобы ты в меня влюбился?! Тебя слишком часто башкой в детстве били?! Ты, блять, совсем что ли?!       Он вытащил руки из карманов и на его ладонях заполыхали взрывы.       - Я из тебя эту всю дурь выбью!       Шото вздохнул, активируя лед.       - Не ты первый. Отца вряд ли когда-нибудь обойдешь.       Бакуго дико ухмылялся.       - Я и смотрю, что ты какой-то шибанутый. Видать, слишком часто из тебя дерьмо выбивали.       - Ты даже не представляешь, как часто.       Драка продолжалась буквально несколько минут, а затем причуды словно испарились. Темной тенью позади парней вырос Шота Айзава.       - Вы что тут устроили?! - прорычал он. За его спиной рухнуло горящее дерево и выглядывали бледные одноклассники. Бакуго, рыча, попытался полезть к Шото врукопашную, но после пары ударов от классного руководителя по чувствительным точкам, обездвиженный улегся на травку, шипя от ярости. Шото виновато потер затылок, встречая встревоженный взгляд Мидории.       ***       Они отхватили оба. Айзава-сенсей всегда был скор на расправу, так что Тодороки и Бакуго на неделю остались отрабатывать дежурными по классу. Конечно, быть наказанным неприятно, но зато Шото получил возможность побыть с Кацуки наедине на законных основаниях... в каком-то смысле, это было подарком.       Бакуго сопел от ярости, тер доску так, словно хотел сделать в ней дырку, но больше не убегал и шел сразу домой, минуя остановку. Тодороки ходил следом за ним и впервые увидел дом Кацуки и его маму, которая оказалась милейшей женщиной. Бакуго больше не агрессировал. Бакуго его игнорировал.       Одноклассники, обеспокоенные такой ситуацией, пытались помочь, но Шото мягко всех отстранил. Бакуго был только его делом - так уж вышло - и только его ответственностью.       От Старателя, конечно, отхватил за драку и наказание – но, потирая ушибленную щеку, Шото мстительно думал, что все это ненадолго. А еще о кондрашке, которая хватит отца, когда он узнает о его отношении к Бакуго. Маленькое ехидное чувство в животе перебивало даже ненависть и боль.       После занятий они опять остались убираться. Шото мыл доску, Бакуго - полы (они негласно менялись обязанностями каждый день), и в классе стояла звенящая тишина. Тодороки закончил с доской, когда вдруг услышал, как Кацуки говорит:       - Эй, Двумордый.       Он обернулся - Бакуго смотрел в упор, опираясь на швабру. На парте рядом с ним стояла аптечка, которую всегда оставлял Иида.       - Что?       Кацуки обвел пальцем свою щеку.       - Это че?       Шото потер щеку, подумав, что туда попал мел и поморщился от боли. Он уже забыл про синяк.       - А. Ничего.       Взгляд у Бакуго потяжелел.       - Это тебе твой старикан оставил? - спросил он громко, - потому что тебя наказали в школе? - Шото отвернулся, - он так тебе врезал, что у тебя остался след?       - Не ори так.       Бакуго ухмыльнулся.       - Понятно, чего ты такой отбитый. Весь в папашку.       Шото сжал пальцы на тряпке. Ему казалось, что с отцом этот этап уже пройден, но как оказалось, нет - один прокол и все началось заново.       Бакуго фыркнул и вдруг Шото услышал, как он подходит ближе. Тодороки напрягся - по привычке, ведь Бакуго - это Бакуго, с него станется и драку на пустом месте затеять. Кацуки остановился совсем рядом, протянул руку, и Шото изумленно распахнул глаза, когда почувствовал чужие костяшки пальцев, гладящие его лицо. Это было так непривычно и странно, что в груди защемило. Тодороки вскинул голову, и они с Бакуго встретились взглядами.       - Он сука, если пиздит тебя, - сказал Кацуки веским и тяжелым тоном. Его взгляд изучал лицо Шото, - нельзя так. Это не такой сильный прокол.       - Сука, - шепотом выдохнул Тодороки. В груди все сжалось, сжималось до крошечного размера, - нельзя. Да.       Взгляд Бакуго двигался по его лицу, изучая, словно видя в первый раз. Шото почти не дышал, когда пальцы Кацуки раздвинули челку на его лбу, открывая лицо, мягко разглаживая волосы - Бакуго будто действовал неосознанно, будто делал то, что давно хотел - такими осторожными были его движения. Шото закрыл глаза - из-под ресниц покатились слезы и Кацуки отдернул руку.       - Ты чего, Двумордый?       - Прости. Это слишком приятно, - прошептал Шото, пожимая плечами, - если ты меня сейчас ударишь, я не дам сдачи.       Бакуго фыркнул.       - Что я, конченый, что ли.       Тодороки открыл глаза. Они с Кацуки все еще стоял напротив, попадали взглядом во взгляд - поразительно точно. Шото было все тяжелее сдерживать эмоции, а у Бакуго был такой взгляд - непередаваемый.       - Что же ты творишь? - прошипел он, - что ты такую рожу сделал?       - Какую? - сипло спросил Шото.       - Такую... такую... - Бакуго махнул рукой, - блять! У меня рука не поднимается тебе вмазать! Ты как ебучий Деку! Зачем сопли на кулак мотать?! Что от этого изменится?!       Он схватил Шото за плечо, натянул рукав рубашки себе на пальцы и начал стирать ему слезы со щек – болезненными, злыми движениями. Тодороки не сопротивлялся - Бакуго был очень зол.       - Ты, блять, такой сильный! Нахер тебе волочь все это?! Ебучий груз, как он тебя еще не раздавил?! У всех в жизни было дерьмо! Но все идут вперед, один ты варишься во всем этом! Даже сраный Деку тебе помогает! А он ебанный слабак, каких мало! И ты, ты! - он встряхнул Шото, - хватит уже! Ты, блять, замахнулся влюбиться в меня, а сам как баба, да даже хуже! У нас в классе все эти чокнутые девки сильнее тебя в несколько раз будут! Соберись, твою мать, и пошли своего старика нахер!       Шото сгреб его в охапку и поцеловал. Бакуго нелепо булькнул на полуслове, застыл с влажным рукавом, сжимая пиджак Тодороки в кулаке. Его губы были такими мягкими, что от них не хотелось отрываться. Он был как ожившая мечта. Он был в сотни, в тысячу раз лучше всего, что с Шото происходило до этого. Каждый его прожитый день стоил этой минуты - губы Кацуки Бакуго, его растерянность, его тепло... даже получить потом взрывом было уже не страшно.       Бакуго не ударил. Шото отпустил его и Кацуки, глядя неожиданно трезво и спокойно, спросил:       - Все?       Тодороки покраснел и кивнул. Бакуго кивнул в ответ. Его лицо горело, но он выглядел неожиданно адекватно.       - Супер. Тогда давай заканчивать с этой херней и по домам.       Они быстро убрались и в молчании спустились вниз. Тодороки робко глянул в сторону Бакуго – тот, повернув к своему дому, обернулся и спросил:       - Ты идешь или как?       - Иду, - пробормотал Шото, догоняя его. Бакуго хмыкнул, спрятал руки в карманы, и всю дорогу вполне доброжелательно молчал.       ***       Хакагура разнесла всем, что Тодороки с Бакуго целовались, уже на следующее утро. Шото, идя к своему месту в классе под любопытствующими взглядами одноклассников, подумал о том, что ей надо было идти не на героя, а на журналиста. С ее причудой - цены бы не было.       Впрочем, Бакуго не выглядел злым - он агрессивно скалился на Каминари и Киришиму, которые требовали объяснений, послал лесом Минету и его причитания на тему: "как мог ты променять мягких и милых девушек на мужиков?!", и взорвал яойную мангу, подложенную ему на парту Миной. Потом прицепился к Мидории, поругался с Иидой, и обозвал Урараку круглолицей. Шото же сгорал от стыда - Момо буквально сверлила взглядом его спину, и, чувствовалось, что она ну очень хочет дать ему парочку советов. Гора манги на ее парте так же намекала на это.       К парте Шото подошел Шоджи, и Тодороки напрягся. Но одноклассник внезапно сказал:       - Поздравляю вас, ребята. Не слушайте никого.       - Да, - Токоями выглянул из-за широкой спины Шоджи, - и вправду. Желаю вашему союзу любви, верности и взаимоуважения. Примите мои поздравления.       Ухмылка Бакуго стала походить на оскал.       - Это... Тодороки-кун, - Мидория, горя ушами, встал со своего места, - мы не осуждаем, если что. Просто это... необычно. Но мы привыкнем. И мы рады за вас. Извините за слишком пристальное внимание.       - Только не устраивайте тут непотребства! Это неприлично! Уважайте наши чувства! Тут же девушки! - размахивая рукой, принялся орать Иида.       - Тодороки-сан, если вам нужен будет совет, обращайтесь! - горячо проговорила Яойорозу.       - Вы такие молодцы, уже было больно на вас смотреть, - сказала Цую.       Каминари и Киришима посмотрели на Бакуго.       - Пасть откроете – прибью, - прорычал тот. Парни переглянулись, и, отойдя на безопасное расстояние, хором произнесли:       - Без обид, мужик. Совет да любовь.       Бакуго вскочил, на его ладонях заплясали взрывы. Шото сполз на парту, закрывая руками лицо.       