Но мирно розовый мерцает Антарес

Если бы космобиолога Браун спросили, почему земные свиньи легче остальных животных могут отыскать по запаху трюфели, стоящие баснословных денег клубневидные подземные грибы, она бы ответила коротко — потому что они сами их любят. Но если бы аналогичный вопрос задали просто девушке Милли, почему Джо всегда может определить локацию Финна с точностью до пары метров без комма и навигационных приборов, она бы затруднилась с ответом. Эти двое собачились чуть ли не с самого момента высадки на Глэм, несмотря на вполне успешные коммуникационные тесты при подготовке к полету. Что могло случиться в анабиозных камерах во время полета — дурные сны? Или они просто очередь в душ не поделили по пробуждении? При формировании экипажа и составлении его психологической карты немаловажную сыграло роль длительное знакомство трех его членов — ребята знали друг друга со старшей школы, вместе бредили дальним космосом, вместе поступили в академию, а Браун и Шнапп вообще росли в одной песочнице. Несмотря на юный возраст — всего по шестнадцать Милли и Ноа и семнадцать Финну — именно молодежь была движущей силой миссии. Ребята подписали свои контракты год назад, заканчивая первый и второй курсы соответственно Космической академии при Всемирном Научном центре Хокинса. Так что основная притирка пришлась на капитана — 28-летного астронавта Джо Кири, на котором кроме пилотирования были также навигация, связь и системное обеспечение челнока и потенциальной базы. Джо понравился им с первой улыбки — обаятельный, компанейский, но при этом серьезный и надежный, готовый принять на себя ответственность за разношерстный детский сад, переданный ему на попечение. Милли, не задумываясь, влюбилась бы в него, если б ее сердце оставалось абсолютно свободно. Финн с Ноа с удовольствием гоняли с будущим капитаном мяч и распевали по вечерам под гитару, когда все заканчивали с тренировками и обучением в классах и залах предполетного центра. Иногда Милли казалось, что между Финном и Джо словно искра проскакивала, когда брошенные украдкой друг на друга взгляды внезапно пересекались. Но взгляды спешно расходились, искра гасла, и парни вновь вели себя как друзья-коллеги. А может их размолвку спровоцировал Ноа, перед самым стартом бросивший ехидное «эй, голубки, вам повезло — кроватки рядом!» — и кивнул на высветившиеся на экранах соседних анабиозных капсул имена «Финн Вулфард» и «Джо Кири». На что Финн пренебрежительно фыркнул, а Кири лишь укоризненно покачал головой. И вот же, теперь между ними как кошка пробежала. * Почти все межзвёздные экспедиции с исследовательской миссией укомплектовывались специалистами-универсалами: при минимальном составе экипажа важна была взаимозаменяемость, особенно в экстренных ситуациях, с большой вероятностью возможных при освоении других миров. Милли Браун, кроме своей основной специализации могла подменить штатного врача, геолог и метеоролог Ноа Шнапп «подрабатывал» при необходимости во время полета штурманом и бортмехаником, а астрофизик Финн Вулфард заодно инженерил, химичил и программировал, в общем, был основной научной единицей. До сих пор проблем с персоналом баз на Глэм не возникало, но инструкция есть инструкция. Одиннадцатая планета системы Антарес галактики Млечный путь оказалась алогичной, но внезапно пригодной для жизни. Хотя как раз жизни-то на ней и не должно наблюдаться: слишком далеко отстояла она от своего светила. По результатам проведенных дронами замеров и снимков ее атмосфера по составу была близка к земной, а секрет буйной тропической растительности и изобилия животных видов объяснялся специфическим особенностями. Глэм, как орех скорлупой, была окружена плотным кольцом резонансного лучевого поля. Красный гигант массой в семнадцать солнц — Антарес врывался в атмосферу планеты лучами обычного светового спектра. Но навстречу ему поднималось нечто необычное: поток лучей антраца — уникального местного минерала, с виду напоминающий земной гранит, разве