Не будем вспоминать

За кулисами большой сцены людей было настолько много, что даже яблоку негде было упасть. Все были разделены по компаниям, что либо репетировали, либо просто болтали, пытаясь сбросить напряжение от предстоящих выступлений. И самая большая компания находилась ближе к углу помещения, пытаясь не привлекать внимание остальных, что, на самом-то деле, было сложно, ведь они самые сложные противники на этом мероприятии. Состояла компания из двух девушек и семи парней. И этим многие пользовались, чтобы пошатнуть их имидж («Что, по кругу пускаете, не так ли?», — знали бы вы, как сложно успокоить потом парней!). И им это не удается, потому что мы говорим о людях, что проживают вторую жизнь и успели поведать столько дерьма, сколько и свет не видовал. И все же, вся эта компания собралась здесь ради одной цели — победить. Точнее… почти вся компания. А-Цин крутила головой, пытаясь высмотреть что-то, только ей известное, но всё время тяжело вздыхала и слушала разговоры своей компании, чтобы через несколько минут снова начать поиски. — Да что ты ищешь? — лишился терпения Сун Лань, дернув девчонку немного на себя, чтобы та посмотрела ему в глаза. Так происходило каждый год, когда они проходили на этот этап. А-Цин всё время что-то или кого-то искала, но никогда не находила, из-за чего после выступления дня два была в состоянии депрессии. Казалось, Сяо Синчень что-то знал, но отказывался делиться с остальными, что всю их компанию раздражало и восхищало одновременно. Сколько времени он держал чужой секрет в тайне? Большинство из них бы сдалось уже давно, рассказав если не всем, то парочке человек точно. А он вот держится и как-то странно хмурится, будто не понимая, как к своему знанию относиться. — Как только найду, так сразу скажу, — в который раз произнесла девчонка, снова оглянувшись. Но на этот раз она не отвела взгляд, а продолжала смотреть в одну точку, замерев. Её брови слегка поднялись, а уголки рта немного изменили свое положение вверх, показывая на лице приятное удивление. Сяо Синчень тоже взглянул в ту сторону и нахмурился сильнее. Все из их компании посмотрели туда же, но они никак не могли понять, что же именно этим двоим так приглянулось. Вдруг к какому-то парню подошла строгая на вид женщина, от чего тот опустил голову и как-то даже сжался, будто бы от страха. Синчень склонил голову набок, выражая этим крайнее недоумение. Все они продолжали просто наблюдать до того момента, пока женщина не дала такой силы подзатыльник, что даже Цзян Чэн вздрогнул. — Что за… — Сюэ Ян, дрянной ты мальчишка! — её крик услышали все, кто находился за кулисами, отчего повисла гробовая тишина. Мальчишка, Сюэ Ян, отступил на шаг, отвернувшись от неё немного в бок. — Как она его назвала? — прохрипел Сун Лань, обернувшись на своего лучшего друга. Сяо Синчень посмотрел ему в глаза, и выглядел он не очень-то и удивлённо. Второй Даочжан понял, что именно это Синчень им и не говорил. Теперь всё стало ещё более запутано, чем было. — В глаза мне смотри, когда с тобой говорю! — Сюэ Ян поднял взгляд, но смотрел он при этом затравленно. Это ввело в некоторый диссонанс, ведь маньяк из прошлой жизни даже взгляда такого наверняка не знал, не то чтобы сам мог так. А тут вон как оно все получается. — Ваша очередь не за горами, где твой напарник? — второй подзатыльник прилетел незамедлительно. — Госпожа Гоушен, он… Третий. — Да как ты смеешь дерзить?! Наказание номер семьдесят ждёт тебя по прибытию в интернат! — крикнула она, сдерживаясь от четвёртого удара. Стало ли Сун Ланю и Сяо Синченю жалко этого парня? Ни капельки. Точно не после тех событий, которые привели их к смерти в прошлой жизни. В них росло только удивление поведению Сюэ Яну, не больше. Может, это просто тёзка? Присмотревшись, они