Откровенность

В тишине уединенных покоев послышались шаги. Цинь Су, словно встревоженная птица, отпрянула от блестящего, идеально отполированного зеркала в человеческий рост и сложила дрожащие пальцы в ритуальный знак, скрывающий отражение того, что было спрятано в тайнике. Но поздно. Цзинь Гуанъяо уже приближался к ней. Цинь Су никогда прежде не боялась мужа. Он защищал ее от всех опасностей. В Башне Кои она жила, как цветок под заботливым присмотром садовника, в роскоши, окруженная служанками, готовыми в любую минуту выполнить все ее пожелания. У нее было дело по душе, адепты ордена ценили созданные ею защитные талисманы и вышитые магическими узорами ленты. А-Яо всегда держался с ней любезно и внимательно, говорил ласково, за ужином и вечерним чаем рассказывал ей о том, чем был занят днем, спрашивал ее мнения о делах клана. Донедавна Цинь Су переживала лишь о том, что муж поглядывал на маленького А-Суна настороженно, не спешил нянчиться с ребенком и будто выискивал в нем скрытый изъян. В первые год-полтора А-Сун и правда часто болел. Но когда малышу стало лучше, и целительница с уверенностью сказала, что детские хвори он перерос и всё должно быть в порядке, А-Яо со временем успокоился. А может, просто привык к отцовству. Старшие женщины в клане так и говорили: «Мужчинам неинтересно возиться с младенцами, вот и всё. Когда ребенок становится на ноги, начинает играть, говорить, когда ему можно дать в руки игрушечный лук или меч, или повести его посмотреть на щенков – другое дело». Должно быть, они правы. Всё приходит постепенно. Цинь Су доверяла мужу и считала, что ей повезло… пока эта новая служанка, А-Юн, не намекнула, что глава клана скрывает в тайнике кое-что ужасное. Девушка убирала в библиотеке, когда подслушала разговор Цзинь Гуанъяо «с тем заклинателем, диковатым таким, который разные вещи изобретает», и испугалась за госпожу. Цинь Су велела служанке не болтать зря, но червячок сомнения уже забрался в душу, любопытство взяло верх. И теперь в знакомой мягкой, почти неслышной поступи и грациозных движениях ей почудилось что-то угрожающее. Опасный огонек во взгляде – в последний раз Цинь Су замечала подобную хищную искру давно, еще во время войны. А ведь она даже не смогла зайти в ту комнату, только увидела в отражении! Крючки. Цепи. Плети. Стол со странными разъемами и планками. Металлический блеск орудий, неизвестных ей, но явно угрожающего вида. - А-Су, что ты делаешь возле этого зеркала? – спокойно спросил Яо. – Это древний артефакт и достаточно опасный, ты же знаешь. Цинь Су попятилась, вжавшись спиной в стену. - Я всё видела! Что это за орудия пыток? Ты от меня скрываешь… Цзинь Гуанъяо побледнел, пальцы скомкали край длинного, широкого, расшитого золотом рукава ханьфу. Он опустил взгляд – на побледневшее лицо легла тень густых темных ресниц - и ответил не сразу, дрогнувшим голосом: - А-Су, прости меня, я не хотел, чтобы ты об этом узнала. Ты нежная и чистая, я люблю тебя всей душой и уважаю как жену и спутницу в совершенствовании. Разве я мог сказать тебе, что у меня есть некие… предпочтения… - он запинался, не осмеливался смотреть ей в глаза. – Я пытался это преодолеть, но, наверное, люди правы… это всё мое происхождение!.. я не достоин тебя… эти предметы в комнате… это не орудия пыток, А-Су. Они для весенних игр. - Ты поэтому не прикасаешься ко мне с тех пор, как мы женаты? – спросила Цинь Су. К щекам прилил жар. – А-Яо… знаешь, сколько я мучила себя сомнениями? Я думала, что я тебя обидела, в чем-то была неправа… или стала не так красива после того, как родился А-Сун… но ведь уже три года прошло. Три года, А-Яо!.. - Я не знаю женщины прекраснее тебя, - тут же сказал Яо. Цинь Су продолжила: - Я уже начинала думать, будто на нас с тобой проклятие, матушка и кормилица еще до свадьбы мне на это намекали, - она готова была расплакаться. – Знаешь, сколько всего я предполагала, и одна мысль была хуже другой! А дело всего лишь… во вкусах в весенних утехах!.. Разве это так страшно, чтобы стоило от меня скрывать? Покажи их мне. * * * Она узнала о тайнике. Кто мог рассказать Цинь