что с большим содержанием кварца и слюды, но, разумеется, совершенного иного по составу. Излучение, генерируемое антарцем, у поверхности планеты было рассеянным, температура самого минерала не отличалась от окружающей среды, поэтому ученые не сразу распознали источник. На людей оно влияния не оказывало, стандартными приборами регистрировалось лишь в резонансной полосе. Уже позже удалось раскрыть загадку неизвестных земной науке IT-лучей*, представляющих собой мощные, скрученные в спирали пучки инфракрасного и ультрафиолетового потоков. Вот только их спектральная линейка ощерилась странными модификациями, словно пораженная неведомой заразой — длина волны искажалась частотными колебаниями, уводя спектр куда-то в четырехмерное пространство. Спектральное различие оказалось настолько явным, что лучи Антареса и антарца не рассеивались, минуя друг друга во встречных потоках, а сталкивались двумя мощными фронтами где-то в верхних слоях атмосферы. И там, где граница их взаимодействия достигала единой частоты, фронты смешивались и резонировали, создавая невидимый купол. Встречные, усиливающие друг друга излучения обволакивали планету теплым коконом и в купе с обширными водными запасами обеспечивали стабильный тропический климат на обоих полушариях. Из всех кандидатов на колонизацию на данном галактическом этапе, Глэм оказалась одной из самых перспективных, тем не менее, с заселением не торопились до вынесения вердиктов по всем направлениям исследования. Идеальные климатические условия и отсутствие разумной жизни при многообразии флоры и фауны давали шанс землянам обжиться с максимальным комфортом безо всякого терраформирования. Однако планета выставляла свои условия, удивляя непредсказуемостью в самых неожиданных областях. Например, карты месторождений и излучений, собранные зондами и дронами, не соответствовали реальной картине. Автоматика работала без сбоев, только вот замеры, произведенные вручную, то есть пешими, как в дремучей старине, обходами с датчиками в руках, оказывались верными, а сверхточные методы ни к черту. Еще одной загадкой оказалась «педофильность» планеты. Основной возраст колонизаторов и терраисследователей был стандартным — тридцать-сорок лет, расцвет физических сил и умственных способностей. Но Глэм соглашаться не захотела, по так и не раскрытой причине она охотнее делилась тайнами своего мироздания с первопроходцами шестнадцати-семнадцати лет от роду. Пусть они еще не обрели должной степени знаний и навыков, планета будто активировала их ресурсы, и юные исследователи легко находили водные источники, месторождения, составляли геомагнитные и зооэкологические карты, интуитивно выбирали пригодные для скрещивания с земными видами флоры и фауны местные виды. В общем, приспосабливались к жизни на планете в разы быстрее их умудренных годами и опытом соратников. Пришли земляне на Глэм детей, возможно процесс слияния и эволюции вырос бы еще на порядок, но на космических вояжах стоял жирный штамп 16+ и убирать его пока не собрались даже ради ускорения прогресса. На данном этапе на Глэм обустроили один стационарный исследовательский центр «Ант-1» и множество походных мини-баз, которые остались после проведения краткосрочных вылазок — приходилось охватывать планету по мелким секторам. Корабли–межзвездники швартовались к орбитальной станции «Обрис»*, откуда небольшие десанты уже челноками отправлялись на поверхность планеты в неизученных районах. Изыскатели составляли подробные карты месторождений, собирали образцы и пробы, следили за метеорологией, изучали ареалы обитания местных видов и проводили культивацию земных, с восторгом наблюдая за их самоскрещиванием и развитием колосящихся, пахнущих, бегающих и летающих гибридов. * Они высадились на Глэм утром — восемнадцатый десант исследователей-универсалов из четверых человек и двоих андроидов, возглавляемый капитаном миссии Джо Кири. Челнок сел на ровном каменистом плато между грядой песочно-серых скал, раскрашенных яркими пятнами