Он хотел, чтобы все знали о них, но не думал, что это будет настолько смущающим. Тем более, он так и не признался. Тем более, что Бакуго вчера ничего толком не сказал. Они даже не поговорили. Шото просто поцеловал Кацуки - между прочим, без разрешения последнего - и не получил за это по роже, хотя, следовало бы. Тут нечем гордиться.       - Тц. Заманали. Нахер мне сдались ваши поздравления?! - заорал Бакуго, падая на стул. Он покосился на Шото, - а ты че молчишь?       - Если я что-то скажу, ты успокоишься? - спросил Тодороки, - они уже все решили. Я никак не смогу повлиять на них.       - Да мне насрать на то, что они думают, - сказал Бакуго. Он не сводил с Шото глаз, - ты что думаешь?       Тодороки встал со своего места. Ему было непривычно, что Бакуго смотрит на него... по-другому, больше без агрессии и ярости.       - Ну... я ни от чего не отказываюсь, - осторожно сказал он, - ни от одного своего слова. Я взял за тебя ответственность. За все, включая за то, что было вчера. Хотя и хочу попросить прощения за свое поведение. Мне стоило спросить у тебя разрешения, прежде чем целовать, - он коротко поклонился.       Кацуки ухмыльнулся и сел прямо.       - О, Господи! - вдруг воскликнул Мидория, - так вы встречаетесь или нет?!       Тодороки выпрямился и посмотрел на Бакуго. Тот ответил красноречивым взглядом.       - Меня не звал никто.       Одноклассники ахнули.       - Прошу прощения, - пробормотал Шото, мало что понимая, - моя ошибка. Ты хотел бы встречаться со мной?       Бакуго ухмыльнулся. Наклонил набок голову, начал качаться на стуле.       - Бакуго, не порть мебель! - заорал Иида.       - Отвянь, очкарик, - огрызнулся Кацуки, опуская стул на четыре ножки. Встал, неторопливо подошел к Шото, поднял голову, чтобы смотреть ему в глаза. Тодороки рассматривал веснушки и чужие ресницы, Бакуго сводил его с ума и знал об этом - судя по блеску глаз.       - Я не буду встречаться со слабаком, - сказал он. Одноклассники зашептались, но Шото понял, что он хочет сказать. Понял и Мидория - краем глаза Тодороки видел, что Изуку улыбается.       - Хорошо, - ответил он, опуская руку Бакуго на щеку и гладя ее большим пальцем, - я обещаю, что больше никогда не проявлю слабость.       У Кацуки бархатистая кожа, словно у ребенка. Он позволил коснуться себя губами при всех - у Шото затрепетало сердце от понимания, что его и вправду приняли. Такое чувство подъема он испытывал только на фестивале - когда переломанный Мидория орал ему: "это твоя сила!". Что за парочка, серьезно. Всю его жизнь вывернули наизнанку.       Бакуго сжал его запястье и Шото отошел назад. Они смотрели друг на друга пару секунд, потом Кацуки произнес:       - Тащи свою ответственность, раз взял. Понял? - после чего вернулся на свое место, как ни в чем ни бывало. К нему кинулись Киришима и Каминари, судя по воплям, испытывающие что-то среднее между восхищением и ужасом, Иида опять разорался на тему непотребств, Мина и Яойорозу, взявшись под руку, начали о чем-то перешептываться, сверкая глазами. Шото сел за свою парту, слепо глядя на очередную яойную мангу. Мыслей было слишком много, их требовалось переварить.       - Яойорозу, - медленно сказал он, - я возьму почитать, ладно?       Момо ахнула, прижав ладошку ко рту. Но быстро кивнула.       - Кстати, - вдруг громко спросил Бакуго, отмахиваясь от плачущего Киришимы, - Двумордый!       - Шото, - рассеяно попросил его Тодороки.       - Шото, - легко исправился Кацуки, - а могу я познакомиться с твоим папашей? Прямо жажду. Он-то знает, что ты взял на себя ответственность за меня?       Тодороки повернул к нему голову, но тут до него дошел смысл чужих слов. Бакуго, ухмыляясь, смотрел на него. Сначала Шото не поверил своим ушам, а потом в груди у него затрепетало новое чувство.       Чувство злорадного единства.       - Еще нет, ведь я не знал твоего ответа. Но теперь, когда знаю – разумеется, можешь. Я обязательно вас познакомлю.       - Жду, не дождусь, - пропел Бакуго, и Тодороки, не в силах перестать улыбаться, отвернулся к себе. Еще никто никогда не был с ним заодно в желании довести отца до белого каления. Это оказалось неожиданно приятно.       - Мне кажется, мы наблюдаем рождение монстра, - пробормотал Мидория, переводя взгляд с одного парня на другого, - и ничем хорошим это не кончится.       Иида, вздохнув, вытащил из сумки аптечку.