Красная роза, розовый лотос.

Обернуться бы лентой в чужих волосах, Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко — Вспоминай мое имя, прикасайся рукой. — Ты что-то слышала? — спрашивает А-Ли, чтобы удостовериться. Конечно, ей не может показаться. Один раз — ладно. Два раза — терпимо. Но уже всяко больше трёх — точно не совпадение. Вэнь Цин с опаской оглядывается по сторонам. Кто-то тут был? Это плохо. Если мертвецы — еще терпимо, они пусть и представляют угрозу, но на то они и мертвецы, чтобы молчать и не выдавать их секреты! А если человек? Девушке остаётся только про себя молиться, чтобы это был какой-нибудь странствующий заклинатель, не принадлежащий ни одному из орденов, заклинатель, который понятия о них не имеет. Они обсуждают слишком важные вещи сейчас, и даже мысль о том, что кто-то может подслушать — недопустима. Целительница успокаивает себя мыслью, что никого поблизости нет, по крайней мере, она не чувствует, ничего не слышит. Цзян Яньли тоже, кажется, медленно успокаивается, оглядываясь в последний раз, чтобы удостовериться. Наверное, им показалось, и всё, что они слышали — всего лишь завывающий ветер. Уже день, а небо покрыто тучами. Остаётся надеяться только на то, что дождь обойдет их стороной. — Поэтому мы и не можем побеседовать в чьем-нибудь ордене, — тихо произносит А-Ли, расслабляясь и опуская меч, — я понимаю, что разговоры заклинательницы и целительницы мало кого волнуют. Но мы не сможем так опасаться любого шороха! То, о чём мы говорим — слишком важно, неприемлемо для чужих ушей. — Я понимаю, — успокаивающе говорит Вэнь Цин, положив подруге руку на плечо, — хотя, опасаться любого шороха нам придется в любом случае. Даже здесь мы не можем чувствовать себя в безопасности наверняка, конечно, риск, что здесь кто-то пройдёт, необычайно мал, и поэтому… Она старается говорить как можно дольше и как можно непринужденно, потому что вновь слышит, как кто-то за деревьями наступает на ветку, что предательски хрустит под ногой наблюдателя. А-Ли снова вздрагивает, но не подаёт виду, продолжая этот незамысловатый диалог: — Да… А ты пробовала суп из лотоса? Когда ещё раз поедешь в Юн Мен, я дам его тебе попробовать! Вряд ли в твоём ордене его готовят, — с небольшим азартом в глазах обещает заклинательница, и А-Цин даже думает, что это сказано ей искренне, а не для виду: за их недолгую дружбу она поняла, что Яньли может скрывать эмоции только когда захочет. Сейчас же в её словах была искренность, и это не могло не радовать. Если то, что происходило раннее, можно было списать на порыв ветра или плод воспаленной фантазии, то сейчас негромкое «Ай!», произнесенное голосом, который Вэнь Цин узнает из тысячи, казаться простой фантастмагорией не могло. А-Ли замерла, в растерянности переводя взгляд с меча на А-Цин. Судя по застывшему выражению на лице последней, происходит действительно что-то странное. И она догадывается, почему, догадывается, кто скрывается за деревом, кого так легко могла выдать хрустнувшая ветка… —…брат? Вэнь Нину недавно исполнилось тринадцать, но почему-то страх не пропал с вступлением в подростковый возраст, решительности в нем тоже не прибавилось, а старшая сестра его затмевала буквально во всём. В любом случае, он, кажется, был весьма доволен таким раскладом и действительно ни капли не завидовал Вэнь Цин: понимал, как ей трудно приходится, по крайней мере, так ему казалось. Ну не могла же она ему рассказать губительную правду, тем более, если правдой было её перерождение в собственном теле, чтобы исправить прошлые ошибки и главное — защитить его. Не могла позволить узнать всё наперёд. Она жила с этим осознанием с одиннадцати лет, а может, с более раннего возраста, саморучно собирала эту правду по кусочком, воссоединяла расколовшиеся осколки истины, принимала произошедшее с ней постепенно — что с ней стало бы, обрушь на неё кто-то другой ушат с ледяной водой, где плескалась вся правда? Да и причем сразу, с непривычки? Да. Возможно, она бы справилась. Вэнь Цин сильная, и это знают поголовно все. Но сравнивать её с братом нельзя, потому что у него совсем другой темперамент. Где она не сломается, сломается он, поэтому девушка и берегла его от всего, что знала, заменила всю душевную пустоту мыслью о