Watch Me Shine

      Возвышаясь над уходящей к подножию гор долиной, величественное строение замка манило взор затейливыми архитектурными изысками крепостных стен, сводов и башен. В то же время, притягательный готический образ отяжелялся атмосферой отчужденности от мира сего, что заставляло созерцателя испытывать дрожь по всему телу и холодный скользкий страх.       Джонатан Джостар собрал всю волю в кулак, буквально стиснув пальцы в своеобразном ритуале так крепко, насколько мог, и храбро шагнул через ворота во внутренний двор, ведущий к видавшим виды, но добротным дверям давно покинутой крепости. Засов поддался запросто, сдвинуть массивные дубовые двери также не составило труда: они отворились мягко, плавно, без единого скрипа. Кто-то позаботился о том, чтобы смазать петли. Кто-то ждал гостей.       Вопреки ожиданиям, Джонатана не накрыла волна густого затхлого смрада сырости, когда он нырнул в притворенное пространство. Напротив – гостиная, в которой он оказался, благоухала. Не то цветами, не то душистыми травами, а может, ни теми, ни другими, но запахи витали чýдные: и сладкие, и свежие, тягучие, дурманящие. Это, верно, восточные диковины – масла да благовония.       Помещение окутывал слабый теплый свет. Его источником были пара канделябров, что расположились по обе стороны от устланной багровым паласом лестницы. Подъем не занял бы много времени, однако Джонатан ступал неспешно, осторожно, прислушиваясь к мягкому скрипу кожаных сапог, колыханию пламени на сквозняке и гулкому биению своего сердца. Гулкому, но размеренному. Шаг – дыхание ровное; шаг – руки не дрожат; шаг – откуда-то сверху повеяло теплом, а по спине пробежал холодок. Он уже рядом, совсем близко. Через несколько ступеней широкая площадка расходится на два лестничных пролета, правый уходит к башне с жилыми помещениями, левый – к галерее, ведущей в церемониальный зал. Душистый аромат исходит слева; туда-то ему и нужно. Преодолев лестницу и вывернув из перехода, Джонатан ступил на обшитый деревом пол небольшой галереи. В самом ее конце, метрах в десяти впереди, из-под дверей зала выглядывает матовая полоска света. Господин хозяин замка непременно там. Осталось сократить расстояние и постучать. Ответ не нужен – главное, соблюсти приличия. Джонатан в любом случае пересечет порог и встретится с Дио лицом к лицу.       Как он и предполагал, на его стук никто не отозвался, однако он не дожидался отклика: как только плотный лакированный дуб поглотил и рассеял два удара кулаком, он повернул бронзовую ручку и вошел. Некогда церемониальный, довольно просторный зал служил ныне покоями для досуга. На стене по правую руку в практических целях были развешены факелы, а в декоративных – средневековое оружие и элементы доспехов. Посередине находился камин. Против него – по левую руку – темно-синий занавес, за которым скрывался небольшой уютный балкон с каменной балюстрадой; впрочем, занавес не был задернут, а балконные двери широко распахнуты навстречу ночной прохладе. Вдоль по обе стороны от занавеса расположились по три арочных окна с фигурным переплетением, а в центре зала – обеденный стол на восемь персон. Чуть поодаль расстилался персидский ковер, на котором, лицом к камину, покоилось роскошное резное кресло с бархатной обивкой.       – Ты пришел.       Глубокий, низкий, шелковый голос Дио всегда вызывал у него трепет, но в этот раз всколыхнул самую душу. Он прозвучал также мягко, дивно и вкрадчиво, как бывало во время их бесед, и все же иначе, по-особенному; он был исполнен печали. Джонатану все нутро просквозило той печалью. Ему почудилось, будто произнесенные Дио два слова отравленными стрелами прошили ему грудь, и яд одиночества, что тот испытывал, заструился и по его венам.       – Разве я мог не прийти? Прошу, одумайся, возвращайся домой.       – Уже поздно.       – Вовсе нет!       – Поздно, ДжоДжо. Слишком многое сказано, слишком многое сделано. Нельзя повернуть время вспять; однако его можно остановить.       Дио швырнул что-то к его ногам, и с тяжелым гулким стуком к Джонатану подкатилась каменная маска.       – Это же маска из нашего поместья! Зачем она тебе?       Дио поднялся из кресла, вышел в залитый лунным светом центр зала и предстал перед Джонатаном.       – Уже незачем. Можешь забрать себе.       Он растянул губы в белоснежном оскале, обнажив длинные острые клыки.       Джонатан в изумлении отшатнулся.       – Это... что такое... что ты наделал?! – пробормотал он.       – Я превзошел человечество, ДжоДжо, я остановил время! Посмотри на меня, ну же – навеки свободный, навеки молодой!       – Ты... Ты погубил свою душу!       Дио звонко расхохотался. Вызов искрился в его глазах.       – Какая чушь! Только не вздумай вдаваться в нравоучения и разглагольствовать о сомнительных абстрактных материях; ты ни черта в этом не смыслишь. А я, Дио, на себе испытал силу каменной маски, что даровала мне вечную молодость и непревзойденную силу! Гляди же, ДжоДжо!       Он выхватил из-за пояса револьвер, взвел курок, приставил снизу к подбородку и выстрелил себе в голову.       С выстрелом что-то оборвалось внутри, Джонатан отчетливо это почувствовал. Он кинулся к Дио и, упав на колени, подхватил его безвольное тело. С пробитой челюсти по шее заструился багровый ручеек, из сквозной раны на запрокинутой голове хлестала кровь вперемешку с мозговой жидкостью. Дио постигла мгновенная смерть.       – Д-... Дио... Ди-и-о-о-о! – взревел Джонатан, прижав к себе бездыханное тело.       Ответом на крик было эхо его собственного голоса, насмешливо передразнивающее, катающееся со смеху по каменным стенам. Вскоре эхо растаяло, однако смех не прекратился. Он судорожно бился где-то в легких Дио, в его грудной клетке, прямо под ухом до смерти напуганного Джонатана.       – Ну и ну. Что такое, ДжоДжо, тебе жаль меня? Уже затосковал?       Джонатан в ужасе опешил.       – Как же..? Что произошло? Ты разыграл меня, Дио?       – Отнюдь; я лишь продемонстрировал тебе силу, что получил от каменной маски – бессмертие! Я неуязвим, ДжоДжо!       Дио залился безудержным смехом. Он ликовал. Он, Дио, победил смерть.       – А теперь отпусти меня и убери свою слезливую физиономию.       Дио попытался высвободиться из все еще державших его рук Джонатана, но не преуспел.       – Ну же, пусти, ДжоДжо! – он повысил голос и толкнул того в грудь.       Но Джонатан так и остался сидеть на коленях, удерживая Дио в своих объятиях. Он не мог поверить увиденному, то было чересчур. Тем не менее, оглушительный выстрел, зияющие раны и сочащаяся на его руки кровь были реальны. Так же реальны, как и затянувшееся на его глазах пулевое ранение. Пара мгновений – и на месте кровоточащего отверстия образовался рубец.       – Маска, значит... – пробормотал он после долгой паузы, – Ты этого хотел, Дио? Это действительно то, чего ты так желал?       – Я на совершенно ином уровне, нежели никчемные людишки! И да, я жаждал именно этого. А теперь, ДжоДжо, если ты не отпустишь меня, я разорву тебя в клочья. Но прежде, мне следует воспользоваться тобой.       Он повернул голову влево-вправо, потер подбородок, пощупал темя – все еще саднит.       – С твоей кровью я полностью исцелюсь.       Схватившись за его плечи, он слегка приподнялся, чтобы достать раскрытыми губами до шеи и вонзить клыки чуть поодаль от сонной артерии. Джонатан вскрикнул, больше от неожиданности, нежели от боли, в то время как Дио блаженно застонал, когда его чувствительные клыки проникли под кожу, и густая теплая кровь потекла по языку. Глоток, другой, боль в голове сменилась приятным головокружением; еще глоток, рубцы растворились; и последний – он будто заново родился.       Достаточно, незачем спешить. Любимое лакомство стоит приберечь на потом. Дио втянул клыки и зализал место укуса. Неохотно оторвавшись от его шеи, он с довольным сытым видом расслабился в руках Джонатана, завел свои под голову и решил, что после трапезы неплохо полениться.       – Как славно, ДжоДжо, как приятно... Твоя кровь доставила мне колоссальное удовольствие, – промурлыкал он.       Полежав так с несколько минут, Дио без труда выпутался из объятий обескураженного ДжоДжо, поднялся на ноги и вышел на балкон. Раскинув руки и сладко потянувшись, он позволил свежему ветру порезвиться в прядях золотистых волос и наполнить его легкие чистым горным воздухом.       Джонатан так ни слова не проронил. Он практически не дышал, отрешенно уставившись на полную луну, что куталась в пушистые облака, нет-нет да расплескивая свой свет на спящую долину. Он не мог понять, что же чувствовал, как ни прислушивался к себе. События нынешней ночи достаточно его шокировали, чтобы утомленное долгой дорогой и фантастичностью происходящего сознание сложило свои полномочия, забилось в дальний угол и крепко заснуло, махнув рукой на этот сумасшедший мир.       – Дио, – наконец проговорил он, все еще пребывая в неком забвении, – твое письмо... зачем ты позвал меня? Почему не сжег все мосты? Упивался бы своей новой жизнью, раз и навсегда распрощавшись с прежней.       – Сжечь мосты, говоришь? Затем и позвал. Разделавшись с тобой, я поставлю точку в своем жалком прошлом и уверенно двинусь в бескрайнее будущее.       – Вот оно что.       – Разумеется, есть и другой путь: надень каменную маску и встань бок о бок со мной, Дио. И тогда нас ждет невиданная свобода – от страхов, от боли, страданий, свобода от гадкой человеческой сущности. Мы будем... – Дио отвел взгляд и выдержал паузу, что-то дрогнуло в его голосе, – держать в руках целый мир!       – Мне не нужен целый мир; я не ищу бессмертия. Меня не пугают ни страхи, ни боль – они помогают постичь всю прелесть жизни, без этого контраста ничто не имело бы ценности. Я уверен, Дио, что и тебе все это без надобности. Ты ждал меня, не чтобы убить – ты ждал, что я приду освободить тебя. Не от страхов, боли и страданий, как маска, но от этой вечности, что стала твоим наказанием. Ты вовсе не свободен – ты боишься, боишься бесконечного одиночества. Однажды мир рухнет, чему ты станешь свидетелем, а после, продолжишь жить дальше и нести бремя нескончаемого существования один-одинешенек. И будет уже не важно, превзошел ты кого-то или нет, когда не останется ни души, чтобы тебя выслушать.       Уголки губ Дио нервно дернулись и разошлись в улыбке.       – Ты что такое несешь?       – Я не прав? Так отчего же ты плачешь?       Джонатан приблизился к Дио и смахнул с его щеки слезу.       – Плачу? Я? Ты рассмешил меня до слез своими бредовыми речами, ДжоДжо, я с трудом держусь, чтобы не покатиться по полу со смеху!       Он ударил ладонь, нежно трепавшую его по щеке. Тогда Джонатан взял его за плечи и прижал к себе.       – Да что же ты... – проворчал Дио, отпираясь.       Но когда его лицо коснулось широкой теплой груди, время замерло. Через мгновение время возобновило свой ход, и из далеких глубин наружу вырвалась нестерпимая боль. Дио разрыдался в немом крике, уткнувшись в плечо единственного человека, исчезновение которого будет для него невыносимо. И он ненавидел себя за безотчетное влечение к нему, презирал в себе эту слабость, однако ни ненависть, ни даже гордость были неспособны вырвать его из этих объятий.       – Дождись рассвета, ДжоДжо, останься со мной до восхода, – прошептал он.       – Конечно, я останусь, – добродушно улыбнулся Джонатан, – вернемся домой вместе.       Его губы мягко опустились на белокурый висок, объятия стали крепче, большая теплая ладонь поглаживала растрепавшиеся пряди, с особой нежностью – место, где совсем недавно пуля навылет пробила череп. Дио поднял голову и как-то по-особенному заглянул в его глаза. Джонатан моментально уловил эту несвойственную ему черту – обреченный, тусклый взгляд.       Он еще немного поизучал это новое лицо: уставшее, с воспаленными глазами и слезными подтеками, но прекрасное. Линия рта смягчилась, приоткрытые зардевшиеся губы более не подернуты складкой презрения. Джонатан не удержался и прикоснулся к этим губам своими. Сначала легонько, будто спрашивая дозволения, а получив в ответ такое же невесомое прикосновение языка, с наслаждением углубил свой первый поцелуй. Дио не был бы самим собой, позволь он ему вести, потому неудивительно, что он перехватил инициативу.       Страстный и упоительный, поцелуй был восхитителен. Несмотря на всю пылкость, тело Дио не источало тепла, однако отзывчиво впитывало тепло самого Джонатана. Он ощущал, как тепло собственного тела согревало его из объятий Дио. Ему было невероятно хорошо, и в то же время – невыносимо горько. Его снедала едкая печаль; внутри что-то словно рассыпалось на части.       Луна, что наблюдала за ними, уже скинула облачное одеяние, и погружаясь в крепкий сон, постепенно таяла в дымке занимавшегося рассвета. Пока минуты сменяли друг друга, солнце уже подкралось к горизонту.       – Я рад, что ты пришел, ДжоДжо.       Тихий шепот обдал губы Джонатана теплом, наверняка его же собственным, когда первые лучи прорезали предрассветный сумрак. Как только они легли на кожу Дио, он словно засиял. Но через мгновение, Джонатан понял, что это не сияние, а дым, отражающий солнечный свет.       – Что происходит?! – воскликнул он.       Его руки, только что обнимавшие Дио, вдруг опустились, точно держали воздух, и с них, откуда ни возьмись, посыпался пепел. Удар солнечного света в глаза погасил сознание, и Джонатан рухнул наземь.       Спустя долгое-долгое время, а может, лишь долю секунды, он пришел в себя и обнаружил, что сидит на коленях в центре залитого утренним светом зала. В камине еще плещется огонь. На столе – недопитый бокал вина и растаявшие свечи. В замке ни души.