Су о скрытой комнате? Еще хорошо, что этот кто-то не столь осведомлен, чтобы подсказать ей способ войти внутрь. Теперь Цзинь Гуанъяо убедился, что в клане есть люди, которые до сих пор не потеряли надежду избавиться от «незаконнорожденного выскочки». Что же, их ждет не самая приятная случайность. И как быстро действовали! Он только недавно убедился, что А-Су не приходится ему единокровной сестрой (как уверяла госпожа Цинь, когда требовала, чтобы он отменил свадьбу). А если бы Сюэ Ян не успел завершить работу над зельем? Сколько ночей Цзинь Гуанъяо провел без сна, волнуясь: а вдруг в рукописях ученого из ордена Цишань Вэнь была ошибка и зелье, позволяющее безошибочно доказать или опровергнуть родство, вообще невозможно изготовить?.. вдруг Сюэ Ян потеряет интерес к древним и не доработанным черновикам, увлечется какой-нибудь сумасшедшей идеей и исчезнет, поминай как звали?.. вдруг пойдет не так что-то еще?.. От этих мыслей по телу пробегал холод. Цзинь Гуанъяо было страшно от самой мысли, что он мог совершить непоправимое. Как бы он жил дальше, зная, что погубил тех, кто ему дорог?.. Но само по себе то, что Цинь Су навели на место, где он хранил орудия пыток, которые изобрел для Вэнь Жоханя… Умение быстро приспосабливаться и принимать решения не раз выручало Яо, когда он притворялся верным слугой ордена Цишань Вэнь и передавал сведения Лань Сичэню. Не подвело и в этот раз. Изобразив смущение и растерянность, он признавался жене в особых предпочтениях в любовных играх. И даже почти не лгал – в шкафах и шкатулках с изящной резьбой хранились, в том числе, вещицы, представляющие интерес для тех, кому близок «путь боли». Да и с самой этой практикой он был знаком по дому цветов и книгам из библиотеки Знойного дворца, и кое-что испробовал с Сюэ Яном. Боль имеет свойство заглушать сомнения и чувство вины, пусть и на время. С каждым произнесенным словом сомнения уходили. Яо сделал выбор. Пусть лучше А-Су считает его пресыщенным извращенцем или просто недостойным сыном шлюхи, чем узнает все подробности его жизни в Безночном городе и правду о том, как на самом деле умер Цзинь Гуаншань. И то, и другое Яо предпочитал навсегда скрыть в самых темных глубинах души. Цинь Су стояла перед ним, такая маленькая, хрупкая. Струящаяся легкая светло-золотая ткань подчеркивала изящество ее фигуры. Из аккуратной прически выбилась прядь и прилипла к мокрому от пота лбу. Светло-янтарные глаза потемнели от волнения и страха, губы казались лепестками бледно-розовых роз на побелевшем лице. Мерно вздымалась грудь, когда Цинь Су глубоко дышала, приходя в себя. Но она смело сказала: - Дело всего лишь в весенних утехах? Так покажи их мне. * * * Цинь Су подошла к мужу и обняла его, провела ладонью по длинным, гладким, мягким волосам. - А-Яо, почему ты прежде мне ничего не говорил? Я же ни слова не говорила тебе о твоей маме, и я понимаю, как сильно ты ее любил. Разве можно сказать что-то дурное о женщине, которая всем готова пожертвовать для своего ребенка. Я не вижу в твоем прошлом ничего такого, за что тебе могло бы быть стыдно или за что я бы могла не уважать тебя. Я всё понимаю, А-Яо, я ведь потому вышла за тебя замуж, что люблю тебя таким, как есть… если тебе нужны все эти вещи, давай попробуем. Он дрогнул в ее объятиях, чуть сжав пальцами ткань на ее платье. - Т-ты не должна переступать через себя, я вовсе не собирался тебя заставлять. Это просто коллекция, собирают же люди оружие или украшения, которыми только любуются и не пользуются. - Милый мой, ну что ты… - Цинь Су глубоко вздохнула. – Ты жил с этим и молчал, не завел наложниц, не ходил в «дом цветов», ты берег меня от всего. Но я хочу узнать. Она гладила его по плечам, целовала в висок, в щеку, стремясь продлить каждое прикосновение. Как же она истосковалась по ласке, близости… это ведь было пыткой, жить рядом с мужем, за которого вышла по любви, и не чувствовать его прикосновений и поцелуев, довольствоваться учтивостью, больше подходящей для дальней родственницы, засыпать в одиночестве, терзая себя подозрениями. Пусть лучше станет больно телу, чем терпеть