Письма с войны

      На ней было надето лёгкое бежевое платье. Оно идеально подходило к ее бледной коже, лицу, усыпанному веснушками, которые она всем сердцем ненавидела, когда смотрела на свое отражение в зеркале. Ее волосы были заплетены в замысловатую косу, а на голове красовался венок из полевых цветов, который она сплела несколько минут назад. Девушка сидела на мягком жёлтом песке и перебирала в руках мелкие камешки и ракушки, которых было невероятное множество вокруг. Теплая морская вода приятно щекотала пятки, а шум моря все больше настраивал на глубокие размышления.       Кинзецу жила в большом доме, где главенствующими всегда были женщины. Ее мать утверждала, что мужчины в их семье всегда мешали и делали только то, что им вздумается, показывая всем своим видом, что им нет дела до желаний женщин и детей. Поэтому с самого детства почти каждый день Кинзецу слушала нотации и лекции своих старших сестер, тётей и матери о том, что никогда в жизни она не должна выходить замуж, а уж тем более — любить.       Взяв первый попавшийся камень, девушка рассмотрела его со всех сторон и резко кинула в воду, из-за чего камушек несколько раз ударился об воду, а затем скрылся под накатывающей волной. Кинзецу усмехнулась — вот уж никогда бы она не подумала, что так быстро научится пускать «жабки».       Солнце уже почти село за горизонт, из-за чего девушка просто не могла оторвать свой взгляд от морской глади: золотисто-розовый цвет украшал все небо из-за чего вода становилась какого-то магического оттенка. Каждый раз, приходя сюда Кинзецу понимала, что это единственное место, где она может отдохнуть от суеты, что творилась в ее семье. А так же подумать о письмах, которые каждый вечер появлялись на подоконнике у ее окна.       Девушка на одном дыхании читала письма от парня по имени Тамаши, который покорил ее своей улыбкой, жизнерадостностью и обаянием. Его карие глаза каждый раз всплывали у нее в голове, от чего сердце стучало все быстрее. Девушка поняла с самой первой их встречи, что парень просто так не отстанет от нее. Он постоянно закидывал Кинзецу комплиментами, подарками и любовными признаниями. Она отказывалась от каждого его предложения погулять и провести вместе время, отворачиваясь от него и убегая прочь. И так же каждый раз злилась на себя за то, что не может послать к черту дурацкие семейные правила и побежать на встречу судьбе.       Тут-то все и случилось.       Ее мать, высокая темноволосая женщина с острыми очертаниями лица, однажды нашла всю стопку писем, которые хранила ее дочь под кроватью и жутко разозлилась, когда узнала, от кого они. Нахмурив свои густые брови, женщина громко выругалась и порвала все до одной записки, не забыв при этом кинуть их в камин, чтоб от них остался только пепел. — Ты потеряла рассудок, дорогая, — сидя возле камина, мать пальцами перебирала спицы, пока вязала теплый плед.       Кинзецу стояла перед ней, опустив голову вниз, иногда поправляя свое длинное платье, которое до ужаса не любила. Кивая после каждого предложения, девушка сдерживала подступающие слезы, все время шмыгая носом. Ее сестры, естественно, видели это, но помалкивали, ведь все в этом доме боялись хозяйку. — Если ещё раз я такое замечу, ты не то чтобы из дома не выйдешь, ты до конца своих дней будешь жить в своей комнате! — Но матушка… — Молчать! — крикнула женщина, роняя спицы на пол. Кинзецу дернулась и уже не могла нормально дышать — ком подступил к горлу, а одинокая слеза упала на пол. — Я предупредила тебя. Если этот поганый мальчишка подойдёт, хотя бы, к порогу нашего дома, я за себя не ручаюсь! — У нее появился мальчик… — Кинзецу слышала шепот сестер между собой и, заметив, что мать на них смотрит, тут же скрылись из виду. Теперь девушка понимала — мать будет ее ненавидеть.       