отмели эту идею — даже тёзка не может быть так похож на этого подонка. Неужели это и правда он?.. — Я всего лишь хотел ответить на вопрос, — он это практически прошептал, но в тишине его было слышно абсолютно всем. Закулисье будто бы специально потонуло в тишине, открывая всем поражение этого парня. Сюэ Ян сжал ладони в кулаки, спрятав их за спину. Ну почему именно сейчас? Почему именно за стенами чертового Лилинг? Какого черта они пялятся на него тогда, когда у него не могло быть хоть единой возможности дать отпор? — Когда отвечаешь мне, то не смей поднимать глаз! Четвертый. — А разве она не говорила ему смотреть в глаза? — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался Цзысюань. Яньли сжала его руку, а во второй лежала ладонь А-Чэна. Ей сейчас как никогда хотелось защитить этого ребёнка, и даже прошлые рассказы Даочжанов и Лань Ванцзы не могли её переубедить. Но что-то её останавливало. И она ненавидела сейчас себя за это. В какой-то момент она увидела не Сюэ Яна, а ее А-Сяня, что так же не мог ничего сказать ее матери. Тогда почему она просто не может сейчас же остановить этот балаган? Что ей мешает, черт подери? — Он отошел по нужде, — как скороговорку протороторил Сюэ Ян, опустив взгляд вниз, смотря на носки своих туфель. Свет ламп отражался в них, показывая всю кропотливую работу Чэнмэя, который чуть ли не вылизывал эту чертову кожу до блеска. Но оставалось все же одно большое «но». Несмотря на всю их красоту, они были малы. Малы не сильно, но достаточно для того, чтобы через пару часов появились мозоли, которые будут кровить еще пару дней, не иначе. — Да что он… — начала было кричать женщина, но ей помешали продолжить свой монолог. — Госпожа Гоушен? — новый голос привлёк внимание к себе, заставляя Яньли сжать ладони родных ей людей крепче, а Цзян Чэна и Лань Чжаня вытаращиться на новоприбывшее лицо, как на восставшего мертвеца. Каламбур, чтоб его. Не Хуайсан прикрыл половину своего лица веером, пытаясь сразу распознать в этом человеке признаки воспоминаний. Дальше произошло то, чего никто не ожидал. Хлоп. Голова Вэй Усяня дёрнулась в сторону под давлением ладони. Щека почти сразу стала наливаться краснотой от пощёчины. — Да что ты себе позволяешь! — теперь весь гнев был направлен на Вэй Ина, что держался ладонью за щеку, не поднимая глаз. А-Цин стремительным шагом направилась в их сторону, не в силах больше этого терпеть. Она не замечала того, как Сун Лань попытался ее схватить, но Синчень остановил его, не отвечая на его немой вопрос. Услышав шаги, направляющиеся в их сторону, Гоушен обернулась. Её лицо вмиг изменилось, когда она увидела, кто это. Она совершенно не ожидала увидеть девчонку, что всегда вставляла ей палки в колёса и практически никогда не получала за это наказания, ведь все её следы были прекрасно заметены. Но это никогда не ставило под сомнение её причастность. И даже сейчас она ничего не сможет ей сделать, ведь чертова девчонка Цин уже два года находилась не под её контролем. — Госпожа Гоушен, не скажу, что рада вас видеть, — женщина заскрипела зубами, в то время как Усянь и Чэнмей смотрели на свою подругу, как на восьмое чудо света. — В этот раз вы не имеете ни малейшего права на то, чтобы запретить мне пообщаться с моими братьями. Сун Лань задеревенел, оборачиваясь к своему другу настолько медленно, что его без вопросов только ради этого действия можно было отправлять на съемки хоррора. — Ты знал? — Синчень отрывисто кивает, не отрываясь от развернувшейся перед ним сцены. *** Ему только-только исполнилось девять, когда сны стали более реалистичнее. Кажется, это случилось после того вечера, когда ему пришлось потратить около трех часов на сочинение по теме: «Как вы поступите, если из-за вас пострадал ваш лучший друг?». А здесь уже стоило