Август

      Они сидят там, пока небо не становится совсем тёмным. Смотрят на город, на то, как зажигаются фонари, как на улицах становится всё меньше людей, а на краю глубокого синего неба остаётся нежная светлая полоска — зарево белой ночи на севере. Говорят о планах на лето. И о новостях из Суны. И о том, как хорошо бы сейчас съесть клубничного желе. «Да, и правда.» — «А что, до круглосуточного тут 15 минут.» — «И можно ещё взять  бананового молока.» — «Ага. И колбасу.» — «Отлично. Идём?» — «Идём.»   Она выбирается из его объятий, подаёт ему руку — и так же не разжимая рук они подходят к краю крыши. — Получится? — Давай попробуем. На средней скорости. — Хорошо! Перепрыгивать с крыши на крышу, держась за руки, непривычно, слегка неудобно. И смешно. И мило. Разрывать контакт не хочется. Сакура похихикивает, представляя, что они выглядят, как второклашки. Какаши улыбается, его глаза улыбаются, и он нисколько не стыдится такого простого и открытого выражения чувств. После темноты улицы супермаркет ослепляет светом белых ламп. Он почти пустой, только у стенда с едой быстрого приготовления покачивается мешкообразный студент. Кассирша сонно и лениво облокотилась на прилавок, в руке телефон и наушник в одном ухе. Сериал. Очень удобно.         Они берут тележку и хватают первые приглянувшиеся продукты, показывают друг другу дурацкие упаковки, смеются. Набирают полный свиток несовместимых друг с другом товаров: персики, сушёные кальмары, виноградный сок, твёрдый сыр, кленовый сироп, рыбные палочки и питьевой йогурт. Стоят на кассе довольные. Ночная кассирша невозмутимо пробивает. И не таких затейников видала. Стреляет глазами быстро и думает про себя: «А, Хокаге, ну ок» — он может и сильнейший ниндзя, но среди власть имущих больший трепет у неё вызывает глава пенсионного фонда. Сакура достаёт кошелёк. — Сколько там? — Ты что? — Пополам, нет? — Я приглашаю, позволь мне. — О-о-ок, — она смешано соглашается, застопорившись на слове «приглашаю», сердце подпрыгивает. Выходят из стеклянных дверей магазина и останавливаются перед прозрачной, свежей ночью. Она улыбается: — Мы не только держимся за руки как школьники, но ещё и набрали продуктов, будто родители уехали на дачу, и мы впервые сами заполняем холодильник! — Это плохо? — Вовсе нет. Смешно. — Но хорошо? — Ага! — Пойдём? — протягивает руку. — Угу, — берёт его руку, легко шагает в ногу. «Приглашаю», «пойдём», сердце замирает, но спрашивать, уточнять, разрушать таинственность не хочется. Хотя и так вроде понятно. Но говорить об этом всё равно незачем.       Они идут под фонарями вдоль полоски сквера, в сторону жилых кварталов. Она пьёт йогурт из бутылки, он точит рыбные палочки. Прежде, чем выйти на перекрёсток, он быстро поворачивает голову в сторону, останавливается, обхватывает её сзади и формирует перед ней печати. «Гендзюцу на скрытность», — распознаёт она, а он тихо говорит ей: «Теперь замри». Через полминуты перед ними проносится Генма в сторону главных ворот, за спиной рюкзак, из рюкзака торчит букет лилий. Когда он скрывается, Сакура и Какаши выдыхают. — Ого, а Генма.? — Ходит на свидания, как на работу. Точнее обычно сначала на работу, а оттуда сразу на свидание. Или наоборот. Но он всегда очень галантен. Возможно, поэтому его пока не пытается убить половина деревни. Ну или потому что он силён, хе-хе. — Хах! Вы дружны? — Да, давние приятели. Я скрыл нас на автопилоте, прости. Просто сейчас не готов к вопросам. Это ничего? — Ничего. Нам и самим нужно привыкнуть. — Мы в процессе. — Ага, уже часа 4 подряд! — Это не слишком много.?  Ты не устала? Не собираешься… уйти домой? — он спрашивает осторожно. Пожалуйста, скажи «нет». — Нет. Ты? — Я готов гулять всю ночь. — А как же завтрашний рабочий день, господин Хокаге? — Отправлю клона. Или Шикамару. Или Наруто и его тысячу клонов. — Очень удобно! — Ох, поскорей бы он уже дозрел… Цунаде меня подставила, — вздыхает горестно. — Ха-ха-ха! Но вы ведь сами согласились? — Я не уверен, ты знакома с этой женщиной и её методами убеждения? — Хах, да, её… хм-м-м… глаза очень убедительны! — 106 см в обхвате… — *вздох* — Ты переживаешь.? — Нет, просто… наставница слишком хороша. Это почти больно. — Думаю то же самое, когда смотрю на тебя. — Ох, перестаньте, — отмахивается, фыркает.  