цветущих орхидей, и буро-зеленой полосой тропических зарослей. К закату Антареса команда споро отпечатала на портативном 3Д-конструкторе необходимые листы и блоки из оксипропилена и плексиголя и собрала мобильную базу-дом. Финн вместе с андроидом Квинтом, программистом-пилотом-связистом, перевезли из челнока все оборудование и багаж команды. Милли с коллегой-андроидом Кейт, аналитиком, основным штатным врачом и нештатным поваром, уже в сумерках дообустроили отсеки и жилые комнаты. Ноа с Финном подключили и проверили оборудование и коммуникации, а Джо с Квинтом наладили связь с орбитой и основной базой «Ант-1» на другом полушарии Глэм. Когда все собрались в общей гостиной за столом в уютном свете желтых ламп, за пиктопластиковыми окнами было уже темно, адекватор (так космодесантники прозвали пищевой синтезатор, который производил еду из местной флоры и фауны и привезенных блоков-концентратов, обеспечивая необходимый баланс витаминов и минералов и строго следя за обеззараживанием) мирно урчал и подмигивал индикаторами активированных блюд, а команда валилась с ног от усталости. Почти двадцать пять часов на ногах — не шутка! Из-за большего, относительно Земли, периода обращения Глэм сутки на ней составляли около тридцати шести земных часов. Еду смели быстро и жадно, не сильно заморачиваясь приличиями. Милли стащила пару ломтиков бекона с тарелки Ноа, а Финн пальцами влез в ее соус — продегустировать. Андроиды в трапезе не участвовали, но поддержали компанию своим присутствием. На разговоры и обсуждения будет завтрашний день, а пока все расслабленно допивали вечерний чай и клевали носами. Финн первым водрузил кружку на стол, широко, с оттяжкой зевнул, потянулся с хрустом и встал:  — Я — в койку! — Нет уж, я в душ первая! — подскочила следом Милли — Да на здоровье, Миллс. Я на душ и не претендовал! Смотри не попорти шкурку, перестараешься — будешь чистая, но красная! Экодуш на мобильных базах подразумевал мягкую вакуумную обработку порошком-антисептиком. В ближайшие дни Браун собиралась отыскать источники природной воды и подключить их к резервуарам эко-кабины. А пока приходилось довольствоваться сухой обработкой. — Фуу, Финн, завтра ко мне не подходи, от тебя разить будет! — поморщилась девушка. — Договорились! Буду вонять кэпу, у нас с ним на завтра рейд запланирован. Стерпишь кэп? Или наряд впаяешь? — Пожалуй, я тоже душ пропущу. Так что будем квиты, засранец! — вяло огрызнулся Джо. — Как не по-уставному! Ты сейчас с ученым мужем разговариваешь! — возмутился Вулфард. — Как этот оборзевший несовершеннолетний муж и заслуживает! — Ладно, ребята, если с ужином все — расходимся! — распорядилась Кейт, гася конфликт в зародыше. — Есть, мэм! — козырнул рукой к растрепанным кудрям Финн и вышел из кают-гостиной. Биооболочки Кейт и Квинта специально создали более зрелыми, чем основной состав команды, под возраст капитана. Мотивация была проста: наличие троих взрослых в экспедиции должно было чисто психологически сдерживать юношеский максимализм и дурь ребят, свойственных их биологическому возрасту. Увы, Глэм адроидов не то, что за людей, за разумных представителей не держала, так что их задачей было в основном обслуживание базы и анализ собранных проб и информации. * Милли уже пятый день усердно заполняла контейнеры передвижной лаборатории образцами и пробами. Плановый срок их экспедиции был определен в тридцать местных дней. Она бережно и осторожно, как учили в академии и на инструктажах, обращалась с местной живностью, ничего не ела «с куста», как бы аппетитно ни выглядели сочные и, как уже проверено, пригодные в пищу ягоды, не гладила добродушных пушистиков без перчаток — честно соблюдала правила. И дико злилась, когда их не соблюдали другие. То Ноа подсовывал ей под нос горсть мутантной клубники, красноречиво показывая перемазанной красным соком довольной мордахой, что сам уже напробовался и остался жив. То Финн притаскивал к ним на «кухню» и пытался всучить Кейт парочку розовых