бы и добавить побольше уточнений. Естественно, если случай произошел не нарочно, то Синчень даже не мог представить, как бы он отреагировал на это. Да что там действия! Он даже не мог выдумать хоть какую-либо ситуацию, в которой бы Сун Лань пострадал. Сун Лань… Месяц назад его укусила собака, может?.. Но ведь это была не вина Сяо Синченя, так что к сочинению это не могло никак относиться. Хотя переживал он тогда знатно. Просидев несколько часов над листом бумаги и выдавив из себя только один абзац, мальчик почувствовал, как его глаза начали болеть, а взгляд – совсем немного размываться. Подумав о том, что сочинение можно дописать и на следующий день, Синчень лег в постель и провалился в сон, надеясь, что ему ничего не приснится. А если что-то и приснится, то это зарядит его духом и силами на весь последующий день. Только вот проснулся он с утра со вздутой головой от той информации, которая никак не могла сама по себе устаканиться, из-за чего мысли то и дело кружились вокруг довольно-таки странного сна. Обычно Синчень не запоминал долгие сны, просто он помнил ощущение после них во время пробуждения, но спустя некоторое время оно забывалось. Иногда бывало, что он мог запомнить короткие отрывки, не более. Но еще никогда он не запоминал сон, который включал в себя все подробности… лет семи? Кажется, будто Сяо Синчень и не спал вовсе. Взгляд невольно перебрался на стол, где лежал листок с так и недописанным сочинением, и мальчик кое-что понял. Все было достаточно размыто. Неужели его зрение ухудшилось? Синчень поморгал пару раз и протер кулачками глаза. Он видел все так же четко, как и до вчерашнего вечера, когда засел за задание. Что за чертовщина? Но как бы он тогда ни удивился этому явлению, именно эта чертовщина помогла Синченю дописать сочинение спустя неделю. Ему тогда приснились те дни, когда Даочжан решил отдать свои глаза другу, считая, что в его слепоте была вина самого Синченя. На самом деле вся эта неделя держала его в огромном напряжении. Сны запоминались не только картинками, но и эмоциями, что тогда испытывал он сам. Нет, это не он, а какой-то выдуманный персонаж, от которого Сяо Синчень смотрел на историю, не так ли? Все эти чувства и эмоции, что передавались ему во снах, не давали нормально выспаться. Да и после эпизода с передачей глаз у самого парня зрение ухудшилось окончательно. Кажется, в этом был какой-то смысл, но понятие этого смысла так и не пришло. В то время, пока не пришли очки, ему приходилось ходить и щуриться, мало ли, в столб врежется. Сун Лань был его проводником, что изредка напрягало Синченя, который уже не мог не воспринимать последние сны как выдумку своего мозга. Сам Сун Лань волновался достаточно сильно, видя, что с его другом резко что-то стало происходить. Да и взгляд его без прищура был более («как бы это объяснить?») взрослым, чем раньше. Таким взглядом смотрел его отец, когда думал о чем-то супер-важном. Да и состояние самого Синченя было каким-то плохим. По его зеленоватым синякам под глазами и лохматой голове видно очень даже хорошо. — Со мной и правда все хорошо, Сун Лань. Спасибо за беспокойство, — Сяо Синчень всегда так отвечал, что бы его там не гложило. — Но, Синчень…! — мальчик на этом моменте всегда сменял тему разговора или же просто уходил. Он не был готов заговорить о странных снах с человеком, ради которого лишился глаз. Хоть это и было на добросовестной основе, но вина все равно скреблась где-то внутри, и Синчень никак не мог понять, из-за чего именно. Хотя, может, он недостаточно зрел для таких рассуждений? Во снах он намного старше! Через два месяца после начала его собственной истории, которая почему-то стала идти в разы медленнее, родители повезли его на встречу с бабушкой, о которой он слышал второй раз за всю