После долгого и мучительного разговора с угрозами, девушка, не поднимая головы, медленно направилась к себе в комнату. Она больше не сдерживалась, иногда дёргая своим плечами от всхлипов. Сестры болтали между собой в стороне, и одна из них даже хотела поговорить с Кинзецу, но заметив ее настроение, тут же передумала. Девушки понимали, что после разговора с матерью нужно долго восстанавливать силы.       Захлопнув дверь в свою комнату, Кинзецу не сразу заметила, что у нее на подоконнике сидел гость, весело болтая ногами. Девушка ахнула, когда посмотрела на веселого Тамаши и тут же зарыдала сильнее, кидаясь ему в объятья. Парень успел среагировать, и вместо веселой ухмылки на его лице отразилось беспокойство. — Что ж ты плачешь? — поинтересовался он, гладя ее волосы. — На тебе лица нет… — Мы не можем больше видеться, — ответила она. — Матушка разгневалась, когда нашла все письма от тебя, все записки… — Но в чем проблема? Ты ведь ни разу не отвечала на них! — Все женщины в нашем роду ненавидят мужчин из-за того, что те всю жизнь насмехались над нами. Не считали за людей. Пойми меня: мне запрещено любить. А уж тем более тебя. — Но я никогда не сделаю тебе больно, — Тамаши постарался ласково улыбнуться, чем немного развеселил девушку. — Я люблю тебя и хочу жениться на тебе. — Этому никогда не быть, — обречённо сказала Кинзецу, садясь рядом. Парень, не долго думая, схватил ее за руку и взглянул в ее зелёные глаза. — Доверься мне.       Перепрыгнув через окно, парень аккуратно подхватил девушку на руки, чтобы на платье не осталось ни одной зацепки. Позабыв о всех предупреждениях матери, Кинзецу полностью вытерла слезы с глаз и переплела пальцы с Тамаши, когда они уже стояли на твердой земле. Девушка точно знала — весь вечер и всю ночь она проведёт в компании прекрасного парня, который покорил ее сердце, лишь посмотрев на нее мельком на главной площади. Сейчас можно забыть о всех запретах и жить так, как хочется. Ни мать, ни сестры — никто не будет запрещать любить ей так отчаянно и нежно парня, что улыбался до ушей.       Это произошло внезапно… Старшая сестра ее матери — ее тетка, стояла у окна и с невозмутимым лицом наблюдала за влюблённой парой, нервно теребя кончик занавески. Нахмурив брови и ещё раз зыркнув на них уничтожающим взглядом, женщина задернула занавеску и поспешила к матери Кинзецу для серьезного разговора.       Но Кинзецу сейчас было наплевать на это — она смеялась, болтала и крепко сжимала руку парня, который просто не мог оторвать взгляда от нее. Ее волосы развивались из-за сильного ветра, от чего она ещё шире улыбнулась и потянула Тамаши к самому берегу моря. Тучи появились на небе, а ветры нагнали высокие волны, из-за чего море стало тёмно-синего оттенка. Холодно не было, и Кинзецу решила снять свою обувь и пройтись по любимому золотистому пляжу. Зарыв свои пальцы в песок и наслаждаясь этим чувством, Кинзецу обнимала Тамаши и вдыхала такой полюбившейся ей запах. Его руки обвили ее талию, и он прижал девушку к себе ближе, от чего услышал ее быстрое сердцебиение. — Давай сбежим, — сказал он на ухо девушке, и та резко подняла на него голову. — Мы поедем куда ты захочешь, туда, где нас никто не найдет. — Ты правда этого хочешь? Тамаши кивнул. — Больше всего на свете. А ты? — И я. Очень. — Прекрасно, — сказал парень, улыбнувшись ей и, аккуратно взяв ее за подбородок, потянулся за желанным поцелуем. Это было так непривычно и одновременно до безумия приятно, когда он касался ее губ своими и целовал каждый их миллиметр. В тот момент он подумал, что нет никого лучше этой чудесной девушки рядом с ним.       