зайцев, «случайно» подстреленных в рейде из бластера, со словами «а не сделать ли нам на ужин фрикассе?» Джо оставался самым сознательным, но и его Милли засекла играющим в «принеси палку — дам вкусняшку» с местным гибридом собаки и орхидеи, похожим на демопса из земных кинострашилок. «Если так пойдет дальше, — думала она, — скоро их киборги поселятся на деревьях и будут кататься на лианах, а они сами начнут купаться в запруде с люминесцентными рыбками, спать на траве в спальниках и жарить по вечерам барбекю из свинокотов. А ясными ночами целоваться в голубоватом призрачном свете Антареса-В — местной луны». Сама Милли была слишком сознательной для полуночных поцелуев, хотя в бытность учебы в академии и прохождения тестов с их командой она не отказалась бы вкусить романтики с Финном. Но Вулфарду и она, и романтика были до лампочки, он бредил космосом и другими планетами и явно лучше разбирался в точных науках, чем в поцелуях. Так что амуры все равно отменялись, но Милли не обижалась на отсутствие интереса астрофизика к ней, как к девушке, понимая, что в экспедиции важнее надежное дружеское плечо, чем нежная рука на талии. Тем более, что отсутствие движений на личном фронте полностью перекрыла бурная деятельность на рабочем. Для Браун-космобиолога планета оказалась желанным подарком в роскошной обертке — Клондайком и Эльдорадо в одном флаконе: красот и загадок было не счесть. Буйная растительность джунглей имела выраженный бурый оттенок прихваченной морозом зелени — красные прожилки листьев и стеблей на фоне основного изумрудного тона создавали впечатление перезрелого, утомленного солнцем сада. Впрочем, недостаток хлорофилла природа с избытком компенсировала ярким каротином. На начальном этапе исследований одиннадцатой планете просто присвоили стандартное женское имя — Джейн. Привычка землян давать смерчам и торнадо женские имена плавно перетекла в аналогичное поименование планет на этапе изучения дальнего космоса. Но исходя из местных особенностей в название были внесены коррективы, и картографам пришлось уступить, меняя название на привычное уже в обиходе — Глэм. Почему здесь активно плодились завезённые с Земли фламинго, но за считанные недели передохли кулики и цапли? Почему жухли кустики голубики и черной рябины, но разрослись малина и питахайя? А клубника и вовсе самопроизвольно скрещивалась с местными лианами и заполоняла все вокруг плетьми с алыми ягодами. Милли со смешком предположила, что Глэм окрестили так не зря — планета явно благоволила к гламуру во всех его проявлениях. И если бы земные животные и растения обросли стразами, люрексом и пайетками — они бы заполонили поверхность планеты в считанные часы, множась как амебы под амфетаминовым метастазом. Естественно, масса проведенных тестов подвела научную основу под этот розовый беспредел. В образцах тканей местной флоры и фауны ожидаемо обнаружили ген DFR-B, кодирующий биосинтез антоциана — соединения, отвечающего за красные оттенки цвета живых организмов. И если земные генетики искусственно создавали цветовые мутации, разрезая нити ДНК в нужном месте ферментом Cas9 и вклеивая или удаляя ее куски, то Глэм легко справлялась с этой задачей сама, на эволюционном уровне. Причем, следующее поколение гибридов Земля/Глэм уже имело ровненькую и чистенькую ДНК, без намека на спайки и разрезы — словно так и было изначально. Уже на третий день Милли, проэкспериментировав шутки ради, обнаружила, что собирать образцы на природе получается гораздо результативней с накрашенными глитером ногтями, блеском на губах, а еще лучше — при полном макияже и параде, накинув на форменный комбинезон из тонкой, но прочной терморегулируемой ткани, что-то яркое из немногочисленных неуставных шмоток. Какого хрена все это девчачье барахло оказалось у Браун с собой, при жёстком минимуме личных вещей, Кири даже выяснять не стал — лимиты соблюдены, а уж что космобиологу нужнее — лишние рабочие брюки или косметичка — ее дело. Но стоило ей утром второго дня водрузить на волосы невесть зачем прихваченную яркую бейсболку, с козырьком, щедро усыпанным стразами, она обнаружила неприметный в зарослях родник буквально в двадцати метрах от лагеря. Вода оказалась чистой и по составу практически идентичной земной, била из излучины многоводной подземной реки, время от времени выходившей на поверхность и образующей небольшие запруды. Так что «мокрый» душ команде был обеспечен в тот же день. Парни все это время пропадали «в поле» — составляли геомагнитные карты, измеряя инфра-, гамма -, ультра-, IТ- и прочие ХЗ-излучения, собирали образцы пород, определяли места залегания, толщину пластов антарца. Антарц представлял особый интерес для землян, долгие годы боровшихся с озоновыми дырами в атмосфере. Если станет возможным синтезировать его в земных условиях, можно будет попытаться воспроизвести IТ- излучение в созданном искусственном куполе и решить проблему усиливающейся солнечной радиации. По предварительным замерам в условиях выстроенных макетов IT-лучи успешно резонировали и с солнечными лучами, при этом нейтрализуя их жесткое излучение. Пока что планов по вывозу его с Глэм в промышленных объемах не утверждали — слишком дорогим оказывался траффик. Да и космоэкологи подняли вой: еще не определено, какой минимальный поддерживающий баланс антарца нужен для сохранения местной экосистемы. Экспорт предполагался лишь в виде небольших партий опытных образцов для постройки мини-моделей и тестирования купола. Но как знать, когда спрос рождает предложение, мнение экологов могли и задвинуть. И если с действием антарца все было относительно понятно, то с глэм-эффектом не понятно ни черта. Разумных существ, в том числе в возможных негуманоидных формах, типа роя, продвинутых мхов, теневых монстров и прочей ксенофигни за прошедшие месяцы исследований на Глэм обнаружено не было. Тем не менее, планета явно проецировала свою волю на все, находящееся на ее поверхности — это и приоритетная цветовая гамма в эволюции, и странная «педофильная» склонность к юным землянам, и самопроизвольное скрещивание казалось бы совершенно к этому неспособных типов, вроде местных растений и земных животных (игривые, радостно роняющие слюни из зубастой пасти-цветка, демопсы были наглядным примером). И черт знает, что еще могла выкинуть Глэм, и главное — чем? Потому как ни малейшего признака пси-поля или какого-то инфернально-мыслящего аналога приборами засечено не было. Но Милли день за днем обновляла глиттер на ногтях под прозрачными перчатками и пыталась донести до своих партнеров по экспедиции, что гламур здесь — осознанный выбор, а не женская прихоть. В результате Ноа стрельнул у нее розовую девчачью жилетку, а Финн выходил «на работу» в малиновой бейсболке Милли, отвоеванной у космобиолога со ссылкой на служебную необходимость. Джо было сложнее всех: на фоне остальных участников экспедиции планета оставалась к нему холодно-равнодушной, сходу записав в пенсионеры. В одиночку, без Финна или Ноа, он еще ни разу не натолкнулся на месторождение антарца, никакие датчики не помогали. Так что ему в основном доставалась роль няньки и мозгового центра-планировщика среди юных коллег. От безысходности он испробовал все приемчики Браун и даже под ободряющее улюлюканье парней вышел в рейд разодетый в пух и прах, как звезда кордебалета, но толку от этого почти не было, разве что фламинго подпустили его чуть ближе. — Ничего, старичок, не горюй! Ты же был готов к этому? — давясь смешками, утешал Ноа. — Зато мы все оценили твой прикид и размазанный макияж! — Блять, всего-то десять лет разницы, а эта дрянь меня в старые хрычи записала, прямо дети кукурузы гребаные! — Скажи спасибо, что не убила, а просто игнорит, — философски хмыкнул Шнапп. — И все же хотелось бы быть полезней, — мрачно резюмировал Джо. — А не просто торчать тут воспитателем детского сада. Они сидели на раскладных стульях на импровизированной веранде: примыкающей к дому площадке из плексиголя с навесом, с видом на буро-зеленые джунгли. Совсем рядом