бесконечную душевную боль, подобную сотням острых ножей. - Идем со мной, А-Су, - тихо сказал Яо. Она не заметила, каким образом он открыл тайник, просто вошла вместе с мужем, держа его за руку. При взгляде на сверкающий металл Цинь Су вновь охватил страх. Всё тело пробрала дрожь. - Закрой глаза, А-Су, - вкрадчиво велел Яо и завязал ей глаза шелковым платком. Теперь она стояла в темноте, чувствуя только, как он прижимается к ней со спины, а мягкие ладони скользят по изгибам ее тела. Яо развязывал завязки на ее платье, тянул вниз легкую ткань и не спеша ласкал обнаженную кожу. Цинь Су глубоко вздохнула, когда он прикоснулся к ее груди, поймала его за руки, заставляя прижиматься теснее, сильнее. Ей хотелось продлить эти мгновения подольше. С губ сорвался стон, когда Яо потер кончиками пальцев отвердевшие соски. Раздев ее, Яо осторожно заставил ее ступить несколько шагов вперед и велел приподнять руки. Цинь Су послушалась. Запястий коснулся витой шнур – муж привязывал ее к какой-то опоре. Тихо звякнули цепи, и ее ноги оказались в кандалах. Цинь Су попробовала пошевелиться. Полностью обездвижена она не была, но и вырваться ей было бы трудно. Она не видела, к чему прикреплены шнур и цепи, и от этого ей становилось не по себе. Сейчас она была полностью во власти Яо. Он мог бы просто уйти и надолго оставить ее здесь… он мог сделать с ней что угодно… но она доверяла ему. Даже сейчас. - Если будет сильно больно и страшно, так, что не сможешь терпеть, скажи, - прошептал Яо ей на ухо. – Я не хочу причинить тебе вред, А-Су. - В-всё хорошо, - запинаясь, ответила она. Едва слышный звук шагов. Тихий звук ключа, поворачивающегося в замке. Шорох – как будто Яо что-то искал в шкатулке или ящике. В темноте все звуки казались намного острее и отчетливее. Соски что-то сдавило. Цинь Су прикусила губу, сдерживая стон. Цветка ее женственности коснулось что-то маленькое и прохладное. Больше всего это напоминало бусины, перекатывающиеся внутри. Низ живота свело тянущей судорогой, больно и одновременно сладко. Скользкие от мази пальцы коснулись другого входа. - Ты хочешь так? – Цинь Су напряглась, дернулась в веревках и цепях, невольно пытаясь отодвинуться. Вместе с ней пришли в движение и бусины, усиливая возбуждение. - Только если ты сама позволишь мне, А-Су, - мягко ответил Яо. – Не сегодня, не бойся. Пока будет… кое-что другое. Цинь Су расслабилась, и внутрь скользнул совсем небольшой «нефритовый стержень», который чуть растягивал и давил, но не больно, лишь непривычно. Ягодиц плавно касался плотный кусок кожи, похлопывая поначалу слегка, затем с чуть большей силой. От этого и от движений самой Цинь Су игрушки в ней подрагивали, по телу растекалась жаркая волна, грудь томительно ныла, и так хотелось почувствовать прикосновение, чтобы облегчить это тянущее чувство. - А-Яо! – умоляюще простонала Цинь Су, подаваясь вперед. Вместо ответа Яо хлестнул ее сильнее. На тщательно разогретой коже это чувствовалось не так уж невыносимо, но все равно обжигающе, и Цинь Су дернулась, пытаясь избежать следующего удара. Яо снова прижался к ней со спины. Он был все еще одет, но и через ткань Цинь Су чувствовала упирающееся ей в бедро напряженное естество. Она глубоко вздохнула, с таким удовольствием, будто с ее плеч упал огромный камень. Значит, Яо ей не солгал, ему нравятся такие игры. - Ты обещала быть послушной девочкой, А-Су, - в голосе Яо прозвучали властные нотки.– Скажи, чего ты хочешь теперь. Попроси. Жар стал еще сильнее. Как будто она вплотную приблизилась к пылающему костру. Цинь Су казалось, будто она вот-вот вспыхнет. Ведь прежде она не решалась говорить в постели о своих желаниях. Яо был с ней ласков и нежен, он угадывал, как прикоснуться и поцеловать, чтобы она таяла под его ласками – о чем ей было просить? А потом, когда он перестал приходить к ней в покои, она спрашивала его… но так, как учила мама – деликатно, намеками, ни на чем не настаивая, и всегда слышала в ответ такие же мягкие и туманные отговорки. - Попроси, А-Су, - Яо продолжал дразнить ее. - А-Яо… я хочу… чтобы ты… - каждое слово давалось ей с