свою жизнь. Первый был, когда мама была зла на нее и кричала что-то о том, что: «Дак как она… Ее единственный внук и даже увидеть не желает!». Видимо, желание у нее проснулась, раз сама позвонила и озвучила просьбу о знакомстве. Был ли удивлен Сяо Синчень, узнав, что в роли его бабушки (или наоборот: бабушка в роли?) выступает наставница из снов — Баошань-Саньжэнь? Да вы еще спрашиваете? *** — А-Чень, дорогой, — послышался ласковый голос матери. — Спустись, пожалуйста. Мы бы хотели с тобой серьезно поговорить! — мальчик оторвался от своего рисунка и поспешил на кухню. На листе бумаги тонкие линии переплетались в портрет знакомой девчушки. И пусть в прошлой жизни во время их знакомства Сяо Синчень уже был слеп, сны не всегда были от первого лица. Потому портрет давней подруги скоро будет висеть на стене с надписью, которая будет выведена самым аккуратным почерком, на который только способен мальчик: «А-Цин». — Что случилось? — Синчень осторожно заглянул на кухню, будто ожидал встретить мертвецов из снов, а не своих родителей. Несмотря на улыбчивые лица взрослых, на кухне чувствовалось напряжение, что пробиралось мальчишке под кожу. — Понимаешь, мы тут подумали, но решили с тобой посоветоваться, — начала женщина, оглядываясь на своего мужа. *** — Это был четвертый детский дом, — тяжело выдыхает Синчень, сидя на заднем сидении в машине отца. — Я не ожидал, что в округе их настолько много. — Милый, — госпожа Сяо повернулась в его сторону, чтобы смотреть сыну в глаза. — В последние десять лет без крыши над головой осталось достаточно много детей, потому детских домов сейчас много. — Но они же не могли в один момент все сразу оказаться без дома? — Конечно, нет. Но никто до сих пор не может сказать точную причину этого — в полиции почему-то это дело закрыли, — женщина повернулась обратно и бросила мимолетный взгляд на мужа, который подписал увольнительное почти сразу, как только решили не расследовать это дело. Но ведь их сыну не обязательно знать это, верно? — Сколько нам еще осталось объехать? — Еще один и будем выбирать, — подал голос отец семейства. *** Когда они прибыли к последнему приюту, который они планировали посетить, солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в оранжевые цвета. Только это и было единственным красивым пейзажем в этом месте. Помимо большого здания, что походило больше на заброшенный склад, в округе не было ничего, кроме растительности и обшарпанной остановки, к которой только Бог знает сколько раз за неделю подъезжает автобус. Синчень немного нахмурился, вспоминая сны, которые были показаны со стороны. Город И после истребления всех живых людей выглядел намного лучше, чем это место. Особенно сильно его смущали высокие бетонные стены вокруг приюта. Неужели здесь и правда могут жить дети, а не преступники? — Дорогой, мы точно приехали куда нужно? — озвучила мысли своего сына госпожа Сяо. Ее голос был хрипл, а взгляд метался по округе, будто она попала в дешевый триллер и опасалась неожиданных скримеров или любых громких звуков. Сяо Синчень подумал, что лучше бы были любые звуки, а не та тишина, которую нарушало редкое чириканье птиц. Мужчина не ответил на вопрос жены, разглядывая здание, что возвышалось над ними. Когда-то давно, когда господин Сяо еще работал в полиции, а приютов в их округе было только два, они выезжали сюда по вызову от семейной парочки, что приехали на сбор грибов. Они говорили про какие-то детские крики и странные звуки, похожие на звук хлыста. Только вот по приезде, они ничего незаконного не нашли, потому дело так и не стали продолжать. Это оказался обычный детский дом, без всякого насилия. Вот только он сам и господин Не чувствовали, что здесь что-то не так. Но против начальства ни тот, ни другой не пошли. Семейство