последнем родственнике, который выжил, но в своём лихорадочном желании защитить, уберечь его, совершенно забыла о том, что однажды придётся всё рассказать. Не могла же она предполагать, что этот момент наступит так скоро? — А-Нин. Что. Ты. Тут. Делаешь? — преувеличенно-ровным голосом отчеканивает она, своим взглядом заставляя Вэнь Нина сильнее съëжиться. Был бы он страусом — немедленно закопал бы голову в песок, чтобы никто не увидел, испарился, чтобы никто не видел, но сейчас такой возможности не было. И ему оставалось только ждать и терпеть вспышку ярости сестры. — Я…шëл за тобой. Тетушка сказала, что тебя надо… Я буду сильным, чтобы защитить тебя, сестра! — у него заплетался язык, а руки предательски дрожали. На какую-то секунду Вэнь Цин подумала, что, наверное, не надо быть такой суровой с ним, однако, это желание тут же исчезло. — Я сама могу себя защитить. Необязательно было подслушивать за мной и идти по пятам! — Но тебя чуть не убил мертвец! Если бы я не убил его, ты бы… — брат тяжело сглатывает подступивший к горлу ком и нервно оглядывается по сторонам. В какой-то момент он зацикливается на Яньли, глядя на неё и мысленно умоляя о поддержке, — сестра, я правда не хотел! Ты не представляешь, как я испугался, когда ты ушла одна! А-Ли, конечно, мало чем могла в такой ситуации помочь. У неё было аж два младших брата, но это, по сути, роли не играло, потому что, окажись Цзян Чэн с Вэй Ином в такой ситуации (да и спалились бы они вообще?), придумали бы кучу отговорок, между делом наорали бы друг на друга, но работали слаженно, не боясь лишнего резкого слова. Именно поэтому Цзян Яньли оставалось натянуть на лицо свою добродушную улыбку, и, подойдя к Вэнь Нину, всë ещё напуганному, не менее добродушным тоном проговорить: — Я тебя, конечно, понимаю. Какими судьбами ты оказался здесь, объяснишь своей сестре потом. Лучше скажи, — её голос слегка напрягается: — насколько много ты знаешь? Сколько услышал? И что именно? С того места, где он стоял, расслышать именно всё было бы весьма проблематично, и Вэнь Цин с Цзян Яньли всем сердцем надеются на то, что мальчик не расслышал всего, что они скрывали и стремились скрыть. А-Цин знает: если она скажет, брат не проронит лишнего слова об их, так сказать, вылазке. Но только даже если он будет молчать, то будет знать, в чём дело, а этого ей совсем не хочется. — Вы… Не можете говорить в Юн Мен Цзян или в Ци Шань Вэнь, потому что говорите о чём-то важном. Я не знаю, о чем, но знаю, что вы, возможно, опоздали. И говорили что-то про смерть. Почему вы должны умереть? — Вэнь Нин понижает тон, опуская голову, — и почему вы скрываете это от меня? — Не для твоих ушей наш разговор. Надеюсь, ты сказал нам всё, что слышал, — Вэнь Цин складывает руки на груди, с упреком, что свойственен каждой старшей сестре, смотря на А-Нина, — больше не ходи за мной. Я в состоянии сама справиться с мертвецами. Его забота её трогает, но вот девушке нельзя поддаваться чувствам. Не здесь, не сейчас. Они не смогут нормально поговорить, а отправлять не такого уж и способного брата одного по дороге в орден целительнице не хочется. — А-Цин… Ты не сможешь вечно защищать его, — будто предугадав её мысли, шепчет ей на ухо Яньли, — скажи ему уйти домой, пожалуйста. Ты сама так о нём заботишься, теперь он сам… Она не договаривает, потому что раздаётся оглушительный гром. Вэнь Цин на секунду видит прошлое видение. Точно… Они и познакомились, и узнали о способностях друг друга именно тогда, когда началась гроза. А-Ли на минуту замирает, но потом словно отмораживается, кивая своим спутникам. — Тут не так уж и далеко от Юн Мена. Переждëм грозу у меня. Вэнь Нин, рефлекторно прижимающийся к сестре и цепляющийся за край её платья, смотрит на них обеих такими глазами, что А-Цин невольно приходится согласиться с ним. — Прямо как в тот раз, помнишь? — негромко усмехается она, примечая то, что идти до Юн Мена действительно не так уж и далеко. — Конечно, помню. И как в тот раз, мы будем беседовать, а наши братья — играть. Уверена, они будут хорошими друзьями, — улыбается А-Ли, помогая ей, потом Вэнь Нину переступить через большую лужу. Именно с ними она впервые почувствовала себя нужной. Впервые осознала то, что её перерождение не было ошибкой.