покачивались лианы, усыпанные крупной клубникой. Милли блаженно жмурилась на солнышко, садящееся в скалы за их лагерем — предзакатный Антарес висел над их пиками огромным розовым леденцом. Финн молча ковырялся в комме, перекидывая из него собранные днем данные на си-пад и сортируя информацию по папкам. Но на «детский сад» все же отреагировал: — Слышь, папочка, заканчивай брюзжать! Вот, съешь конфетку! — он потянулся за парой огромных бордовых ягод. Одну тут же отправил себе в рот, а вторую сунул под нос Джо. Тот машинально открыл рот и принял лакомство с ладони Финна, случайно коснувшись ее губами в коротком недопоцелуе. — Вы что творите? — взорвалась Милли. — Опять «с куста»? И голыми руками? Я вас потом от малиновой чумки лечить не буду — запру в изоляторе, и делайте, что хотите! — Клубничной, уж если на то пошло, — фыркнул Вулфард, спокойно жуя ягоду и демонстративно облизывая пальцы. Браун в бессилии застонала — ну почему эти придурки ведут себя как мальчишки? Потому что они и есть мальчишки? И тут же сама восторженно взвизгнула:  — Ой, ребята, смотрите! Из сплетения ветвей и листьев огромного фикуса на опушку выскочила белка, один из самоскрещенных земных видов, мутировавший во что-то типа шиншиллы лилового окраса, и махнув пушистым хвостом прыгнула прямо на плечо Джо, дружески потираясь об него мордочкой. Кири опешил: чтобы местные твари проявляли к нему благосклонность, сами подходя на расстояние ближе вытянутой руки, было впервые. Он осторожно погладил зверька по голове, пробубнив что-то типа «хороший мальчик», и тот что-то довольно пискнул ему в ответ на своем, беличьем. — Джо, ты без перчаток, болван! — снова завелась Милли. — Да ладно тебе, Миллс, дай дедушке порадоваться, что хоть кому-то он нужен, — добродушно оборвал Вулфард, махнув рукой. Зверек настороженно посмотрел на Финна, спрыгнул с плеча капитана и скрылся в чаще. — Ну вот, ты его спугнул! — с досадой бросил Джо. — Завидно стало, да? — Папочку лишили ласки, — продолжал язвить Финн. — Тебя приласкать, старичок? Милли, нашему кэпу грустно, от него сбежал первый и единственный поклонник на этой планете! Может, утешишь его? — Может, ты сам и утешишь, Финни? — Браун уже достали перепалки этой парочки. — Ты же белку прогнал! — Да легко! — Финн вскочил с места и, прежде чем Кири успел что-то возразить, прильнул к нему сзади, облапил длинными ручищами, утопил лицо в густой шевелюре капитана и, наконец, показательно громко чмокнул в макушку. И пока Джо отходил от такой наглости, стряхнул с его плеча что-то невидимое: — Белка накакала! — и, хохоча, бросился в джунгли. Джо ринулся было за ним, но был пойман за руку Браун: — Идиоты, прекращайте! Ночь почти! * А на следующий день Кири впервые обнаружил целый пласт антарца сам. Небо с утра сияло опаловым перламутром, как и всегда в ясную погоду отливая розовым, лишь во время коротких, но обильных, тропических ливней принимая насыщенно-бурый оттенок. Вулфард, с которым они разделились у скал, где и оставили легкий кар, был в этот момент вне видимости. На расстоянии 1463 метров, как подсказывал Джо внутренний Финно-радар. Кири просканировал толщину пласта и начал обход периметра закладки, внося координаты замеров в комм. Внезапно боковое зрение зацепило алую вспышку где-то справа, в нагромождении далеких гребней. Молния? Адаптированный к местным условиям барометр даже близко не предвещал грозы. Джо всмотрелся в затухающие красные отблески — в этом направлении работал его напарник. Он нажал на вызов в комме: — Вулфард? У тебя все нормально? В ответ раздался лишь треск помех. Кири заволновался: — Финн? Ты слышишь? И снова лишь шумы в ответ. И вдруг среди шипения и треска — в эфире ли? в голове ли капитана? — прорвалась пара слов. Отстраненно-механическое сообщение, без выражения, то ли голос, то ли мысль — «ты нужен». И Джо без дальнейших раздумий сорвался к кару и погнал к дальним скалам, где догорали блики, ведомый внутреннем компасом, странно настроенным на их астрофизика.