То, что должно быть привычно для друзей
13 мая 2020 г., 00:22
Она улыбается. Улыбается, глядя на меня глазами, полными неподдельной доброты и участия. Доброты и участия, предназначенных любому, кому посчастливилось быть с ней знакомым, принадлежащим никому и одновременно всем безраздельно. Теплоты, которой она с совершенной искренностью готова поделиться с каждым. Искренностью ослепляющей, обличающей, стоящей мне молчаливым укором и вызывающей острую боль, когда я улыбаюсь в ответ. Как мерзко. Предлагать ей улыбку, полную лжи, полную неоправданных надежд и ожиданий, полную чувств, обращенных к той, кого они могут лишь обременить и опечалить. И это после того, как она одарила меня чем-то столь чистым и ясным, как ее улыбка. Какой неравноценный обмен. Полное надувательство. Неизменно чувствую себя мошенником.
***
Моя шутка заставляет ее зарыться головой в мое плечо, прикрывая рот ладошками. Пока она трясется от неудержимого смеха, стараясь не обратить на себя гнев профессора, обычно выражающегося в едких саркастических выпадах, чрезвычайно личных и нацеленных на то, чтобы задеть за живое, за самые слабые места студентов, заставляя их съеживаться от горькой обиды, я стараюсь сдержать вовсе не смех, но нечто столь же неподдающееся контролю, и столь же быстро тем более разрастающееся, чем больше ты пытаешься не дать ему волю. Тук. Тук. Ту-тук. Ту-ту-тук. Ту-тук-ту-тук-ту-тук. Близость тел, совершенно естественная и привычная для друзей. Близость тел, которая уж точно не должна отправлять мое сердце в нервный трепет, заставляет его биться с такой бешеной скоростью, что, кажется, оно уж точно вот-вот разорвется или выскочит из груди. Мне прекрасно известно, что так быть не должно. Пожалуй, даже слишком хорошо. Мое тело, а главное, мое сердце совсем не так должны реагировать на физическую близость подруги. Бесчисленное количество раз, в каждый день из этих долгих пяти лет нашей дружбы, каждый миллиметр моего тела реагировал на ее прикосновения с неизменной стабильностью, обдавая словно огнем все мое существо, будь это при пожатии ее миниатюрных ладошек, на фоне которых мои кажутся мужскими, случайном соприкосновении с локтем, бедром, гладкой, нежной кожей ее рук и щек, приветственном объятье, дразняще предоставляющем длящуюся считанные секунды возможность обхватить жадными руками тело, которому никогда не суждено мне принадлежать. Как бы отчаянно, мучительно и дико я в этом не нуждалась. На моем лице возникает лишь горькая ухмылка, в голове же живет лишь одна, судорожно повторяемая мысль — лишь бы она не заметила. И вот уже секунду спустя все резко оборачиваются в нашу сторону, включая и профессора, покачивая головами, как бы вздыхая о безнадежном случае, и, нет, не потому, что с помощью сил телепатии вникли в мое мучительное положение — не в силах более сдерживаться, она рассыпается в звонком, мелодичном смехе, столь же заразительном, как и ее настроение, светлое и искрящееся, быстро передававшееся всему классу. И пока все, не сумев устоять перед ее непреодолимым, всепокоряющим очарованием, изо всех сил давили улыбки, боясь и самим огрести от профессора, уже принявшегося за мою подругу, появившееся было чувство благодарности за спасший меня поворот событий резко сменилось раздражением. Я знаю, что у меня нет прав на эти чувства, на эти мысли, преисполненные мерзкого собственничества и безумной одержимостью ею и ею одной. Но что я могу поделать, когда из моей груди так и рвутся крики: «Это я, я заставила ее смеяться. Я создала этот бесценный момент, который должен был принадлежать лишь мне одной, который должен был быть моим личным сокровищем. Закройте глаза и уши, исчезните, ее улыбка, ее смех, ее глаза, искрящиеся счастьем, все это должно было предназначаться только мне». Мне всегда хотелось, чтобы такие моменты, моменты, когда она в моих глазах была так прекрасна, что весь мир представал в новом, ярком, лучшем свете, а сердце трепещало перед своим захватчиком, готовое капитулировать, принадлежали лишь мне одной. Чтобы лишь мне одной было дано наблюдать ее игривую улыбку, озорной блеск в глазах, совсем как у ребенка, задумавшего шалость, тихо, редко, росинками падающие слезы, иначе она плакать не умела, звучный, заливистый смех, сотрясающий всю ее маленькую фигурку. Подобно снобу, не желающему растрачивать произведения искусства на пустое внимание обывателя, не способного в полной мере оценить их бесценность, хотелось мне оградить ее от всего мира. Только посмотрите. Присваиваю себе то, что никогда не было и не будет для меня предназначено, что лишь по случайности удалось мне засвидетельствовать и облюбить. Получив свою дозу едких насмешек, объект моего обожания, вернулся, надувшись, на свое место, распологающееся не больше, чем в полуметре от меня. Жалких десятках сантиметров, как всегда показавшихся мне неопределимой величиной.