Есть такие дороги — назад не ведут. На чужом берегу я прилив стерегу. Паруса обманув, ветер стих навсегда, Плоским зеркалом стала морская вода.

Десять минут ходьбы до Юн Мена было достаточно, чтобы всем промокнуть до ниточки. То ли благодаря внешнему виду всех, то ли по каким-то другим причинам, мадам Юй даже не спросила, что тут, собственно говоря, делают двое заклинателей из Ци Шань Вэнь, только, благосклонно кивнув, разрешила им остаться. Вэнь Цин не то, что не привыкла, скорее, сторонилась подобных милостей со стороны окружающих, но деваться было некуда. — Как только гроза закончится, мы пойдём обратно, — обещает она, умалчивая о том, что под «гроза закончится» девушка имела в виду «одежда высохнет». Да и её брат боялся грозы, поэтому остаться с Яньли и её братьями было лучшим вариантом. А ещё Вэнь Цин поняла одну вещь. Смотреть на Вэй Ина ей больно, что тогда, что сейчас. Глядя на этого невинного ребенка и зная, что ждет его в будущем, она готова была переписать хоть судьбы всех людей на этой планете, всех из мира заклинателей, вычеркнуть темные искусства и тех, кто это придумал, из их мира. Потому что понимать, что этот наивный ребенок с серыми глазами, к которому относятся в разы лучше благодаря влиянию А-Ли, и есть тот самый старейшина Илина, которого боялся-ненавидел почти весь мир заклинателей — своего рода пытка. — А-Нин, ты что, боишься грозы? — он распахнутыми глазами смотрит на Вэнь Нина, пугливо осматривающего комнату в бессознательном стремлении найти сестру. — Да ясно же, что он её боится! Ты что, не видишь? — в привычной резкой манере выражается Цзян Чэн, и Вэнь Цин помимо воли улыбается: кажется, он всегда таким был, даже в далеком детстве. А потом двое названных брата отвернутся друг от друга. Один пойдет своей дорогой, оборвëт все связи, всë, что раннее связывало его с (почти) родным орденом, лишится того немного, что у него осталось, а второй будет пытаться воссоздать всё заново, научиться жить новой жизнью, где не будет Вэй Усяня. Их истории будут полны печали и трагедии. Если Вэнь Цин сможет найти способ вернуть золотое ядро человеку, его потерявшему, она хоть немного, но облегчит их судьбы. Она помнила всё: разыгранный Вэй Ином «спектакль», чтобы шиди не догадался о том, чьё золотое ядро стало его, ту боль, которую темный заклинатель испытал, но перенес с улыбкой на лице, потому что знал, что в этой боли есть смысл. Поэтому ей надо стараться. Хотя бы для этого. — Д-да, — неуверенно произносит А-Нин, неосторожно отодвинувшись назад и стукнувшись о край кресла. Яньли и Вэнь Цин наблюдают за ними со стороны, за дверью. Изначально они хотели пойти к ней в комнату, но понаблюдать за младшими было тем ещё удовольствием для них обеих. Тем более видеть слабо выраженную радость на обычно пустом лице А-Нина для А-Цин, всë свободное время проводящей в исследованиях ради достижения своей цели, было счастьем. Жизнь её брата с ранних лет была лишена всех ярких красок жизни, может, если бы он стал полноценным заклинателем, отдал бы заклинательству душу, его характер совсем немного, но изменился бы. А целительство, дело, гарантирующее ему безопасность и неприкосновенность (до последнего момента), в котором всё внимание было отдано старшей сестре, вряд ли запомнилось ему, пестрящем разнообразными цветами жизни. — Кажется, они действительно нашли общий язык, — с легкой улыбкой произносит она. — Дальше сами разберутся, во что играть. Надеюсь, у них хватит ума не соваться под дождь, а пока пойдем ко мне, — А-Ли шутливо хватается за край рукава подруги, белая ткань, расшитая знаком солнца, к счастью обеих, не растягивается. В комнате