Ветер усиливался, делая волны больше, а небо темнее. Тучи, которые становились все темнее и темнее предвещали не самый лучший расклад событий, было ясно — приближается буря. Но двух влюбленных это не волновало, ведь они просто наслаждались обществом друг друга.       Они гуляли всю ночь, прячась от ужасного ливня в разных кафешках, пабах и укромных закоулках. Их вещи промокли до нитки, но это не расстраивало их, наоборот, это ещё больше веселило их и поднимало настроение. Они были так счастливы, что даже потеряли счет времени. Ведь счастливые часов не наблюдают…       Вернувшись домой, Тамаши помог возлюбленной снова залезть через окно, не забыв чмокнуть девушку в курносый носик. Та мило сморщилась и поцеловала парня в ответ. Перед тем, как закрыть окно и снова вернутся к обычной жизни изгоя в ее семье, она посмотрела в карие глаза парня и тихо прошептала: — Я люблю тебя, душа моя.       После этого, они пообещали друг дугу, что сбегут ещё раз сегодня ночью, но уже навсегда, сбегут туда, куда глядят глаза. Но Кинзецу, вернувшись в тот день полностью промокшей, так и не смогла подняться с постели, трясясь от холода и невозможной лихорадки.       Сестры успокаивающе гладили ее по рукам, заплетали косы и читали ей детские сказки, пока ее мать боролась с болезнью дочери без особого энтузиазма. В их маленьком городке не было лекарств, которые бы могли помочь бедной Кинзецу, и ее семье просто ничего не оставалось как смотреть, как их младшая постепенно угасает. Плакали лишь сёстры, мать — нет. Она ненавидела дочь, ненавидела этого проклятого мальчишку, ненавидела весь мир. Она не пыталась как-то подбодрить Кинзецу, нет, женщина просто смотрела, как дочь берет озноб и как ее температура становится все выше, от чего у девушки краснели щеки. Женщина нахмурилась.       Во всем виноват мальчишка.       И в один самый ужасный день, когда Кинзецу почти не открывала глаза, а лишь чувствовала присутствие Тамаши, с ее глаз стекали слезы и текли по горячим щекам. Она понимала, что больше не встанет, больше не сможет так же смеяться и целовать родного человека…       Тамаши был разбит. Он понимал, что не сможет жить без Кинзецу и был готов отдать собственную жизнь ради спасения девушки. В ту минуту, в комнату зашла мать Кинзецу и ужаснулась, увидев, как Тамаши держит за руку ее дочь. Она сжала кулаки, начала кричать, чтоб он уходил прочь, но он не двигался, оставаясь возле Кинзецу и сжимая крепче ее ладонь. — Я никуда не уйду, госпожа, — сказал Тамаши. Кинзецу улыбнулась, снова посмотрела на парня и одними лишь губами прошептала: — Прости.       Мир рухнул для Тамаши — он не слышал криков матери, не слышал звуки моря, не слышал ничего. Его Кинзецу погасла как спичка прямо у него на глазах. С глаз ручьем потекли слезы, голова разболелась от невозможности происходящего. Где-то вдалеке он слышал обвинения. Он не мог больше находиться здесь — нет Кинзецу, нет и его самого. — Это ты во всем виноват! Только ТЫ!       Парень сбежал из их дома, не смотря под ноги. Он спотыкался, падал, поднимался снова… Его переживания брали верх над сознанием, и горячие слезы продолжали скатываться по щекам. Он просто рухнул на землю, хватаясь за волосы будто сумасшедший и кричал; кричал так громко, как только это возможно.       Тамаши сидел на краю обрыва самого большого холма у моря и видел, как внизу били волны, и он понимал, что сейчас ничего не чувствует. Его жизнь ничтожна, а сердце навсегда разбито.       Внутренний голос то и дело подталкивал бедного парня к краю, чему он беспрекословно повиновался, даже не боясь собственной смерти. Ему было плевать. Они, как несчастные влюбленные — Ромео и Джульетта, не могут быть вместе. Уже не могут.       Он падал вниз, не боясь разбиться, и даже не пытался закрыть глаза. Перед собой он видел пену и острые скалы, поэтому и думал, что лучший способ спастись — это умереть. — Твое предназначение соединять судьбы.       