стояло перед входом, не решаясь сделать и шаг вперед. Через несколько минут железные двери открылись, и перед ними предстала строгая на вид женщина в темно-зеленом платье. Синчень смотрел на ее хмурое лицо и пытался угадать ее возраст. Получалось скверно, если честно. — Редко к нам кто-то заглядывает, — голос был таким же ледяным, как и ее взгляд, который она медленно направила на мальчика. Синчень чисто на инстинктах сделал шаг назад, а отец будто что-то почувствовал и прикрыл его, встав чуть спереди. — Мы хотели бы взять ребенка под опеку, — быстро начал нужный ему разговор мужчина, чтобы эта женщина перестала смотреть на его сына как на жертву. — Мальчика или девочку? — голос женщины в зеленом стал более напряженным, ладони сжались в кулаки, а взгляд стал прищуренным. Казалось, она вообще не хотела отдавать какого-либо ребенка под опеку. — Вообще-то… — начала его мать, но Синчень перебил ее. — Сестру… То есть девочку. Родители удивленно обернулись на него. На самом деле, Синчень сам сейчас находился немного в шоке. За все время их поездки он ни разу не сказал про то, кого же именно он хочет, но сейчас его будто кто-то заставил это сделать. *** Сидя в небольшой светлой гостиной, девочка настраивала гитару, пробуя струны на звук, а затем снова вносила изменения в инструмент, изредка бурча под нос только одно «не то». Перед ней на журнальном столике лежал раскрытый блокнот, страницы которого были исписаны немного корявым почерком. Прошло не больше двух лет, как Цин получила фамилию Сяо, но за это время произошло очень много событий, из которых плохих не было от слова «совсем», к чему девочка никак не могла привыкнуть, хотя фраза «К хорошему быстро привыкаешь» была любимой у её первого отца этой жизни. Он не был богат, да и жили они, еле сводя концы с концами, потому он оправдывал себя всегда этим выражением. Несмотря на то, что дни после её удочерения не были плохи, А-Цин всё равно чувствовала ту пустоту, которая заполняла сердце, стоило ей только остаться в одиночестве. Сразу вспоминались Ин-Гэ и Ян-Гэ, что всегда оказывали ей поддержку после начала их почти мирного жития. Как же ей хотелось увидеть их лица сейчас, крепко обнять каждого и снова пойти прятаться на крыше ночами, смотря на звезды и слушая истории мальчишек (будь они хоть из прошлой, хоть из настоящей жизни). Девочка бурчала себе под нос слова, подбирая аккорды для мелодии, когда ей нравился результат, то она записывала их на полях рядом со строками песни. Дальше она просто играла первые аккорды, пытаясь соединить со следующими. Она так погрузилась в это дело, что не заметила, как Сяо Синчень оказался у входа в гостиную, облокотившись на косяк двери. Его глаза следили за сестрой, вбирая весь её образ, который он видел только во снах. Она выглядела почти так же, только глаза у нее были светло-карие (девочка объяснила это тем, что при заселении в интернат госпожа Гоушен заставила ее выкинуть линзы, на которые она еле-еле накопила. Он не знал, как Цин смогла это сделать в пять лет, но допрашивать не стал). Еще одним исключением являлась длина волос (как А-Цин объяснила, ей их отрезал один из мальчишек в приюте, за что получил от её друга хороших люлей). Кивнув самой себе, девочка дописала пару закорючек и снова взялась за гитару, направив взгляд в окно. Смотреть в блокнот уже не было смысла — она помнила слова наизусть, а аккорды сами попадались под руку. — Дайте мне белые крылья, я утопаю в омуте. Через тернии и провода — в небо, только б не мучаться, — голос её будто плёл кружева, состоящие из печали и тихой ностальгии, которых Сяо Синчень никак не мог понять. Но он старался изо всех сил. — Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком разрыдаюсь косым дождем. Знаешь, я так соскучилась. Парень не