Яньли светло, несмотря на то, что небо затянуто тучами. А-Цин делит свою комнату с братом, поэтому насладиться одиночеством у неё весьма редко получается, и в этом плане она даже немного, совсем чуть-чуть завидует своей подруги. А ещё интуитивно понимает, что А-Ли хотела поговорить с ней о чем-то важном, поэтому и отвлекла от наблюдения за братьями. — Что ты говорила про орден Гу Су Лань? Кто тебя может убить? Ты что-то недоговариваешь, я точно это знаю, — после молчания, длившегося несколько томительных минут, спрашивает она, мягким взглядом светло-карих глаз сользя по лицу подруги, будто сможет прочитать ложь, если она сорвется с её языка. Вэнь Цин не отвечает, потому что размышления «говорить или не говорить», занимают много времени. Про Гу Су Лань всё ясно, она писала в письме. Но стоит ли так доверять А-Ли? Как-никак, она из другого ордена, впоследствии они будут на вражеских сторонах. А рассказать то, что не рассказала никому, даже наставнице, девушке, которая её товарищ по несчастью… Может, на самом деле Цзян Яньли, скрывающаяся под маской добродушия, мысленно строит планы мести за искалеченную прошлую жизнь — не только себя, но и братьев, родителей? Может, заполучив правду в свои руки, она сделает с ней совсем не то, что предполагала Вэнь Цин? — Я же говорила тебе… Ты — такая же, как я, и у нас общая цель, — видя её замешательство, произносит А-Ли, привычно улыбаясь, — нет смысла скрывать что-то друг от друга. Если есть, что сказать — говори. Не в моих силах развязать новую главу или ещё что-нибудь. Можешь не беспокоиться. Её мягкий голос придаёт целительнице немного уверенности, и она уже понимает: Цзян Яньли просто не может быть какой-нибудь аферисткой, не может быть той, кто предаст при первом удобном случае. Именно поэтому А-Цин почему-то даже не боится озвучить ей правду: — Несколько дней назад я случайно подслушала разговор Вэнь Жоханя и его сына. Они готовы…манипулировать орденом Гу Су Лань, выкрав меня оттуда, когда я уже буду замужем. Я не знаю, что делать с этим. С каждым днём мне всё страшнее находиться в своём ордене… — признание дается ей с огромным трудом, тем более, понимая, что их могут подслушать за дверью. Дверь заперта, в принципе, шаги девушки бы услышали, так что рядом никого нет, можно откровенничать. — Вот как. Я думала о подобном. Но почему в тот раз Вэнь Жохань не предпринял такую тактику? — А-Ли задумчиво склоняет голову, и на миг её взгляд становится не виден. — Я стала более… Талантливой? — предполагает её собеседница, чуть ли не содрогаясь, вспоминая моменты из прошлой жизни, бессонные ночи, зазубривание противоядий — в ход шли все средства, чтобы ей сказали «да у тебя талант к целительству!». Таланта как нет, так и не было. И если бы Вэнь Цин спросили, она бы хотела прожить жизнь обычной заклинательницы, лишенную заботой о судьбе мира, которую ей малодушно возложили на плечи, а она приняла эту ношу. И чтобы та была непосильной, разделила её с Яньли. — Тебя никто не тронет. Ты — слишком важная фигура в их плане, А-Цин. Я так думаю, — по голосу А-Ли не совсем понятно, растеряна ли она или предугадала это, — твоя жизнь в безопасности. — Тогда мы всё равно вернёмся к первоначальному плану? Ничего не менять, наблюдать со стороны? Я продолжу изучение золотого ядра, — скорее утверждает, а не спрашивает Вэнь Цин. — Я буду присматривать за братьями. Делать, что должна. И ещё у меня осталось одно незавершенное дело… …сделать то, что не должна совершать по сценарию… Третий год я зову — только эхо в ответ, Обманул меня ветер, запутал твой след. Только сталь твоих глаз не забыть никогда, А в груди ледяная морская вода.