Тамаши слышал голос, который принадлежал какой-то прекрасной девушке, то ли нимфе, то ли ангелу и оглядывался по сторонам — он больше не падал. Он взлетел будто птица. Голос пропал так же быстро, как и появился, оставляя Тамаши с множеством вопросов. Его тело горело, он чувствовал себя огнем, в прямом смысле этого слова, но ему было не больно.       Голоса, доносившиеся рядом были от… Птиц? Что это? Феникс? Жар-птица? — Несчастные судьбы влюбленных превращают нас в Тори — птиц любви, которые соединяют родственные души, — послышалось справа. — Мы принимаем любой облик, будь то голубка или сова, — слева голос был немного грубее предыдущего, но все они выглядели как большие птицы алого цвета, на перьях которых красовались золотистые пёрышки. Голоса были разными, но Тамаши это нисколько не смущало. Он принимал все, что говорили птицы, слушал каждую мелочь по поводу предназначения. — Добро пожаловать, Тамаши. Теперь ты — Тори.

***

      Открыв немного глаза, Наруто увидел, что все товарищи ещё спят, значит подъёма ещё не было. Широко зевнув и взъерошив свои волосы, он повернул свою голову к соседней койке, где тихо сопел Учиха, а на соседней с ним — Шикамару. Неджи на месте не было, мало того, его кровать была аккуратно заправлена. Снова зевнув и уже в этот раз прикрыв рот рукой, как это делают приличные люди, Наруто хотел было перевернуться на бок и провалиться в прекрасную дремоту, как вдруг его взгляд упал на небольшой конверт, лежавший на его тумбочке. Там был сплошной беспорядок, начиная от фантиков и заканчивая пустыми стаканчиками от лапши быстрого приготовления. Но во всем этом хламе, который Наруто пообещал убрать утром, он заметил на самом краю аккуратное письмо. Невероятно, как он это делает?       Парень снова зевнул, не забыв проклясть всех на свете, кто придумал это самое «зевание», и развернул конверт. Пробежавшись по строчкам глазами, его сердце забилось чаще, а дыхание участилось. Руки немного подрагивали от знакомого почерка, и парень даже не заметил, что от написанного у него появляется еле заметный румянец. Письмо от родственной души пришло буквально мгновение назад, и Узумаки мысленно поблагодарил свой организм, который решил проснуться среди ночи.       «Я из клана Хьюга.»       Не может быть! — Ханаби ещё слишком маленькая для поиска родственной души, значит это…       Перед глазами всплыл образ прекрасной милой девушки с длинными иссиня-черными волосами. В ее взгляде всегда читалась доброта и искренность, а когда она улыбалась, то блондин готов был поклясться, что это самая красивая улыбка из всех, что он видел. Девушка смущалась при виде Наруто, да и он тоже не мог найти подходящих слов для разговора, но сейчас, он не мог поверить: судьба, а может и везение, соединило его с незнакомкой, о которой он, на самом деле, частенько думал. Мечтательно прикрыв глаза, Узумаки представил, как берет ее за руку, переплетая ее и свои пальцы в замок; как смотрит в ее фиалковые глаза и улыбается ей; как наклоняется к ней, от чего сердце начинало бешено стучать и целует ее...       Громкий взрыв вернул парня к реальности, и Наруто чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. За первым взрывом раздался ещё один, и парень решил уже пойти проверить, в чем дело и что его отвлекло от приятных мыслей, но сразу заметил, что его товарищи тоже сели на кровати и в недоумении глядели на все заспанными глазами. Крики и команды на улице были такими пугающими, что парни незамедлительно начали собираться и, не успев даже сделать и шаг, увидели ошарашенного Неджи, на лице которого читалась сильная тревога. — Взрыв в палатке Какаши. Скорее!