мог выносить больше этой картины. Он оттолкнулся от косяка и медленно подошёл к креслу, на котором сидела А-Цин. Присев на подлокотник, он опустил ладонь на хрупкое плечо, заставляя всё тело рядом с ним вздрогнуть. — Прости, не хотел тебя пугать, — мягко произнёс Синчень, успокаивающе погладив девочку по плечу. И это подействовало — сестра успокоилась, но до сих пор была печальна, что подтверждала скромная улыбка на её лице. — Для кого это песня? — Для друзей из интерната, — она немного подергала самую верхнюю струну, будто в смущении из-за того, что кто-то стал свидетелем этой песни. В какой-то степени это было и правда так, А-Цин не хотела кому-то показывать или же исполнять её. Исключением могли стать те два идиота, но даже это девочка ставила под огромное сомнение. — Я очень скучаю по ним. Даже не смогла попрощаться из-за госпожи Гоушен, — Сяо-младшая тяжело вздохнула, пытаясь передать своими действиями то, чего не смогла бы сделать словами. Даочжан просто должен был её понять, ведь и сам терял когда-то друга. — Не расскажешь про них подробнее? — Синчень уже зарекся спрашивать про сам детдом, потому что А-Цин прямо говорила, что не желает об этом вспоминать. Но парень до сих пор лелеял надежду на рассказ про тех двух парней, что всегда были рядом с этой малышкой. Он готов был сказать им огромное спасибо за это. — Они — дети, у которых не было детства, — возможно это всё из-за песни или же щемящей боли в груди (А-Цин ещё не определилась), но это намного больше того, что она говорила ранее, потому Сяо Синчень даже боялся лишний вдох сделать, чтобы не спугнуть сестру в этот момент. — Не знаю, как в других, но этот интернат никогда никому не давал детства. И если были подростки, что попали в Лилинг достаточно поздно и знали, что за этими воротами жизнь намного лучше, то большинство других — нет. Мальчишки, что стали мне семьёй, не были тем самым исключением, — проговорила всё это на одном дыхании А-Цин, вспоминая, какие наказания доставались ей и какими после особо тяжелых возвращались парни. — Ин-Гэ и Ян-Гэ были тем самым, что мне было нужно. Это был первый раз, когда Сяо-старший услышал имена названных старших братьев А-Цин, но даже это не стало помехой для небольшой тревоги. Почему эти имена казались ему знакомыми? — Ян? Девочка посмотрела на Даочжана прохладным взглядом. И он понял, что попал в точку. — Это просто ребёнок. Он ничего не помнит. Я уверена в этом на все сто. — А-Цин… *** — Вэй Ин, можно с тобой поговорить? — к нему подошла А-Цин. Она теребила в пальцах край платья, в которых здесь ходило большинство девочек. — Конечно, — мальчик указал на место рядом с собой, закрыв книгу, которую читал, и А-Цин, придерживая сзади юбку платья, устроилась вместе с Вэй Ином под деревом. Удивительно, но сироты далеко не всё время занимались в классах. На выходных им выделили аж 2 часа на прогулки (по часу на каждый день). Суббота, кроме уроков, в вечернее время содержала в плане уборку не такой уж маленькой территории приюта, а воскресенье отводился на генеральную уборку комнат и здания. Сейчас шёл тот самый час свободного времени, который, правда, дети обязаны были проводить на улице — заходить в здание можно было только в сопровождении взрослого. — Я хотела поговорить наедине, — А-Цин немного виновато улыбнулась Сюэ Яну, и тот, закатив глаза, встал с нагретого места и пошёл к следующему дереву, принявшись увлечённо рассматривать ползающих по стволу букашек. Вэй Ин выпрямился и развернулся к девочке, показывая, что готов её внимательно слушать. — Я хотела спросить, тебе… ну, не страшно быть с ним? — С А-Яном? — уточнил мальчик, уже понимая причину странного поведения А-Цин. — Дааа, — протянула девочка, немного закусив губу. Взгляды обоих детей переместились на Сюэ Яна, который, найдя где-то веточку, увлечённо тыкал ею в какого-то огромного жука. — Ты ведь знаешь, что он сделал. И со мной, и с Даочжаном, и со многими до нас. Ты не боишься? Взгляд А-Цин был серьёзным. Конечно, она заметила, что даже у этого Сюэ Яна не всё в порядке с контролем себя. Если его разозлить, становилось жутко от одного его взгляда, а уж если знать то, что знали они двое о прошлом А-Яна… — Скажу честно, но ты обещай меня внимательно выслушать и не делать поспешных выводов, — Вэй Ин посмотрел на детей, которым, наконец, предоставили хоть немного свободного времени. Конечно, никто из них не бегал и не кричал, как обычно делают другие дети, но всё равно чувствовалось, что сейчас им куда спокойнее и радостнее, чем обычно. — Среди всех этих людей нет ни одного, с кем бы Сюэ Ян не повздорил. С большей частью он даже подрался. Возможно, был бы это тот Сюэ Ян, которого ты так боялась в прошлом, это место уже давно бы не существовало. И я тоже это понимаю и никогда не забывал. Но я также сидел с ним в подвале, в полном одиночестве, без еды и воды. Я вспоминал вас с Даочжаном, израненных и сломленных, но одновременно с этим в подвале держал в объятиях ребёнка, ещё более младшего, чем была ты, и видел, что он такой же израненный и сломленный. Того Сюэ Яна нет и никогда не будет, я просто не дам ему появиться. Тот Сюэ Ян всегда был один, но у этого уже с самого начала есть я, — Вэй Ин серьёзно посмотрел на А-Цин, и та, поджав губы, опустила глаза. — Более того, у него нет здесь никого, кроме меня, и у меня тоже есть только он. Двоих детей привлекли звуки ударов со стороны другого дерева. Они обернулись и увидели, что Сюэ Ян объявил тому жуку войну и начал размахивать веточкой, которой несколько раз задел по стволу. Вэй Ин против воли улыбнулся и тихо рассмеялся — большего им даже сейчас не позволяли. — Знаешь, я ни минуты не пожалел, — признался Вэй Ин, на автомате ища взглядом госпожу Гоушен. Та беседовала с Ронг-лаоши, но могла в любой момент увидеть недопустимое поведение А-Яна, так как они оба неспешно шли в их сторону. — А вот это плохо, — выдохнул мальчик и в панике снова посмотрел на А-Яна. Взлетевший жук недовольно жужжал вокруг него и никак не хотел улетать. Надо было срочно придумать, как привлечь внимание Сюэ Яна, не делав резких движений, чтобы не нарваться на недовольство взрослых. А-Цин поняла всё без слов: она взяла небольшой камушек и, заведя руку за спину Вэй Ина, кинула в сторону Сюэ Яна. Камушек врезался в дерево, и мальчик, на своё счастье, это заметил, потому обернулся. Вэй Ин махнул ему рукой, и Сюэ Ян, оставив свою неравную борьбу с жуком, пошёл обратно. — Я не прошу тебя менять к нему отношение. Прошу лишь обдумать всё ещё раз и не судить его такого по тем прошлым ошибкам, — быстро закончил Вэй Ин до того, как друг вернулся. — Спасибо, я подумаю, — так же быстро прошептала А-Цин, поднимаясь с места. Она махнула им рукой и пошла к группке девочек, которые сидели на лавочке и хихикали о чём-то своём. — И что она хотела? — спросил А-Ян, усаживаясь на прежнее место. — Просто поговорить. Она должна всё обдумать и принять правильное решение. — Ну вот и славненько, — заключил Сюэ Ян так, будто совсем не понимал, что говорили они о нём, а затем махнул рукой, будто всё ещё боялся надоедливых насекомых. — Из-за неё я сцепился с этим дурацким жуком. — Да, мы видели, — Вэй Ин снова рассмеялся, заслужив наигранное недовольное фырканье. — Да ладно тебе, — мальчик пихнул друга локтём под рёбра. — Тебя даже взрослые не поймали, так что всё хорошо. — Хорошо, что ты кинул камень, и я вовремя всё увидел, — пробурчал Сюэ Ян, всё ещё «дуясь». — Это сделал не я, а А-Цин, — поправил его Вэй Ин, снова раскрывая книгу. — А-Цин?.. — от интонаций друга Вэй Ин снова улыбнулся.