трудом. – Чтобы ты… коснулся моей груди, - она закончила фразу едва слышно. - Хорошо, любовь моя. Отсчитаешь восемь ударов и не собьешься – будет по-твоему. Всего восемь, А-Су. Считай вслух. Собьешься, начнем отсчет сначала. Ему было легко говорить – «всего». Цинь Су терялась в ощущениях. Ей одновременно было больно, и жарко, и сладко, ее цветок женственности пульсировал и истекал влагой. - Один… два… три… четы-ре… - Громче, А-Су, я хочу слышать твой голос, - властно и в то же время чувственно велел Яо. Пятый удар был сильнее предыдущего, и Цинь Су вскрикнула. - Пять… а-ай!.. - Мне остановиться? – спросил Яо и приласкал ее, дотронувшись до перекатывающихся бусин. Цинь Су подвинулась, насколько могла, пытаясь насадиться на его пальцы. - Н-нет. Я еще могу. Ей хотелось узнать, как далеко можно зайти в этой игре. Яо убрал руку. - Ты не просила, чтобы я ласкал тебя там, А-Су. Скажи мне, что ты этого хочешь. Она представить себе не могла, как облечь подобное желание в слова. Конечно, и дома, и в Башне Кои она знала женщин – бойцов и воинов, которые наравне с мужчинами не только охотились, но и пили, и рассказывали непристойные истории, не стыдясь крепких словечек. Но она в жизни не сказала бы мужу… Новый удар отвлек ее от метаний между жаждой и пристойностью. - Шесть. Семь. Ах. А-Яо!.. В-в-восемь… я не могу… Теплые ладони мягко, бережно огладили ее грудь. Яо снял зажимы с сосков и коснулся губами сначала одного, затем другого. - Да… ах… еще… - стонала Цинь Су. Она подавалась навстречу его губам и рукам, насколько позволяли оковы. Всё тело пробрала почти болезненная волна. Сознание будто затягивал туман, Цинь Су уже не помнила о своих сомнениях и о том, зачем хотела войти в эту комнату. Сама реальность таяла, как лёд под горячими солнечными лучами. Как в полусне Цинь Су чувствовала, что Яо освобождает ее, подхватывает на руки – дрожащую, не в силах и шага ступить самой – и несет ее в соседнюю комнату. Едва слышный скрип двери. Приглушенный звук шагов. Яо опустил Цинь Су на постель, вынул бусины и снял повязку с ее глаз. Цинь Су потянулась, открыла глаза. Маленькую комнату без окон смутно освещала лишь магическая искра. Но и полутьмы было для Цинь Су достаточно, чтобы увидеть во взгляде мужа блеск желания. - А-Яо… - она прижалась к нему сильнее и несмело потянула узел на его поясе. - Смелее, А-Су, - выдохнул он. Несмотря на возбуждение, Цинь Су не спешила. Она так истосковалась, так долго ждала этой близости, что увлеченно оглаживала и целовала обнажающуюся кожу, вспоминая призабытые ощущения. Яо нравилось, когда она целовала его в шею или прижималась губами к ямочке между ключиц. Он вздрагивал, когда Цинь Су касалась шрамов на его спине, слишком давних, чтобы можно было свести духовной энергией. Отзывался на ласки чутко, подобно струне, которой коснулись умелые пальцы. - А-Су… я не могу больше ждать… - простонал Яо, и, оказавшись полностью обнаженным, усадил Цинь Су на себя верхом. Она вскрикнула, чувствуя, как глубоко он в нее проник. Нефритовый стержень все еще был в ней, и от этого ощущение заполненности было еще сильнее. Цинь Су осторожно приподнялась и снова медленно опустилась. Яо прикасался к ней, но не мешал двигаться в том плавном ритме, который ей нравился. Сейчас их слияние походило на то, как после грозы волны неспешно приливают к берегу. Полутьма вдруг вспыхнула миллионами сверкающих огней, и, глубоко, прерывисто дыша, Цинь Су будто падала в бездну и вновь взмывала в небеса. * …Яо приходил в себя, словно из самых темных глубин поднимаясь на свет. Голова кружилась, в ушах шумело, по телу растекалась пьянящая истома, и любое движение казалось невероятно трудным. Но он встал с постели, чарами привел в порядок себя и сладко спящую жену, а потом укутал Цинь Су в одеяло и тайными переходами отнес ее в спальню. Велел служанке принести горячий чай и сладости и не беспокоить, пока госпожа сама не позовет. По жилам будто текла раскаленная лава из цишаньского вулкана. В висках билось: «Успел. Придумал. Слава небесам… прав был Сюэ Ян, самые опасные вещи нужно перевезти в загородный дом!».