Он останавливается, тянет её за руку, разворачивает к себе: —  Ты прекрасна, — смотрит в глаза. Она не может отвести взгляд, но и вынести его не может, слишком много чувств, слишком глубоко. Утыкается лицом ему в грудь. Он гладит её по голове, опускает лицо и губами сквозь маску прикасается к её лбу. Она замирает. Немного дрожит. Приподнимает голову, он склоняется ниже, трётся своим носом об её, лбом прикасается ко лбу. Она смотрит чуть испуганно, и неверяще, и затуманено, и взволновано. — Я могу…ты хочешь? — Какаши дышит рвано, точно так же волнуясь от того, что, возможно, сейчас будет. Сакура целиком растворяется в моменте, отпускает себя. — Да, — еле произносит, рот остаётся приоткрыт. Маска оказывается снята в какой-то момент, и его губы касаются края её рта, ловят дыхание. Она подаётся вперёд, и он не выдерживает, сжимает её, закрывает собой и льнёт, обхватывая её губы. И так это сладко, оба не могут дышать, глаза закрыты и они просто касаются друг друга бесконечно долго со стучащими сердцами. Губы лёгкие, мягкие, дыхание частое, прерывистое, и когда они разъединяются, то встречаются затуманенными, пьяными глазами друг с другом. Она прижимает его руку к своей щеке, вдыхает, закрывает глаза. Он смотрит на эту её искреннюю нежность и не верит себе, не верит тому, что в самом деле — так. — Прекрасная, — снова говорит он.  Она смотрит на него, на знакомую форму носа, на незнакомую форму губ, на открывшуюся целиком мимику. — Это я должна вам говорить. Рада наконец видеть вас! — Вообще это был рисковый шаг, вдруг бы ты увидела меня, разочаровалась и убежала! — Я всегда знала, что вы смелый, — улыбается, смеётся. Они идут дальше по петляющим улицам, и им неважно, куда они идут, знакомые ли это места, где они. — Сакура, а ты…тебе удобно обращаться ко мне на «вы»? — О-о-у… на самом деле я так привыкла, что делаю это не задумываясь. А что? — Я просто думал, если мы теперь стали ближе…это фраза глупо звучит, как в дурацких фильмах, хах. — Какаши. — М-м-м? — Ты очень заботливый. Ты очень внимательный. Ты хочешь, чтобы теперь ты был не «вы»? — Ох. Кажется, это звучит лучше. И как будто убирает между нами формальную границу. — Ок! Но я не сразу перестроюсь, привычка всё-таки! Сен-сей. — О-о-о-о, нет прошу не делай этого, — он закрывает лицо рукой. — Ох, прости. Я не подумала… что это некорректное напоминание. — Нет, что ты, просто… от этого я чувствую себя совсем извращенцем. — …но вы ведь и так… — Ещё большим извращенцем!!! Как, например, я посмотрю в глаза твоей маме! — Ох…это…если ты считаешь, что это плохо…что это неправильно… — ей не хочется продолжать мысль, допускать такое тем более, и страх потерять все сегодняшние лёгкость и счастье сдавливает изнутри. — То я никогда и никуда тебя не отпущу, даже если вся страна будет обзывать меня извращенцем, — он быстро обнимает её, прижимает голову к своей щеке, — только если ты не захочешь сама уйти. Но тогда, возможно, я случайно начну войну с кем-нибудь. И ещё, кстати, я убью Саске. Даже если ты его не любишь на самом деле. Тем более если ты его не любишь. Пожалуйста, скажи, что ты его не любишь. — Только как туповатого брата, — смеётся, расслабляется. — Хорошо. Тогда повременим. Консулы меня сожрут, если Учихи всё-таки переведутся на свете. — Вы правда заботитесь о своей стране, господин Хокаге! — Да, я такой. И я даже прямо сейчас позабочусь о своей стране. В твоём лице. Предлагаю доесть наши припасы кое-где, где поудобней. — Есть варианты? — Да. Моя кухня. Твоя кухня. Чья-то кухня — но не Наруто, у него ужасно. — Твоя подойдёт. — Слушаюсь и повинуюсь, — он берет её за руку и в водовороте листьев они переносятся в его квартиру. На его кухню. Там Шиба стоит на столе и носом пытается открыть хлебницу. — ТАК. — НО БОСС! Тебя так долго не было! — Вы все вполне способны поесть самостоятельно. — А это не для еды, а для веселья! Хе-хе-хе. Мы с Пакуном поспорили, смогу ли я его оттуда достать без лап. — Пак, серьёзно..?! — Босс, нам реально было скучно, — голос из хлебницы приглушённо ворчит, — когда уже на миссию, а? — Вы сами отказались сортировать годовые отчёты… — Мы ПСЫ-НИНДЗЯ, а годовые отчёты это ОСКОРБИТЕЛЬНО! — Могу перевести вас в АНБУ к Тензо? — Но мы хотим с тобо-о-ой…— Шиба скулит, его взгляд перемещается к молча лыбящейся рядом Сакуре, — или хотя бы с ней! ПРИВЕТ, САКУРА!!! Он со стола прыгает на неё, так, что она делает пару шагов назад, удерживая равновесия и пытаясь спрятать лицо от радостных облизываний. — ТАК! Отставить! Ну-ка брысь под лавку! — Какаши топает ногой, зыркает и как-будто по-настоящему (нет) сердится. — Смотрите какой сердитый, ой-ой… пойдём, Пак, нам тут не рады… — Шиба встаёт лапами на стол и берет в зубы хлебницу за ручку, выходит из кухни и с хлопком исчезает. — … вот как-то так! — Какаши разводит руками, а Сакура смеётся, разворачивает свиток и вываливает оттуда всё на стол. — Сок? — Да, — он достаёт стеклянные стаканы из шкафчика, она разливает сок. — Ну…— он глядит на шуршащую листву тополя за окном, потом на Сакуру, берёт её руку и поднимает свой стакан, — ну, с Новым годом нас? Сакура сначала не понимает, а потом улыбается и сжимает его руку: — Да, с Новым годом.